Remember me

Эти сумасшедшие двенадцать часов и мое имя - единственное, что я помню. Не забыть хотя бы это.. Мое имя - Томас. В конце своего первого дня в Глэйде я уже выжат, как лимон, и безумно устал от количества свалившейся информации, от «стены» в голове, на которую я натыкаюсь каждый раз, когда пытаюсь вспомнить что-то о своей жизни и о себе. От косых, порой сочувствующих, порой насмехающихся взглядов глейдеров, непонятого местного сленга, от недосказанности и постоянного молчания в ответ на каждый второй мой вопрос. Это бесит, пожалуй, больше всего. «Какого дьявола?! Почему мне ничего не говорят, твою мать?»- мысль, навещающая с завидным постоянством, уже прижилась и стала такой частой гостьей, что кажется вообще единственной мелькающей в моей голове. Любопытство и жажда все-таки узнать, что они скрывают, побеждала злость и усталость, и я весь день терпеливо старался говорить с каждым, кого встречу, доставал вопросами, старался по крупицам собрать хоть какую-то информацию о странном месте, в котором оказался. Чертовы скрытные шенки. О, смотрите-ка, какие прилипчивые у них тут словечки - суток не прошло, как более-менее понятные из них уже прочно обосновались в голове. Мозг грозился лопнуть от напряжения, вызывая почти физическую боль во всем теле, глаза закрывались, и я уступил усталости. Привалившись спиной к лежащей на земле громадной ветке дерева, обессиленный, я уселся на прохладную траву и, прижав пальцы к вискам, пытался систематизировать в голове то немногое, что удалось выпытать из осторожных обитателей поляны. Большое пространство, величиной в несколько футбольных полей, с наскоро сколоченными хибарами, приспособленными для самых разных целей: что-то служило кухней, что-то - комнаткой для совещаний, что-то было загоном для немногочисленного скота и так далее; сады; что-то типа мед. крыла и, пожалуй, все. Не густо. Хотя, нет. Самое пугающее - огромные, высоченные стены, увитые плющом почти до самого верха. Жуткие каменные громады окружают место обитания ребят, и их целостность нарушается только четырьмя проемами посередине на каждой из четырех стен, образующих идеальный квадрат. Что за ними и почему меня чуть не убил сраный Галли при приближении к проемам - никто не пояснил. Кто нас сюда поместил, зачем, почему именно мы, за какие такие преступления и все такое - тоже никто не знал. Да и вообще, было стойкое ощущение, что им запретили что либо рассказывать, нехило так запугали, и я даже предполагаю, кто это был. Алби. Суровый чернокожий парень был явным авторитетом для них всех, и мог заткнуть одним взглядом, но не вызывая страх, а пользуясь заработанным уважением. Он и сказал большинство из того, что на данный момент я знал о том, куда попал, провел небольшую экскурсию, бегло познакомил с жителями(не такими, кстати, поголовно дружелюбными - чего стоил этот ублюдок-смотритель, грозившийся стать одной из главных моих проблем, которых, блять, и так немало), рассказал о правилах существования здесь и поспешно удалился, сославшись на срочные дела. А этого мало! Все мое существо прямо таки кипит от возмущения, что мне не дают что-то узнать, не рассказывают, укрывают, держат в секрете, умалчивают. Интересно, для чего? Чтобы предостеречь? Не пугать? Или просто это какой-то очередной чертов секрет, который мне, как новенькому, знать не положено? Злой и уставший, я просто закрыл глаза и положил тяжелую голову на корягу, около которой сидел, и попытался расслабиться, отвлечься от давящих на черепушку изнутри мыслей и вопросов, пообещав себе разобраться со всем завтра же. Но, было еще кое-что, серьезно беспокоящее и даже приводящее в