Remember me

Что ж, прошло всего ничего, но я уже на пределе сил и эмоций. Более - менее смирившись с тем, что я заперт в каком-то громадном лабиринте с жуткими существами, завывающими по ночам, и мне даже соваться туда нельзя, я окунулся в работу с головой. Это здорово отвлекало от надоедливых мыслей, но я искренне не понимал, зачем мне заниматься какой-то херней типа прополки огородов по руководством угрюмого Зарта (Ньютовой правой руки по делам в Садах) если я так страстно хочу помочь найти выход из этой клетки, стать Бегуном? Местный народ отнюдь не рвется к гриверам на завтрак, под угрозой смерти не соглашаясь выйти за Ворота. А я давно решил, да что там, я как будто всегда это знал, что должен им стать. Меня не пугают таинственные чудища, не страшит перспектива потеряться там и не успеть вернуться - в любом случае я был бы с Минхо, и помогал бы, чем мог. Я хочу быть полезным, и откуда-то знаю, чувствую, что могу дать им гораздо больше, чем помощь в сборе урожая. Наверно, это глупо, но я просто капец как уверен в том, что смогу вытащить их всех отсюда. Зачем бесполезно тратить время, проходя эту обязательную для всех процедуру? Глупая причина - своеобразный глейдерский кодекс чести, что ли - часть пресловутых правил, шагу не дающих ступить в этом аду. Каждый раз вспоминая о треклятых местных законах, невольно вспоминается серьезное лицо Ньюта с поучительно поднятым вверх указательным пальцем, неустанно повторяющее мне о соблюдении порядка. «Правила, Томми! Они для всех, как бы я тебя не обожал. К тому же, бегуном так просто не стать. И вообще, ты что, самоубийца?». Ох, Ньют.. Нам нечасто удавалось поговорить - пересекались мы крайне редко, так как я весь день торчал у какого-нибудь стража, отпускавшего меня только пожрать к Котелку, где мы, собственно, и виделись, а заканчивая рабочий день я без сил бухался в гамак и засыпал, едва коснувшись головой импровизированной подушки. Я скучал по нему, даже слишком, и это изрядно смущало меня. Он никогда не относился ко мне с подозрением, как половина парней здесь, всегда тепло улыбался, с интересом расспрашивал о каждом моем дне, и периодически даже забегал проведать. Просто стоял и смотрел, как я работаю, иногда беззлобно подшучивая надо мной, хохоча во все горло, если я что-то делал не так, просто гипнотизируя своей гребанной улыбкой голливудского актера и угольно-черными глазами, отливающими рыжим на свету. Любые мысли, занимающие мою голову, при встрече с ним отходят на второй план, куда-то мгновенно деваются, и я просто болтаю с ним, незаметно разглядывая родное, знакомое до боли лицо. Субтильный узкоплечий парень с ясными черными бусинами глаз был самым дорогим и нужным мне человеком в Глэйде. За несколько дней я, казалось, изучил его досконально, но меня каждый раз бросало в дрожь при одном виде его статной фигуры вдалеке. Этот шенк стал мне единственным другом, «лучом света в темном царстве»,и я, гривер меня дери, не хочу ничего портить. Несмотря на дикую усталость, уже накопившуюся за несколько дней, в которые я «испытывался» у разных наставников, спал я хреново. Ночью, мгновенно отрубившись, я мучился от каких-то мелькавших перед глазами то ли обрывков моей жизни до лабиринта, то ли от просто суетливого, бессвязного сна, лишь отдаленно напоминающего мое детство. Как будто искалеченный мозг, лишенный громадного куска памяти, сопротивляясь вторжению, беспокойно старался заполнить ложными воспоминаниями тот вакуум, который образовался в моей несчастной голове. Я был бы согласен на этот самообман, но нельзя сказать, что у моей головы что-то получилось. Я все равно чувствую себя опустошенным. Выпотрошенным. Невербально изнасилованным, если так можно выразиться, кем-то чрезвычайно грубым и без моего согласия. В черепушке покопались, забрав все, кроме самых базовых знаний типа языка и общего устройства мира, и проделали