Когнитивный диссонанс

- Ась? – Гилберт выглядел так, словно ему парализовало лицевой нерв. – Мне, наверно, приглючилось. Не мог бы ты повторить? Людвиг тяжко вздохнул и повторил. Лицевой паралич никуда не делся. Тогда он повторил все снова, на этот раз с разъяснениями. - Дела-а-а. – Гилберт с силой потер лицо. – Как же ты так влип-то? А, братец? Людвиг совершенно по-детски шмыгнул носом. - Не знаю. Влип и все. - Да уж. Уже не беда, но еще не катастрофа. Трагикомедия, я бы сказал. И самое паршивое, что крайний со всех сторон я. Людвиг протестующее вскинулся. - Гил, эту авантюру затеял я, поэтому и ответственность лежит полностью на мне… - Не будь ребенком! – оборвал его брат, но осекся, взглянув ему в лицо. – Тфу ты!... И как тебе – ТЕБЕ! – в голову пришла такая тупая идея? Уж не Англия ли подсуетился? - Ну… – щеки ребенка предательски заалели. – Частично. Гилберт прорычал что-то невнятно-угрожающее и Людвиг снова вскинулся. - Брат, я же сказал, вся ответственность полностью на мне! Я понимаю что тебе… непросто это принять, – выразительных хмык Гилберта он полностью проигнорировал. – И что ты ничем не сможешь мне помочь. Поэтому пожалуйста, просто сделай вид, что ничего не знаешь. Гилберт несколько секунд смотрел ему в глаза и печально усмехнулся. - Как у тебя все просто… Проблема в том, мой глупый безрассудный брат, что если Ванька что-то заподозрит, я все равно ничего не смогу скрыть. Я все-таки его часть, пусть и самая Великая и Прекрасная. Мы можем читать память друг друга. Только ему, в отличие от меня, не нужно на это разрешение. Людвиг задумался, сведя брови на переносице, становясь до боли похожим на себя взрослого. «Посмотри в моей памяти»… Получается, он все равно ставит брата под удар. Кто бы знал, что у Брагинского с ним такая связь. И только ли с братом? «Объяснишь?» «А, да смотри»… - Слушай, Гил, а кто такой этот Ярослав? - Что, не узнал? Сибирь это! Собственной проморожено-отмороженной персоной, пять раз его через коромысло… Сибирь, значит... Перед глазами всплыли светлые волосы и бледная, совсем не тронутая солнцем кожа. Глаза на его лице выглядели мазками масляной краски на бумаге. Единственная яркая деталь внешности. - Вы не ладите? – осторожно поинтересовался Людвиг у продолжавшего бухтеть Гилберта. - Не ладим? Да мы друг друга терпеть не можем! Когда-то от нас весь Союз волком выл, Ванька запарился нас по углам растаскивать. Ни дня без склоки… Гилберт скривился. - А сейчас? Подружились? - Ха. Ха. Ха. Очень смешно. Смирились с существованием друг друга будет точней. Не деремся, но гадость друг другу сделать – святое. Людвиг удивился. - И Россия это терпит? - Ага, терпит. Дождешься от этого поганца. Он нас еще и стравливает! Подгадит обоим и хихикает в кулачок в сторонке, пока мы отношения выясняем!.. А потом неделю обоим на глаза не показывается, мурло хитрющее. Людвиг почесал ухо. Что такое «мурло» он не представлял даже примерно, а русский матерный с некоторых пор стал Гилу как родной. Затянувшуюся паузу оборвал недовольный окрик. - Твою же ж мать! Гил!!! Байльшмидт заметно дернулся и на секунду замер, широко раскрыв глаза. - Твою ж… Каша! Брат рванул на кухню. Людвиг поспешил было за ним, но хлипкие детские ножки мгновенно остудили его пыл. Сморгнув непрошенные слезы и потирая ушибленные коленки, Людвиг уже осторожно побрел за братом. Детское тело ощущалось как нечто чужеродное и слушалось из рук вон плохо. Германия устало прислонился к косяку, наблюдая, как Россия обмахивает дымящуюся кастрюлю кухонным полотенцем, а брат распахивает настежь окна. - Фу. Хорошо хоть пожарка не сработала. Как тебя угораздило, а, Гил? - Завались! Ты прекрасно знаешь мой кулинарный предел – салат, яичница и пельмени! Брагинский укоризненно покачал головой и тоскливо уставился на дно кастрюли. - Эх… Как думаешь, ее еще