Тайны дома Арчеров

Эрин лежала в своей комнате, окидывая взглядом темное и холодное пространство вокруг. Было действительно холодно, хотя и наступила весна. «Возможно, что-то стряслось с отоплением, - так она думала, плотнее заворачиваясь в одеяло, - нужно будет сказать ему об этом…» На прошлой неделе она впервые за последние полгода почувствовала свежесть в голове, почувствовала себя абсолютно здоровой. Это было настолько странно, что она пролежала в изумлении всю ночь, так и не сомкнув глаз. И следующую ночь, и следующую. Как будто в один миг с глаз спала пелена и открылась вся картина произошедшего. Она поняла, что последние полгода, нет, даже больше, она была настолько больна, что даже перестала быть собой, и, словно видя все со стороны, она день за днем ужасалась своему поведению и своим словам. Она стала скрупулезно прокручивать в голове все события в мельчайших деталях своего болезненного на тот момент восприятия, и с каждым новым часом этой очистительной работы, она видела, как все встает на свои места, как она вновь обретает почву под ногами, почву, которой, вероятно, у нее до этих пор вообще не было. В те несколько ночей последовательного анализа она, наконец, запоздало повзрослела. И в ту холодную ночь она продолжала размышлять, уже не в силах остановиться, в каком страстном, жгучем желании докопаться до чего-то… Вся эта история с Томасом… от воспоминаний о нем ее воротило. Ей вдруг вспомнилась овсянка, которую подавали в его доме, такая склизкая, с комочками, она прилипала к небу, застревала комом в горле, и ее нужно было потом часами вычищать между зубов. Таким стал для нее Томас, таким она захотела сделать его для себя, чтобы навсегда избавиться от одурманивающего воздействия его улыбки. Сила самовнушения теперь стала ее главным оружием, а Томас… Томас стал овсянкой. К тому же… все это было уже так давно, словно прошло несколько лет, словно это был какой-то отрывок чужой жизни, не ее, не подходящий ей, словно автор по ошибке вставил главы из другого романа. Месяцы болезни в Фарнборо все перечеркнули, отгородили непроницаемой завесой. Столько всего произошло, столько страшного, непонятного, тяжелого, что все переживания, связанные с младшим Муром потеряли свой вес и ценность. «Мне очень жаль. Но вы потеряли ребенка» - сказал он, когда за окном еще было белое, как ее простыни, как ее кожа, полотно снега, когда о весне еще не было и речи. Она не поверила, она повернулась в сторону лорда Арчера, но… эти спокойные темно-голубые глаза… разве она когда-нибудь понимала, что за ними кроется? Тихая, покрытая тонким льдом заводь. Он тогда также, как и раньше, остался сидеть в ее комнате, но все уже было по-другому. Он сидел как-то иначе, смотрел иначе, он как будто был рассеян и в то же время чрезвычайно напряжен. На его лице отражались тяжелые, как свинец, мысли, недоступные ее пониманию. Эрин вспомнила, как немного позже он сел на краешек ее кровати, как делал это тысячи раз прежде, но в этот раз ей показалось, что он может взять одну из подушек и без малейшего колебания задушить ее. «Вы должны поклясться мне, что не причастны к этому. Вы не принимали из рук сэра Джойса Мура никакого лекарства? Вы не навредили этому ребенку?» Она замерла, перед глазами всплыл образ коробочки из темного дерева, оставленной в будуаре. Как маленький темный гроб… По спине пробежал леденящий душу холодок. «Нет… не может быть… я не могла…» - только и сумела выдавить девушка, и лорд Арчер ошибочно принял это за отрицательный ответ. На самом деле это был возглас неподдельного ужаса от возможно совершенного преступления. «Хорошо. Конечно, Эрин, вы не могли» - он наклонился и осторожно прикоснулся губами к ее лбу. Она восприняла это как немой укор, недоверие к ее словам и даже издевку. Едва ли она могла понять, что он не взял ее за руку, потому что его руки были холодными от физической и моральной усталости, что он прикоснулся губами к ее лбу, чтобы по привычке проверить температуру, а не из особых чувств нежности и, уж тем более, не из желания уколоть. Он вернулся в свое кресло, лишь вскользь заметив замешательство и волнение девушки. В тот момент все внутри нее перевернулось. Сколько ночей она провела в бесполезных попытках вспомнить? Сколько раз порывалась посмотреть, на месте ли подарок сэра Джойса? Сколько раз пыталась понять, могла ли она? И до сих пор… даже теперь при мыслях об этом она приходила в смятение. Эрин понимала, что в