безобразные дыры в лицах людей, которых я знал, оставили полустертые очертания городов, в которых я когда-то побывал, лишив даже минимальных сведений о себе – о семье, например, или моем собственном возрасте, родной стране, друзьях, внешности, которую я представляю очень смутно. Полу-обрывки «вроде как воспоминаний» от первого лица не дают мне вспомнить, как я выгляжу, никогда не показывая вид со стороны. Оглядев и пощупав себя за эти дни везде, где только можно (природное любопытство ,черт бы его побрал) , я с удовольствием отметил атлетичное телосложение и неплохую физическую подготовку, темные волосы на руках, а следственно, и на голове, выдающиеся скулы, какие-то чересчур длинные губы, густые широкие брови и вздернутый нос. Для начала вполне достаточно, к тому же сомневаюсь, что в Глэйде есть зеркала – проверить теорию не удастся. Возможно есть смысл поискать озерцо, речушку или хотя бы какой-нибудь чан с водой для подтверждения моих догадок- достать бы свободную минуту.. Времени на это пока что нет, и других забот, как, например, чертов окружающий меня безвыходный лабиринт, в котором я застрял, очень дохера. О нем я старался не думать, концентрируясь на работе и отвлекая себя физическим трудом – в свободное время мысли слишком давили на многострадальный череп изнутри, и такая тоска одолевала, что я готов был позаимствовать у Зарта крепкую бечевку для привязывания растений и идти искать подходящий сук. К утру, как только сознание угомонилось и я наконец отделался от тревожных сновидений, настырное утреннее солнце начало светить мне прямо в глаза, мешая спать и нечеловечески раздражая. Когда лучи переместились с моего гамака на Чака, я блаженно улыбнулся, перевернулся на другой бок, свесил руку и приготовился к долгожданному отдыху. Ага, как же. Сквозь сон я почувствовал, как чья-то легкая ладонь мягко, но с силой приземляется на мои губы, закрывая рот длинными холодными пальцами и лишая возможности даже пискнуть. Дремота мгновенно спала, веки взметнулись вверх прежде, чем я успел подумать об этом, и, подскочив на гамаке, я вцепился в запястье бесцеремонно прервавшего положенный мне сон глейдера. Если честно, я чуть в штаны не наплюкал от ужаса. Инерция занесла меня чуть дальше, чем я планировал, сталкивая нос к носу с светловолосым парнем со знакомыми карими глазами, находившимися теперь в миллиметре от меня. Только осознав, что это Ньют, я шумно выдохнул сквозь его хрупкие пальцы и ослабил железную хватку, проклиная бешено колотящееся сердце. Явно опешивший от такой прыти смотритель отшатнулся и больно ударился бы тощей задницей о твердую землю, если бы не подставил вовремя руку. - Ты чокнулся, шенк недоделанный? - прошипел Ньют, слегка отойдя от шока и потирая стертую ладонь. - Совсем уже? Чуть не врезался в меня, кланка кусок. И на руке теперь синяк останется от твоего нежнейшего приветствия. - Сам виноват!- возмутился я,- нечего мне во сне рот зажимать. Скажи спасибо, что пальцы тебе не оттяпал. Что ты тут делаешь в такую рань? - Алби сказал отвести тебя к следующему смотрителю пораньше, и вообще, я хотел узнать, как ты тут,- буркнул юноша.- Мы здесь рано просыпаемся, кстати сказать. Не думай, что будешь валяться до полудня. Эти несколько дней тебе просто давали поблажку. Чтобы въехал. Я тихонько застонал. Не знаю, с чего я это взял, но что-то подсказывало, что я как раз-таки любитель понежиться в постели подольше. Хотя, с другой стороны, если бы здесь все ленились, уже давно передохли бы, так что их ранняя активность - к лучшему. - Жаааль,- с сарказмом протянул я.