некий дискомфорт. - Эй, Чайник! Худощавый парень с растрепанными светлыми волосами, то самое волнующее «кое-что», неуклюже плюхнулся рядом, держа в руках небольшую банку с какой-то жидкостью. Когда створки лифта над моей головой раскрылись, впуская слепящий свет внутрь, первое, что я увидел, был он, и мое сознание почему-то сразу выделило его среди прочих. Мне даже показалось, всего на секунду, что он тоже как будто бы узнал меня - слегка обеспокоенное сочувствующее лицо приобрело озадаченное выражение, и он пристально всмотрелся в меня бездонными ониксовыми глазами, как будто ища какую-то подсказку. Будто мои черты так же всколыхнули выпотрошенную память, как он - мне. Парень показался таким.. знакомым. Я зацепился за него, как за единственную доступную мне ниточку к смутному прошлому, сконцентрировал все внимание на серьезных угольных глазах, судорожно стараясь найти хотя бы что-то в своей голове, что связывает меня с этим парнем. Алби спросил, помню ли я хоть что-то о себе, и я уже раскрыл рот, чтобы признаться в том, что тощий блондин кажется отдаленно знакомым, но промолчал, решив пока оставить это при себе. При знакомстве с глейдерами, тот подбежал к нам, оторвавшись от дел в Садах (даже его точеная, по-девичьи хрупкая фигурка в горчичного цвета обтягивающей майке и подвернутых коричневых джинсах с кучей дырок и потертостей, которую я краем глаза заметил около одной из ближайших к нам грядок, шевельнула что-то во мне, пробудила смутные образы из жизни до чертового лифта, привезшего меня сюда) и с теплой улыбкой пожал мне руку, с интересом осматривая меня с ног до головы. Даже изгиб его улыбки казался очень знакомым. Я абсолютно точно видел его раньше. Его нельзя было назвать красивым, согласно стандартам в моей голове. Он обладал нетипичной ,странноватой внешностью, но был по-своему симпатичным и очень обаятельным. Безусловно, что-то в нем было. Очарования придавала некоторая неловкость, сопровождавшая его во всех движениях , действиях, разговорах и даже прихрамывающей походке. Невозможно худой, высокий, с острыми чертами небольшого лица - высокие скулы, светлая родинка под правым глазом, тонкие изогнутые губы, вздернутый нос, вечно лохматые пшеничного цвета волосы и огромные, на пол-лица темно-карие глаза. Именно они, помимо улыбки, как будто освещающей его лицо изнутри и делающей все вокруг лучше и светлее, были самой яркой его чертой, за которую можно простить любые недостатки. Черные оленьи глаза с морщинками от улыбки на нижнем веке притягивали меня, ассоциировались с.. домом. Чем-то родным, близким. При одном взгляде на него я безумно затосковал по этому самому дому, которого не помню, что иначе как странным не назовешь. - Ну, как первый день? Хотя, не отвечай. Наверняка кошмарно,- с улыбкой, но печально проговорил хрупкий блондин. Поверх майки он натянул какой-то смешной светло-бежевый балахон из, кажется, хлопка, размера на два-три больше нужного. Еще бы. Парень - просто анорексичка. Даже под огромной рубахой и гигантскими джинсами заметна тонкая талия и узкие бедра, острые коленки выглядывают из-под дырок штанов, лодыжки, размером с мое запястье, кажутся слишком хрупкими и тонкими чтобы выдержать вес хоть и худого, но высокого парня. - Ты прав,- устало отвечаю я, потирая пульсирующий висок. - Сильно не переживай. Обвыкнешься, поймешь, что не все так плохо. -.. И просижу тут вечно, ведь никто нас отсюда вытаскивать не собирается. Замечательная перспектива. - Черт возьми, как оптимистично!