ее состоянии она действительно могла принять то лекарство, а потом сознание в порыве самозащиты просто выкинуло из закоулков памяти травмирующее и болезненное воспоминание. Нужно было всего лишь заглянуть в ту коробочку, чтобы узнать правду, но она была не в силах. Это могло навсегда развеять ее сомнения и вернуть былое спокойствие, а могло, наоборот, указать на самый непростительный из существующих грехов. Эрин было слишком страшно, и тайна оставалась тайной. Уже немного позже она научилась сохранять относительное душевное равновесие и успокаивала себя мыслями о том, что пока еще просто морально не готова, а тогда, когда за окном свистела зима, эта неизвестность ее убивала. В памяти всплыли картины одной из тех мрачных и непроглядных ночей, когда она задыхалась, по-настоящему задыхалась от отчаяния. Ей казалось, что стены вокруг сжимаются, воздуха становится все меньше, а ее тело – это тонкая острая проволока, режущая простыни. Ей казалось, что все кончено, что грех изнутри выедает ее существо. Потом она поняла, что это не грех. Она поняла, что это был тот мертвый ребенок, он остался внутри нее и теперь безжалостно питается внутренностями, чтобы выжить. От ужаса и фантомных болей она чуть не потеряла сознание. В немыслимой судороге она схватилась пальцами за живот, царапая ногтями кожу, пытаясь вытащить из себя то голодное кровожадное существо. Из груди вырвался запоздалый сдавленный стон. «Эрин, успокойтесь, это был всего лишь сон, я здесь, все закончилось» - гулким эхом отдавали слова барона, он пытался остановить ее, сжав запястья и притянув силой к себе, но судороги продолжались. «Нет, нет никакого сна, вы не понимаете, он внутри меня! Вытащите его, прошу, уберите его!» - истошный крик разразил комнату, а затем она вытянулась и замерла, изо всех сил сжав челюсти. Она не видела его лица, выражение его глаз, возможно, если бы она увидела, все сложилось бы иначе. Девушка почувствовала, что одна рука у него почему-то была мокрая, а затем взгляд ее упал на осколки разбившегося графина с водой. В изувеченном сознании теперь пульсировала лишь одна мысль, краеугольная, живая, такая настоящая и теплая. «Пожалуйста… принесите мне воды» - через силу прошептала Эрин, не поднимая на мужчину глаз. Сначала он и не пошевелился, продолжал всматриваться в ее восковое, блестящее от пота лицо, затем проследил за взглядом. Он не был настолько глуп, чтобы выйти из комнаты, оставив ее наедине с острыми осколками, а потому зажег свет и принялся тщательно все убирать. Она невидящими глазами следила за ним, а когда мужчина закончил, также тихо и уверенно повторила свою просьбу. Ее голос звучал глухо и словно действительно иссушено. Лорд Арчер в последний раз незаметно оглядел комнату и вышел. Лишь только его фигура скрылась в дверном проеме, девушка встала и спокойно подошла к окну. Она была словно одержима, ее рвало на части и в то же время внутри было так пусто, что даже стук собственного сердца показался ей чужим, инородным звуком. Можно было покончить со всем этим раз и навсегда, но что-то еще останавливало ее. Скорее всего, это был обыкновенный страх. В последнем отчаянном порыве она ринулась к будуару, вороша и роняя все, что там стояло. Она была так слепа, что вряд ли бы осознала, что у нее в руках, даже если бы там оказалось то, что она искала. Уже через несколько секунд Эрин бешено отшатнулась, сама себя убедив, что там ничего нет. «Да, я сделала это… иначе бы я нашла ее, непременно нашла, какой еще здесь может быть ответ, какой может быть выход? После подобного любой грех будет меньшим злом». Отбросив в сторону все сомнения, девушка подошла к окну и попыталась открыть створки, но, оказалось, что они были приделаны намертво. Конечно, он позаботился. Жаль, что теперь этого было недостаточно, чтобы остановить ее. Без малейшего промедления Эрин выскочила в коридор и влетела в соседнюю комнату. Окно со скрипом поддалось, впуская морозный воздух внутрь. Еще на мгновение этот отрезвляющий холод остановил ее, но затем она уверенно забралась в проем, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие. Больше не было никаких мыслей или чувств. Должно быть, балансируя на этом островке между жизнью и смертью, она провела в оцепенении гораздо больше времени, чем тогда ей показалось. И должно быть, она провела бы там еще больше времени, если бы вдруг позади нее не раздался неясный шорох. От неожиданности Эрин качнулась и в следующее