- Я-то надеялся, что ты будешь давать мне отоспаться и прикрывать хоть иногда, принцесска. Ньют приподнялся и чувствительно приложился ладонью по моему затылку, с притворным возмущением приподняв бровь и изогнув губы в тонкую линию. Актерство продлилось недолго, и он тихо захохотал, сменив гнев на милость и потрепав меня по макушке тонкими пальцами. Приятно. Я чувствовал себя Лаем (непонятно откуда взявшимся лабрадором, которого здесь все обожали без меры), когда он так гладил меня по голове - и был не против. - Придурок ты, Томми,- смеялся Ньют,- А теперь прекрати меня бесить, зачехляйся и потопали – нас наверняка уже ждут. Энергично закивав, я откинул импровизированное одеяло, чуть не свалившись с гамака по неосторожности, и начал спешно одеваться. Спал я, кстати говоря, в трусах. Мой вид, похоже, слегка смутил парня, который сначала бесстыдно уставился на меня огромными глазищами, а потом, пару раз сморгнув, быстро опустил голову, пялясь расфокусированным взглядом в одну точку у себя под ногами. Как девочка, честное слово. Тут же парней пятьдесят - шестьдесят, чего он тут не видел? Хотя.. тело у меня было очень даже ничего. Я усмехнулся от вида краснеющего Ньюта, все еще изучающего песок под своими потрепанными кедами. Ни дать ни взять олененок: тонкие, как спички, ноги, не всегда крепко держащие его на земле, карие влажные глаза с черными прямыми ресницами, гладкая светлая кожа, да и весь такой светлый, наивный, со всего охеревающий, как будто пару минут назад родился. Кроме чего-то, что касается лабиринта, конечно – тут уже все привыкли ничему не удивляться и мрачно принимали любую новость, а Ньюту, как второму по ранжиру, полагалось быть компетентным во всех глейдерских вопросах. Обычно спокойный страж просто безумно мило смущался. Обожаю, когда он стремается - его лицо просто надо видеть. - Да ладно тебе. Нравлюсь, что ли? – с ухмылкой не упустил случая подстебать его я. Судя по всему, я был той еще язвой. Берегись, Златовласка. Еще больше сконфузившийся юноша открыл, и сразу же захлопнул рот, видимо не найдя, чтобы такого ответить, и небрежно передернул плечами. Мне даже слегка жалко его стало – бедняга, хоть и был сильным, серьезным и решительным в нужный момент, на любую шуточку или просто пошленькую тему в разговоре глейдеров отвечал смущенной улыбкой, скованно смеялся и всем своим видом хотел показать, что его нисколько не задевают подобные подколы (но это далеко не так), скромненько молчал и старательно ухмылялся, когда того требовала ситуация. Реакция была предсказуема, раз даже просто разговоры смущают этого странного, явно не от мира сего подростка. Хотя не уверен, что сохранил бы спокойствие, стяни сейчас Ньют с себя этот балахон - слишком большая для худенького парня рубаха обнажала острое плечо и шикарные ключицы, выпирающие из-под тонкой полупрозрачной кожи. Я невольно залип на них, рассматривая манящую впадинку около торчащей косточки. Сними он его – я бы полез лапать его, не раздумывая. Твою ж мать. Похоже, гетеросексуальность делает мне ручкой, и я ничего не в силах поделать - этот черт соблазнит кого угодно, вне зависимости от пола. Пребывая в неком замешательстве от собственных мыслей, я быстро отвернулся и наклонился к земле, нашарив около гамака свою голубую кофту на пуговицах и фланелевые штаны с высокими шнурованными ботинками – весь мой нехитрый гардероб. Опасаясь разбудить мирно посапывающего в соседнем гамаке Чака, я хватаю вещи в охапку и киваю на небольшую полянку рядом со спальнями, давая Ньюту знак переместится туда. Он молча встает и идет за мной, останавливается в паре метров и скрещивает руки на груди, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым. Я расправляю штаны, выпрямляясь все весь рост, и замечаю как «меня-ничего-не-волнует» лицо оживляется. Он с робким интересом наблюдает ,как я неуклюже натягиваю свободные брюки, разглядывая меня из-под полуопущенных ресниц. Зная, что он смотрит, я почему-то нервничал, руки подрагивали от волнения и промахивались мимо пуговиц. Глупый организм решил вплеснуть в кровь немного адреналина, видимо решив, что мне недостаточно сложно собраться. Нахер в штанах целых три