- саркастично замечает парень, делая глоток из банки. Ха. Мне нравится эта язвительная анорексичка. Интересно, он вообще что-нибудь ест, или только хлещет эту херню из банки и вскапывает местные огороды? Закатанные рукава балахона обнажают хрупкие запястья и оплетенные выпирающими венами предплечья, такие же тоненькие и эфемерные, как и весь смотритель. Я потянулся к его руке, обхватывая запястье двумя пальцами и шутливо закатывая глаза, на что эта Златовласка наигранно сердится, отдергивает невесомую, обтянутую кожей косточку, которую он вероятно именует рукой, и пихается острым плечом. Странно. Я невольно останавливаю на нем взгляд, стараясь вспомнить, когда мог видеться с ним, но голова полыхает такой болью, что приходится зажмуриться и потереть виски. Переполненная мыслями и новой информацией, она становится неподъемной, и я просто роняю ее на руки, закрывая глаза и стараясь абстрагироваться от шума парней около костра. Твою мать. Я здесь всего один день, а уже так безумно устал от этого места, давящих стен и атмосферы полнейшей безысходности. Словно прочитав мои мысли, блондин поворачивается, сочувственно уставившись на меня огромными темными глазами. - В первые дни всегда так, шенк. Перетерпи их,- говорит он, легонько коснувшись длинными пальцами плеча. Черт, да что со мной? От места касания мурашки разбегаются по всему телу, разливая приятное тепло по грудной клетке и шее. Я неуверенно смотрю на его профиль, с одной стороны освещаемый всплохами костра позади нас. Он спокойно смотрит куда-то вдаль, неспешно потягивая странную жидкость. На скуле пляшет отблеск языков пламени, и я завороженно смотрю на него, не в силах оторвать глаз от такого родного изгиба подбородка, полуулыбки, слегка грязноватой гладкой кожи на щеке и угольно-рыжих смеющихся глаз. - Да, ты наверно прав,- смущенно бормочу я, спешно отводя и так задержавшийся взгляд. Это ведь ненормально, так? Ну, судя по тому, что я помню.. Я в принципе не должен долго смотреть на парней и тем более испытывать такие странные чувства, как.. внутреннее тепло, что-ли. Хотя, о чем я? Рассуждать о прелестях и недостатках его внешности я тоже, по идее, не должен. Бред какой-то. В том, что мы знакомы, я уже не сомневаюсь. Может, мы просто хорошо дружили? Парень усмехается, и я осознаю, что он заметил мой пристальный изучающий взгляд. Черт. Вдруг вспомнив, что нас особо друг другу не представили, я обрадовался шансу задать вопрос и отвлечь его. - Чувак, а как зовут-то тебя? Кажется, ты просто сказал, что смотритель Садов. - Разве? Он наклоняет голову, поворачивая ее ко мне, в черных шариках радужки отражаются блики костра, светлые волосы блестят и отливают золотом. Парень разглядывает меня с каким-то осторожным интересом, слегка прищуриваясь, неприлично долго и пристально. Я глупо моргаю, опускаю глаза, матеря себя за то, что краснею, как девчонка, наедине с этим парнем. Он резко отворачивается, и, как ни в чем не бывало, переводит взгляд на высоченные стены перед нами. - Меня зовут Ньют. Господи. Я вздрогнул от звука его имени, и довольно заметно. «Ньют..», вполголоса шепчу я, как бы пробуя имя на вкус, вспоминая, как сотни раз произносил его, привычно выдыхая знакомое сочетание звуков. Что за чертовщина?.. - Забавное имя. Тебе идет…Ньют. И снова это странное чувство! Мне, вроде, нравятся девушки.. Хотя откуда мне, блять, знать? Я же абсолютно ничего о себе не помню! От размышлений меня отвлекает голос с красивым (британским?..) акцентом, заставляя обернуться и снова посмотреть на Ньюта. Он слегка покачивает головой, смеясь, запускает в волосы пятерню, взъерошивая их еще сильнее. - Да, наверно, забавное. А ты Томас, верно? Буду называть тебя Томми. Томас - слишком официально, тебе не кажется? И снова что-то в этом обращении кажется