можно спасти? Гил подошел и тоже заглянул в кастрюлю, положив подбородок ему на плечо. Россия повернул к нему голову, ожидая вердикта. Германия на секунду замер и ожесточенно потряс головой. На секунду показалось, что эти двое сейчас поцелуются. Бред, бред… - Прости друг, но ЭТО даже я не отмою. – Гилберт отстранился, хлопнув Ивана по плечу. Брагинский печально посмотрел на черное нечто, что когда-то предположительно было кашей. - Ну раз даже ты… Эх. - испорченная кастрюля отправилась в урну. – Жаль. Это была моя любимая… Брагинский обвел рассеянным взглядом кухню и наткнулся на Людвига. - Эй, а ты чего здесь? Окна открыты, застудишься! – Россия шагнул к нему и легко подхватил на руки. – Гил! - Что Гил?! – вскипел альбинос. – Не умею я с детьми возиться, не ясно что ли?! Брагинский посмотрел на него долгим взглядом и тяжело вздохнул. - Ну хоть одеть-то его ты сможешь? Вещи в прихожей. Гил помолчал, нахохлившись, и обреченно кивнул. - Давай сюда. Но не думай сделать из меня няньку. - Тебе самому нужна нянька. – хмыкнул Иван, передавая Германию на руки брату. – В комплекте со взводом санитаров в услужение и личным психиатром. А еще лучше со взводом психиатров – один, я боюсь, с твоим величием не справится. Гил закатил глаза и с достоинством удалился, почти послав друга в эротическое путешествие, но вовремя прикусил язык и заменил конечный пункт на плиту и холодильник. Брагинский рассмеялся и хлестнул уходящего полотенцем пониже спины. Гил рыкнул и забормотал себе под нос. - Вот каналья, все ему неймется… А Людвиг изо всех сил старался остаться на руках у брата и не выскользнуть из рубашки. Похоже, Гил действительно совершенно не подходил на роль няньки, а не просто притворялся. Сидеть на руках у Брагинского было легко и удобно. На руках у Гила он чувствовал себя куском мокрого мыла, которое медленно выскальзывает из пальцев. - Брат… упаду сейчас. - А? Вот блин! – Гил перехватил его поудобнее и Людвиг вздохнул с облегчением. Байльшмидт подхватил пакет с одеждой и направился на второй этаж. - Поживешь пока тут. – сообщил Гил, когда они вошли в небольшую симпатичную комнатку. – Здесь когда-то была детская, или что-то типа того. Переодеться сам сможешь? Людвиг кивнул, и выбрал себе подходящую (на его взгляд) одежду. Как выяснилось, хватать рубашку не стоило. Плохо слушались не только ноги, но и пальцы, и в итоге мелкие пуговицы пришлось застегивать скептически хмыкающему Гилберту. - Ты мне скажи, - тихо, но веско начал брат, как только с пуговицами было покончено. – Что ты собираешься делать? Ты в своем обычном виде его привлечь не смог, а уж сейчас… - Я и не пытался. – вздохнул Людвиг. – Это… как разведка, брат. Узнаю его получше, составлю план действий, ну и… - Людвиг покраснел и отвернулся. - Эх ты, птичка-наивняк. Уж мог бы запомнить, что с Брагинским никакие схемы и планы не работают – это раз. А два – даже если он по велению сердца или левой пятки ответит на твои чувства, то неприятности только начнутся. – поймав недоумевающий взгляд Германии, Гил пояснил. – Правительства, вся мировая общественность и Евросоюз вместе с Джонсом – открытый конфликт не потяните, придется прятаться. Думаешь, надолго вас хватит? И это я еще не вспомнил Ярослава и Беларусь. С них станется устроить допрос с пристрастием по военному времени. Причем начнут они, будь уверен, именно с меня, как с лица наиболее близкого вам обоим. И если Яр, пусть и со скрипом, но признает право отца на личную жизнь, то Наташка… Ох, чую пора искать бункер попрочнее да поглубже. Если это поможет, конечно. Людвиг вздрогнул. Пободаться с Евросоюзом он был готов. А вот о родне Ивана совсем забыл. - И… что теперь? Гилберт пожал плечами. - Эй! Ну где вы там! Остынет же! – послышался приглушенный голос Ивана. - Айда-ка есть. А там поживем – увидим. А если доживем, то и узнаем