мгновение, сдавленно вскрикнув, соскользнула вниз. Уже вспоминая случившееся после, она пришла к выводу, что зацепилась за что-то, что помешало ей сорваться. На секунду она потеряла ориентацию в пространстве, а когда сознание вернулось, его руки уже больно сдавили запястья, а мышцы предплечья неприятно заныли. Она очень отчетливо помнила, что единственной мыслью в тот момент было, чтобы он поскорее вытащил ее из этой черной ледяной бездны. Потом они оба с грохотом повалились на пол. «Господи, какой же дурой надо быть! О чем ты только думала?» – с трудом переводя дыхание, разразился мужчина и, приподнявшись с пола, прислонился спиной к кровати позади себя. Когда он вытащил ее из окна и, не удержавшись на ногах, завалился назад, она неловко упала сверху и теперь жалобно прижималась к его груди, еще не вполне осознавая, что произошло. «Глупая девчонка, ты ведь бы даже не разбилась с такой высоты, а лишь переломала бы себе кости!» «Простите… простите меня…» - захлебываясь в слезах, бессвязно лепетала Эрин и лишь сильнее сжимала в кулаках его рубашку. В голове все совершенно спуталось, она только чувствовала крупную дрожь и то, как поднимается и опускается его грудная клетка под ее ухом. Наконец, он шумно выдохнул, словно выпуская вместе с воздухом из себя весь гнев и волнение, откинул голову назад и прикрыл глаза. «Больше никогда не смейте так делать. Слышите? – она испуганно закивала. – Дело даже не в чести моего имени, которое вы теперь носите, и уж тем более не в Страшном суде, который, по-вашему, ждет за чертой…» Она застыла, ожидая продолжения, но он вдруг замолчал. Прошла минута, может две, она прислушивалась к биению его сердца, а затем все же решилась спросить. Торопливо, словно боясь спугнуть, и в то же время затаив дыхание, как будто от его ответа зависело все дальнейшее будущее, Эрин прошептала: «В чем же тогда?» Он вздрогнул, пробуждаясь от своих мыслей. В открытое окно врывался морозный ветер, но вряд ли он думал о том, что они могут подхватить простуду. Его руки отчего-то оставались теплыми, и девушка почти перестала дрожать. «Вы меня сегодня очень напугали. Пусть я и не имею над вами власти, но вы были и остаетесь моей женой, и я хочу, чтобы вы дорожили своей жизнью». Эрин немного приподнялась, замечая, что он потирает локоть, видимо, ушибленный при падении. Она почему-то отчетливо помнила, как он выставил его в последний момент, чтобы спасти ее от удара. «Вы пообещаете больше никогда меня так не пугать?» Девушка неуверенно подняла голову, сталкиваясь в темноте с мерцанием его глаз. Этот таинственный дух, которого она так давно и так безуспешно силилась понять, разве он не имел над ней власти? «Обещаю». Еще очень долго вспоминала она ту ночь в мельчайших деталях, находя все новые и новые подробности, разбирая каждое его слово, жест и вздох и пытаясь разгадать их смысл. Его выдержка, умение брать под контроль любые, даже самые сильные эмоции и переживания, не могли не наводить на мысль о тяжелом прошлом, в котором эти бурные по природе эмоции оказались лишними. В прошлом, как поняла девушка, остались и его религиозные убеждения. Она впервые обратила внимание, что ни разу не видела его за молитвой или в церкви, и впервые поняла, что, возможно, он воспринимает ее поступки совсем иначе, нежели она. Могло ли быть так, что он не видел грехов, но видел что-то другое? После того происшествия Эрин медленно, но верно пошла на поправку, и вместе с этим барон стал постепенно отдаляться. Когда приступы паники и галлюцинации прекратились, а сама больная физически окрепла, он оставил прием лекарств на ее совести. Это был совет доктора Мортимера, который увидел, что девушка сама ждет выздоровления. Он хотел, чтобы она почувствовала доверие, почувствовала, что теперь все зависит только от ее собственной сознательности. Барон перестал оставаться с ней на ночь, а затем перестал и сопровождать на прогулках. С каждым днем он все меньше и меньше времени проводил в ее комнате, пока, наконец, они снова не начали встречаться только в столовой, как это было в начале их брака. И он снова начал уезжать. Лишенная возможности разговаривать с ним, она стала проводить целые часы, вспоминая их прошлые скудные беседы. Она перебирала в голове фразу за фразой, раскладывала все по отдельным словам и интонациями; ее не покидала мысль, что, в сущности, произнося так мало, он все же говорил ей несоизмеримо много, но она просто еще не научилась