знакомым. И звучит.. приятно. От него - особенно. Я бы нехило возмутился, если бы меня так вздумал назвать Алби или какой-нибудь Галли, а с последним еще и подрался бы, у него рожа кирпича просит, ей богу. Я нервно прикусил губу, краем глаза поглядывая на нового знакомого. Ньютово «Томми» не должно быть такой музыкой для ушей, а на деле - определенно самое приятное сочетание звуков, которое я когда - либо слышал. Рассеянно потирая пальцы раскрытой ладони, я еще раз вспоминаю, как он выдыхает ласковое обращение, и невольно усмехаюсь. Эта первая моя улыбка за весь чертов день, и, следовательно, первая улыбка на моей памяти в принципе. Хотя нет. Что-то снова толкается в самых далеких глубинах моей памяти, и меня прошибает потом, когда яркая, четкая, реальная картинка встает перед глазами. Я и Ньют. Вокруг-странные приборы, сложная техника, прозрачные стеклянные экраны с какими-то картами, графиками и еще черт знает чем, но это не настолько важно. Я смотрю только на парня напротив меня. Он непривычно.. чистый, ухоженный, расчесанные волосы гораздо короче, чем сейчас, свободная футболка торчит из-под белого выглаженного халата. Он смеется. Заливисто хохочет над какой-то моей шуткой, запрокинув голову, беззаботно и весело. Если сейчас он и кажется спокойным внешне, все равно заметно, что парень много перенес такого, что и врагу не пожелаешь, как и каждый второй обитатель Глэйда. Но в воспоминании Ньют счастливо смеется, смотря мне в глаза, шутливо толкает локтем в ребра. Я чувствую, как улыбка невольно расползается по лицу, глядя на него, чувствую, что я тоже счастлив. Захлебываясь смехом, он наклоняется к моей груди, и я неловко обнимаю его, пробегаю дрожащими пальцами по худеньким плечам и выпирающим позвонкам на спине. Он поднимается, смотрит в упор, а довольная улыбка не спешит покидать дорогое мне лицо. Я почти чувствую, как зрачки пожирают радужку, расширяясь, легкие начинают саднить от недостатка кислорода, и я резко с шумом вдыхаю воздух, стараясь вернуться в реальность. Руки нервно трясутся, я с силой сжимаю их в кулаки, стараясь вместе с болью вернутся в настоящее из этого далекого, сладкого, счастливого прошлого, в котором ни у меня, ни у этого парня нет никаких забот, никаких проблем и переживаний, которые сейчас гложут обоих каждую чертову секунду, я уверен. В происходящее все еще не верится, и я оголтело трясу головой, стараясь успокоиться, привести дыхание в порядок, уложить в голове случайно выдернутое из глубин сознания воспоминание. Ньют вскакивает, роняя банку с пойлом, кидается ко мне, хватает за плечи, что-то говорит, но я не слышу - в ушах звенит так, будто рядом взорвалась бомба. Случайно дернув ногой, чувствую, как что- то впивается в лодыжку. Я вновь концентрируюсь на нем, делая абсолютным центром мироздания его испуганное лицо. Огромные, почерневшие от волнения глаза смотрят на меня с нескрываемым беспокойством, приоткрытые губы слегка дрожат, выдыхая мое имя. -ТОММИ! Я окончательно выныриваю из воспоминания, когда звонкий, родной голос прорезает воздух вокруг меня, вытаскивая, вытягивая из клетки собственной головы. Тот «блок», что поставили на моей памяти, работает на ура – тело реагировало на кадр из прошлой жизни явно неадекватно. Медленно выдыхаю, слушая, как воздух выходит из легких, звон понемногу стихает, растревоженная память перестает биться кровью в висках, а напряженные кулаки осторожно расслабляются. Только указательный палец чуть дергается, как от нервного тика. Глаза фокусируются на вконец перепуганном несчастном Ньюте, без остановки сжимающем и разжимающем мои плечи, чудом не выламывая ключицы. Откуда только