пуговицы?! Наконец-то вдев непослушный металлический круг в прорезь, стараюсь не смотреть на парня, чтобы не смущать его и себя еще больше. Я буквально кожей чувствую его взгляд где-то на груди, отчего внизу живота завязывается тугой узелок. Даже нет. Это громадный канатище, а не узелок. И он причиняет нехилый дискомфорт. Психанув от нахлынувших чувств и пристального, физически осязаемого взора, я повернулся к стражу спиной и оглядел землю в поисках водолазки. Аккуратность - не моя фишка, определенно. - Ты знаешь, как ты выглядишь? Нарочито спокойный голос раздается за моей спиной, бросая вопрос как бы между делом. Временно отложив поиски кофты, я слегка поворачиваюсь, вопросительно уставившись на Ньюта. - В смысле, поймал где-то отражение свое, или до сих пор не в курсе? Я во второй же день на речку наткнулся, когда в лес за ветками для костра ходил. -Ну, я примерно представляю,- растерянно говорю я, судорожно вспоминая то немногое, что выяснил путем лапания и осматривания себя пару дней назад. Блондин криво улыбается. - Ты классный шенк. Симпатичный, как по мне, если тебе интересно. - Ну спасибо,- ухмыляюсь я, изо всех сил стараясь игнорировать уютное тепло, разливающееся по всему телу от такой оценки. Я как бы предполагал, что не урод, но чуть не заурчал, услышав это от Ньюта. Мне не должно быть так приятно, ой, не должно. - Как тебе не любопытно? Уже всех и обо всем спросил, достал своими вопросами, а этого не разузнал,- усмехнулся страж, - даже удивительно. - Да мне-то интересно, но я круглыми сутками у наставников, а вечером заваливаюсь спать без сил, - оправдываюсь я. На самом деле, мне бы хотелось посмотреть на себя чужими глазами. Его глазами, желательно. Он, почему-то, прикусил тонкую губу, словно передумав о чем-то говорить. - Чувак, я просто расцелую тебя, если ты наконец напялишь свою футболку и пойдешь со мной к смотрителю. У нас не так много времени до начала твоего рабочего дня, - стараясь говорить с привычным сарказмом проговорил Ньют. Говорить еще раз не пришлось. Я откопал кофту и бодро последовал за смотрителем Садов. Он был явно чем-то озабочен, шел быстро, опустив голову и хмурясь. Мне хотелось отвлечь его, о чем бы он там не думал, но в голову ничего не приходило, и мы молча пересекали Глэйд по находящемуся в относительной тени квадрату около стен, пока я пытался выдумать что-то стоящее. Я украдкой поглядывал на него, отмечая по ходу всякие мелочи. Вот он засовывает руки в карманы шаровар и приподнимает худые плечи, как будто стараясь согреться; вот задумчиво прикусывает губы, сводя брови на переносице, а лоб прорезает уже знакомая морщинка, которая появляется всякий раз, когда парень о чем-то беспокоится; вот он переводит взгляд на безоблачное небо, словно пытаясь отыскать солнце, никогда не появляющееся в поле зрения глейдеров. Вдруг он резко останавливается, тряхнув светлой головой от непонятной мне досады, и хватает меня за плечо, разворачивая лицом к себе. - А что если да, Томми? Я ошарашенно моргаю, пытаясь сообразить, о чем идет речь. Весь сарказм (моя защитная реакция от всего и всех) куда-то делся, и я судорожно собирал мысли в кучку. - Что «да», Ньют? - Что, если нравишься мне? Что тогда? Я замер и уставился на Ньюта невидящим взглядом. Это шуточки у него такие?.. Дыхание перехватило, я просто стоял столбом, пялясь на стража, как на экспонат в музее, не имея понятия, что сказать. Нервно сглатывая ком в горле, я несмело приоткрыл сухие губы, и еще несколько секунд глупо шевелил ими, в панике перебирая варианты ответа. Все это время Ньют жалобно смотрел прямо в глаза, неподвижно остановившись в паре сантиметров от меня. Близость только мешала думать, я чувствовал тепло его тела, находившегося так непозволительно близко от моего. Голова затуманилась, мысли путались ,и я еле держал руки при себе, хотя меня так и тянуло коснуться его. - В каком смысле?..