понимать его язык. И с каждым днем таких размышлений ее жажда познать все больше разжигалась. К концу марта в ее фигуре вновь стали заметны былые округлости, а на щеках все чаще стал появляться здоровый румянец. Она покорно ответила на все письма, успокаивая родственников и подруг, и от страшной болезни остались лишь воспоминания и кошмары. Эрин все также плохо спала, мучаясь в своей комнате то от жары, то от холода, но чаще от собственных мыслей и всплывающих в голове жутких картин из прошлого. Вот уже несколько ночей подряд она устало падала вечером в кровать и начинала прислушиваться к шорохам за стеной: тихие движения и шаги барона убаюкивали ее, и она проваливалась в сон. Затем просыпалась, когда еще было темно, и больше уже не могла заснуть. И вот снова она оглядывала пространство своей комнаты, в которой за последний год пережила так много, и снова всплывали болезненные воспоминания, которые словно не хотели ее отпускать и не давали покоя. Она ворочалась и замерзала, вновь вспоминая о потере ребенка, о фантомах, о черной бездне, в которую он не позволил ей упасть. «Нет, точно что-то случилось с отоплением, - в очередной раз пронеслось в голове Эрин, и она выдохнула горячий воздух в ладони, пытаясь согреться; за стеной раздался едва уловимый звук, словно кто-то подвинул стул, - он тоже не спит». Она села в кровати и еще раз оглядела темное пространство вокруг. Оно будто смотрело на нее в ответ враждебно, будто пыталось прогнать ее своей холодностью и нелюдимостью. Эрин испуганно сдержала усталый зевок и поежилась. Затем нахмурилась, взвешивая в голове случайную мысль, колеблясь… а затем быстро соскочила с кровати и босиком выбежала в коридор. Около его спальни она снова в нерешительности остановилась и прислушалась. Сердце отчего-то бешено заколотилось. Девушка подняла руку и тихо постучала. Послышался его голос, кажется, позволяющий войти, она осторожно приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. - Что-то случилось? – он все еще сидел за рабочим столом над какими-то бумагами, тусклая лампа освещала его удивленный взгляд. - Я… - Эрин вдруг еще больше смутилась и покраснела, - в моей комнате… эм, я не знаю… кажется, что-то с отоплением. Там очень холодно, и я… - она была не в силах в это мгновение поднять на него глаза, она почувствовала себя очень глупо и неловко, - могу я остаться у вас? Он удивился еще больше, но, как всегда, не подал вида. - Я собираюсь еще немного поработать, но если вас не смущает свет… - О нет, вовсе нет, - торопливо перебила его девушка, оторвав, наконец, взгляд от пола; на ее лице отразилась неподдельная радость, словно она до последнего момента была уверена, что ее прогонят. Барон кивнул и снова развернулся к столу, чтобы не смущать супругу. Она же быстро прошмыгнула под одеяло, пока он не передумал, и замерла. Эрин бывала в этой комнате, только когда он приказывал ей приходить, когда она была обязана исполнять свой супружеский долг, несмотря ни на что. На секунду ее передернуло от воспоминаний о боли, о своих собственных слезах и о его граничащем с жестокостью равнодушии. Она оглядела покои, и перед ее глазами появилась его фигура, такая неторопливая, неумолимая, подбирающаяся все ближе. Она почувствовала, как его руки сжимают ее, не позволяя вырваться, его дыхание отвратительно, и ее тошнит от каждого его движения. Эрин зажмурилась, не понимая, как ей вообще могло прийти в голову добровольно лечь в эту кровать, как она могла забыть… До слуха донесся едва слышный вздох и шуршание листов. Ей показалось, что его теплые пальцы мягко скользнули по виску, отгоняя страшное наваждение… совсем как тогда, в первый раз, когда она видела Томаса. Его руки все еще сжимали ее, но это было теплое объятие после того, как он спас ей жизнь, а его дыхание… это был просто вздох уставшего от работы человека. Она открыла глаза, прислушиваясь к едва уловимому скрипу пера по бумаге. Страх отступил. Она лежала, то закрывая, то открывая глаза, краем взгляда стараясь не отпускать неподвижную спину мужчины за столом. Через какое-то время он поднялся и погасил лампу. Она слышала, как он снял халат и штаны, оставаясь в рубашке, а потом почувствовала, как за спиной промялась кровать. Она попыталась разобрать биение его сердца или хотя бы дыхание, но вместо этого слышала только свое. По телу разливалось приятное тепло, которое словно исходило от мужчины волнами, и Эрин не смогла сдержать блаженной улыбки.