такая сила в этом худеньком беззащитном теле? Я хватаю его за запястье, давая понять, что пришел в себя. Парень закатывает глаза, шумно выдыхает, наконец разжимает стальную хватку, бессильно роняет голову на грудь, подается вперед, упираясь лбом в мое солнечное сплетение. И я снова забываю, как дышать. О, черт. - Боже, Томми, как ты меня напугал,- бурчит взволнованный приглушенный голос, принадлежащий блондинистой голове на моей груди. Сначала я решаю больше никогда в жизни не двигаться, чтобы он никуда не делся, но своевольные руки, будто по инерции, привычным движением прижимают парня к себе. Одна рука обхватывает Ньюта за плечо, а вторая по-свойски ложится на лохматую макушку так, что пальцы погружаются в мягкие золотистые волосы, расчесывая их на тысячи мелких прядей. Не успев сообразить, что я творю, опускаю подбородок на затылок, продолжая поглаживать шевелюру смотрителя свободной ладонью. Ньют слегка напрягается под моими руками, подбирается, кажется тоже не совсем понимая причину моего поступка. О боже. Осознав происходящее и спешно разжав объятия, я отстраняюсь, уставившись на блондина невидящими глазами. Эти движения для меня были так естественны, просты, как будто так и надо! Что за херня?! Один из очень и очень немногих, кто действительно хорошо отнесся ко мне здесь, и единственный, в ком я с первых секунд пребывания в этом богом забытом месте увидел родную душу, сейчас скорее всего как минимум развернется и уйдет, а в худшем случае накостыляет мне (вполне заслуженно) и больше никогда в жизни не заговорит. Я нервно запускаю обе пятерни в волосы, сцепляю их на затылке в напряженном ожидании реакции Ньюта. - Что это было, шенк? И все? - Я про этот.. приступ. Что случилось? Я думал, ты умираешь, черт тебя побери. Я несмело выглядываю из-за собственного локтя, и позволяю себе осторожно взглянуть на Ньюта. Поразительно- брови обеспокоенно сведены на переносице, темные глаза сверлят мою черепушку, но он не зол. Совсем. Взволнован, может слегка смущен, но совершенно не бесится и не горит желанием свалить от новоприбывшего психа куда подальше. Грязный капюшон балахона свисает на плечо, дыхание сбито, тело все еще подобрано - но скорее от смущения, чем от злости или хотя бы недовольства. Все еще продолжая рассматривать Ньюта, с растущим удивлением отмечаю его абсолютно нейтральную реакцию на нежданные «обнимашки» от новичка, которого он знает всего несколько часов. Взгляд парня теплеет, напряженные плечи расслаблено опускаются, и он с вздохом подгибает ноги, садясь рядом со мной так, что его рука вплотную прилегает к моей. Ставшие привычными, мурашки снова разбегаются по всему телу от теплого прикосновения предплечья моего соседа. - Ну, чего молчишь, истеричка? До смерти меня напугал, стебанутый ты шанк!- с усмешкой и явным облегчением в глазах он толкает меня всем телом, все еще ожидая ответа, который я никак не могу из себя выдавить от смущения. - Я.. Меня.. я не знаю, Ньют, показалось.. - В смысле? Тебе стало плохо? Или что-то вспомнил?.. Мне показалось, или это робкая надежда в его голосе? Вдруг, с ним тоже такое бывает? - Н-нет.. Не знаю, Ньют. Говорю же, что-то странное. Я разберусь с этим позже,- еле слышно шепчу я, подтягивая коленки к груди. Тупая боль пульсирует в лодыжке, и я вспоминаю, как в нее что-то воткнулось, пока я отходил от воспоминания. Опускаю глаза, и вижу небольшой, но глубокий порез чуть выше выпирающей косточки, с торчащим оттуда неровным кусочком стекла от разбитой Ньютом банки с прозрачной жидкостью. Ранка горит, как будто бы ее ошпарили, и я тянусь к порезу ,чтобы вытащить стекло. - Первый день здесь, а уже