-переспрашиваю я, прекрасно зная, о чем он. Этим идиотским вопросом я просто выигрываю время на раздумья, надеясь придумать что-то нормальное за эти секунды. Он закатывает глаза, резко вдыхает, набирая полные легкие воздуха, и тихо говорит, как будто боясь растратить кислород раньше времени. - У тебя темные, почти черные спутанные волосы, густые, лохматые, с вечно взъерошенной челкой. Светлые карие глаза, медовые в лучах солнца, и пушистые, как у девушки, черные ресницы. На радужке есть маленькие темные крапинки, и иногда мне кажется, что они движутся, танцуют, искрятся в твоих глазах, когда ты о чем-то оживленно заливаешь. Кстати, о эмоциях. У тебя просто сумасшедшая мимика, и я не всегда могу уследить за всей гаммой чувств на твоем лице. Классные высокие скулы и россыпь родинок на щеке, вот здесь, они похожи на созвездия, я люблю смотреть на них, когда ты поворачиваешься ко мне боком. У тебя красивые губы, очень красивые. И шикарная улыбка. Жить хочется, когда ты улыбаешься, Томми. Ты стройный, но подкачанный, с охеренным прессом и сильными руками, крепкой задницей, рельефными ногами, сложен, как бог. Ты красивый. Очень. Я слушаю, открыв рот, жадно ловя каждое слово, запоминаю момент, силясь отпечатать картинку в своей голове, и понимаю, что не раз к ней возвращусь. Он страдальчески смотрит мне прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд, и тараторит, размахивая руками, дергает плечами по ходу, встряхивая лохматой головой и хмурясь, как будто слова причиняют ему физическую боль. Еле слышно произнеся последнюю фразу, его грудь опускается, истрачивая запас кислорода в легких, и я почти слышу, как быстро бьется его сердце. Даже замолчав, он не сводит с меня темно-карих магнетических глаз. Я схожу с ума. Точно. Абсолютно свихнулся. - И да, Томми. Ты мне нравишься. Я не знаю, почему. Меня к тебе тянет! Безумно! С первого нашего разговора, Том! Как будто я тебя тысячу лет знаю. Всю свою чертову жизнь, которую я не помню. Я нереально хочу тебя с того момента, как познакомился с тобой. Делай с этим что хочешь, воспринимай, как хочешь, я все пойму. Только не молчи. А я не знаю, что сказать. Рот сам собой закрывается, и я понимаю, что на свете нет подходящих слов. Все, что я хотел бы сейчас – обнять его, с силой прижать к себе худое тельце и никогда-никогда не отпускать. Секунд двадцать мы просто смотрим на друг друга, не отрываясь, анализируя ситуацию. - Я помню тебя, - еле слышно шепчу я. Он явно ожидал чего угодно, но не этого. - Что?.. - Какие-то обрывки, я не знаю. Но…мы знали друг друга. Общались, дружили. И, возможно, даже больше. Ньют быстро-быстро заморгал, словно это помогало ему осмыслять полученную информацию. Мы стояли в косой тени Восточной стены, и я облокотился на холодный камень, ожидая реакции парня. Сердце выламывало ребра, голова пульсировала от прилившей к ней крови, по всему телу волнами разбегались мурашки, а блондин все еще молчал. - Возможно, это объясняет то, что мы испытываем что-то к другу другу,- неожиданно спокойно проговорил он.- Ты тоже казался мне знакомым. Когда тебя привез Ящик, во мне сразу что-то шевельнулось. Это мерзкое чувство, что у тебя забрали всю твою жизнь, стало как-то проходить - ты заполнил эту пустоту. Я снова чувствую себя целым, Томми, а не разбитым на мельчайшие кусочки. Такого не было уже 3 гребанных года. И он был прав. Смотря в его лицо, все возвращалось на свои места. Становилось простым, естественным, понятным. Я просто не хотел это признавать, боясь негативной реакции, боясь лишиться его хотя бы как друга, старался не замечать усиливающееся влечение, тепло. И да, я тоже его хотел. Красивый, как чертов Апполон, с идеальным телом и миловидным наивным личиком, он притягивал меня сильнее любого магнита. Я уверен – он был моим. Не мог Ньют принадлежать кому-то другому. А раз так - мне все можно, правильно?..