***

Она проснулась на рассвете, чувствуя, как прижимается щекой к горячему плечу мужчины, и, смутившись, немного отодвинулась. Сон как рукой сняло, Эрин во все глаза уставилась на его спящее, спокойное лицо. Первый раз за почти год их брака у нее появилась возможность рассмотреть его, не вызвав при этом отталкивающий, просто невыносимый взгляд в ответ. Первый раз ей показалось, что она как никогда близка к разгадке. Девушка приподнялась немного на локтях и затаила дыхание. Морщины на лбу и в уголках глаз разглажены, губы слегка разомкнуты, скулы не так выделяются… только сейчас она поняла, что никогда прежде не видела его таким расслабленным, только сейчас поняла, что то лицо, которое она видела каждый день – это напряженная маска, сковывающая и уродующая. Эрин с удивлением отметила правильность черт, которую не замечала раньше, и совсем крошечные веснушки на носу и вокруг, которые обыкновенно стирала его бледность. Эти веснушки почему-то показались ей забавными, так они не подходили его мрачному образу и в то же время так гармонично смотрелись на его лице. Шрамы… они тоже плотно слились с его образом, так что Эрин никогда их особо не замечала. Ей захотелось знать, откуда они, перед глазами на секунду возникли кровожадные африканские людоеды из детских книжек: вот один из них хочет вырезать английскому военному глаз, начинает с брови, огибает ножом по кругу, но что-то его останавливает. Другой режет вдоль виска, возможно, неумело пытается снять скальп, нож соскальзывает на щеку, он ругается и продолжает резать вдоль шеи. И сколько еще следов от ран скрыты под одеждой на его теле? В горле образовался неприятный комок, и девушка встряхнула головой, пытаясь усмирить свою богатую фантазию. Эти шрамы, которые при первой встрече показались ей такими ужасными, на самом деле, даже когда он был гладко выбрит, совсем не обезображивали его лицо. Она, как во сне, протянула руку, в безотчетном желании провести пальцем по глубокому рубцу, но вовремя остановилась. Он был так близко, что девушка чувствовала его размеренное дыхание на своей коже, чувствовала исходящее тепло. Если бы вовремя их первого обеда в поместье Уэлшев она узнала про это тепло, ей бы никогда в голову не пришло сравнивать его с холодным мертвецом. На секунду она попыталась представить, что ему снится, и в ушах раздался тот истошный вопль из прошлого, от которого мучительно замирало сердце. Теперь они стали похожи, их обоих не отпускали кошмары. И в этот краткий миг отдыха без сновидений, он выглядел уставшим от них как никогда. Лорд Арчер. Девушка задумалась, с трудом припоминая его имя. Да, его звали Кристофер. «Кристофер», - едва слышно прошептала Эрин, словно пробуя на вкус незнакомое слово. Ей было странно называть его по имени, но в то же время мужчина перед ней теперь совсем не походил на того неприступного лорда Арчера, которого она знала. Пребывая в своих мыслях, Эрин не заметила, как он проснулся. Не шевельнув и пальцем, не изменяя ритма дыхания, он просто открыл глаза, и в его сонном взгляде мелькнула слабая тень удивления. Должно быть, он решил, что продолжает спать, потому что в следующее мгновение перевернулся на бок и, снова закрыв глаза, хрипло прошептал: - Спите, еще очень рано. Девушка не смогла сдержать улыбки. Потом откинулась на подушки и тоже прикрыла глаза. На душе у нее было спокойно, сердце билось ровно и тихо, и теперь она могла слышать размеренное дыхание сбоку. Следующим вечером Эрин снова оказалась на пороге его покоев. Барон спокойно заметил, что с отоплением в ее комнате все было в порядке, но, конечно же, позволил остаться. Так она стала приходить каждую ночь, вплоть до его отъезда. И в то теплое апрельское утро, когда он проснулся с рассветом, чтобы выехать из Фарнборо пораньше, девушка сладко спала, прижавшись к его плечу и нежно обхватив его за руку. Когда она проснулась, барона уже не было. Как и прежде, она не знала, ни куда он уехал, ни на какой срок.