умудрился покалечиться,- смеется Ньют, перехватывая мое запястье. Парень садится на коленки, нетерпеливо отодвигает мои руки и осторожно хватается за торчащий краешек. Я слегка напрягаюсь, готовясь к боли, но Ньют вдруг поднимает голову, и пристально смотрит мне в глаза, не позволяя отвести взгляд, захватывая в ловушку магнетических карих глаз. - Ты зря так…стремаешься. Не парься, ладно? Ты не сделал ничего страшного. Я поджимаю губы и неуверенно смотрю на стройного блондина, который в свете еще больше разгоревшегося костра позади нас кажется еще более худым и хрупким из-за черных теней, скрывающих половину его тела. -Эй. Томми. Доверься мне, окей? Я очень даже не против,- усмехается он, сводя все к шутке, но я вижу, что это не просто попытка успокоить меня. Еще в начале нашего разговора я был на двести процентов уверен в своей и его гетеросексуальности, но чертово воспоминания и все то тепло, которое я чувствую к Ньюту, те естественные движения, привычные моим рукам, не поддающиеся объяснению… Твою ж мать, это все не должно казаться таким.. правильным! Я нервно сглатываю и активно киваю, решив оставить это на утро. Ньют кивает в ответ и без предупреждения дергает осколок из саднящей раны. Я невольно выгибаюсь, закусываю губу, но не произношу не звука, по ходу подтягивая многострадальную лодыжку ближе к телу. - Тебе повезло,- мягко улыбается смотритель,- в банке был почти что чистый спирт. При попытке отобрать у Ньюта ногу, тот смеется, качая головой, достает откуда то из карманов штанов небольшой рулончик марли и быстренько наматывает его на ранку, завязывая аккуратный бантик поверх повязки. Неожиданно подавшись вперед, блондин резко приближает свое лицо ко мне, заставляя слегка отстраниться, и замирает в паре сантиметров от меня. Сердце пропускает пару ударов, затем начинает стучать по грудной клетке с утроенной силой, будто наверстывая упущенное, грозится выломать ребра, если этот сумасшедший еще хоть секунду пробудет на таком непозволительно малом расстоянии от охеревшего меня. Тонкий длинный палец касается лба, ониксовые глаза раскрываются шире, поглощая весь мир вокруг Ньюта, словно черная дыра. - Никогда больше так не пугай, слышишь? Я серьезно испугался за тебя, Томми. Я не шучу. Не смей, понял? Тихий, но уверенный голос обволакивает, горячее дыхание касается щеки, заставляя меня дрожать, и причина-совсем не холод. -Да, Ньют,- хрипло отвечаю я, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал, как у двенадцатилетней девчонки. Я слышу, как глейдеры позади нас разражаются возгласами, хлопают в ладоши и вообще создают больше шума, чем до этого. Звучный голос Алби прорезает ночной воздух, дает сигнал ко сну, и народ начинает лениво разбредаться по импровизированным спальням. Ньют резко отстраняется, усмехается и встает, стряхивая прилипшую к штанам траву и частички земли. - Вот и отлично. Мне надо идти, Чайник. Спокойной,- он салютует мне двумя пальцами, покачивается на тонких ногах и быстро уходит, оставляя меня сидеть у коряги в полном шоке, с тяжелой от мыслей, вопросов и предположений головой, которая так и грозится лопнуть, заляпав кровищей весь чертов Глэйд. Отгоняя все мысли, я поднимаюсь, чтобы найти полненького мальчика, Чака, любезно вызвавшегося помогать мне с ориентацией на местности первое время, так как расположение своей «кровати» я уже давным давно забыл под давлением кучи информации, свалившейся на мою голову. Черт, а кто мне с другой ориентацией определиться поможет, блять?! Засыпая, перед глазами все еще стоит его лицо. И воспоминание. Мы не похожи на друзей. Мы похожи на… О, нет. Лучше не думать об этом сейчас.