Тайны дома Арчеров

Высокий и сухой человек с седыми бакенбардами на старый манер тихо вышел из покоев баронессы и прикрыл за собой дверь. Это был доктор Мортимер, единственный желанный, а впрочем, просто единственный гость в Фарнборо. Исполнительный, верный, не задающий лишних вопросов, он служил еще при покойном старике Арчере, а теперь перешел по наследству к его сыну, которого знал с малых лет. Его ничуть не волновало, где тот пропадал десять лет, его скорее волновали его синяки под глазами и не сходящая с лица бледность. Лорд Арчер ожидал в коридоре, изредка прислушиваясь к неясному разговору за стеной и, когда доктор, наконец, вышел, неосознанно подался ему навстречу. Его лицо, как обычно, не выдавало никаких признаков волнения. - Если раньше у меня были сомнения на счет того, маниакальный это психоз или депрессивный, то теперь я с уверенностью склоняюсь к последнему. Бесцельная активность, оптимистический настрой, переоценка своих сил и несбыточные планы, о которых она рассказывала мне прежде, сменились нежеланием двигаться или общаться. - Она рассказала вам про галлюцинации? - Да, бестелесные существа, вылезающие из стен, - словно припоминая запись из блокнота, произнес мистер Мортимер, - не стоит пытаться убедить ее в том, что их не существует. Выслушайте и не спорьте, а потом ненавязчиво переведите разговор в другое русло. Лорд Арчер слегка нахмурился. - Поймите, она все равно вам не поверит, - снисходительно улыбнулся врач, - но вместе с тем вы потеряете доверие, которым вас наделила ее болезнь, - встретив молчаливое сомнение в глазах барона, он снова пояснил, - она говорила мне, что духи этого дома боятся появляться в присутствии хозяина, то есть вас. Это нам на руку. Поверьте моему опыту, не часто в фантазиях больных психозом есть ниточка, ведущая к спасению. - Она боится меня еще сильней, чем этих духов. - Что ж, тем лучше. Пусть боится хотя бы чего-то реального, - бесстрастно подытожил мистер Мортимер, оставляя собеседнику выбор, трактовать ли это как шутку или нет. – Теперь, что касается лечения. Я прописал лекарства и записал порядок приема вот здесь, на отдельном листе. Но это не принесет пользы, если не поддерживать атмосферу комфорта и заботы вокруг больной. Сейчас она настроена крайне пессимистично; она убеждена в том, что никому не нужна, что не осталось людей, которые бы ее любили. Желательно убедить ее в обратном, а это возможно лишь в кругу родных и близких, вот только, она не хочет видеть никого из семьи и друзей. Я надеюсь, что в ближайшее время это изменится, поэтому советую известить ее родных, - барон промолчал, и, увидев его колебания, мистер Мортимер заговорил с нажимом, почти строго, - вам следует написать ее родителям, наконец. - Я сделаю все, как вы предпишете, - глухо отозвался лорд Арчер. Доктор удовлетворенно кивнул и задумался, припоминая, на чем остановился. - Да, теперь самое важное. Ей нужен постоянный уход, и лучше, чтобы она находилась под присмотром двадцать четыре часа в сутки. Хотя бы вплоть до первых признаков улучшения. В связи с этим, я вынужден спросить, собираетесь ли вы нанимать сиделку? Мужчина замер и неуверенно моргнул. - Я бы не хотел впускать в дом чужих людей. Это… мне не нужны лишние пересуды. Ближайший месяц я планирую оставаться в Фарнборо, и могу сам проследить за баронессой. Доктор удивленно посмотрел на него. - Один вы не справитесь. Вы верно меня не услышали. Я не хотел говорить подобное таким образом, но я считаю, что в ближайшее время может последовать попытка суицида, - барон вздрогнул и еще несколько раз моргнул, чтобы скрыть это, - поэтому я настаиваю, что ее нельзя оставлять ни на секунду одной. Воцарилось молчание, лорд Арчер впервые оторвал глаза от пожилого джентльмена и опустил их. - Я задействую слуг, - наконец хрипло выдавил он. - Что ж… раз вы так решили… - недовольно протянул доктор, дожидаясь, пока барон вновь поднимет глаза, а затем продолжил, - будьте особенно внимательны в ранние часы, около трех или четырех. У нее нарушение сна, и именно в эти часы разочарования и страхи становятся особенно осязаемы. Также необходим свежий воздух и движение, сейчас слабость не позволит ей совершать прогулки, но будьте готовы проявить в скором времени настойчивость, даже несмотря на сопротивление. Вытаскивайте ее на свежий воздух, и аппетит не замедлит вернуться, - он кивнул сам себе, уже представляя, как ставится галочка напротив каждого его предписания, и пациент идет на поправку. Профессия врача была для него практически спортом, он бросался в гонку с азартом, но как истинный стратег. Даже после сорока лет практики он испытывал ребяческое удовольствие от прорабатывания последовательного и эффективного метода лечения и его дальнейшего применения, которое должно было привести к закономерному успеху. Времена его ошибок и просчетов уже миновали. - Главное, наша с вами задача – устранить причины, вызывающие у леди Арчер беспокойство и психоз. Если она считает, что когда вы рядом, духи не приходят, значит, находитесь с ней рядом. Не думайте, что это навсегда, со временем все вернется на свои места. - Мистер Мортимер, а что с ребенком? - Пока беременность идет свои чередом, можете не беспокоиться. Но нервное истощение и депрессия – это не шутка, даже здоровым женщинам нужно избегать стрессов, именно поэтому очень важно в кратчайшие сроки вернуть вашей жене душевное равновесие. Будем надеяться, что случившееся никак не отразится на родах и здоровье ребенка. Барон шумно выдохнул и кивнул. В этом выдохе было уважение и благодарность, но он предпочел все же поблагодарить старинного друга вслух. Затем они пожали руки. - Кстати, как ваш сон, лорд Арчер? – уже собираясь уходить, осведомился джентльмен. - Немного лучше, - ответил лорд, не желая подробно развивать старую тему, но врачей никогда не смущало это нежелание пациента говорить о своих проблемах. - Вы принимаете таблетки, которые я вам прописал? - Да, и, как я уже сказал, улучшение есть. Спасибо вам еще раз. Доктор Мортимер внимательно посмотрел в холодные глаза мужчины. Когда-то он знал его беспечным мальчишкой. Мог ли он подумать тогда..? Он вспомнил своего друга, покойного лорда Арчера, их застолья и охоту, вспомнил свою погибшую от туберкулеза дочь, которую они собирались сосватать молодому наследнику поместья, только начинавшему свою военную карьеру где-то там, за тысячи миль от Лондона. Он смотрел немигающим взглядом на мужчину напротив, и думал о его морщинах, о его шрамах, думал о том, когда тот последний раз смеялся. Он почувствовал себя очень старым. - Лорд Арчер, я знаю, вы будете находиться рядом с ней даже в ущерб себе, но я прошу вас, прошу даже не как врач, а как друг вашего отца и ваш друг. Поберегите себя, подумайте о своем здоровье. Если вы продолжите не щадить себя, то ваш сын может не узнать отца. Он больше не задерживался, не ждал ответа, просто развернулся и зашагал без сопровождения к выходу. Лорд Арчер проводил его взглядом, чувствуя, что следовало бы что-то сделать, что-то сказать, потому что на душе стало почти гадко. Взыграли какие-то детские чувства, так он подумал. А затем в голове испуганно и быстро скользнула мысль о ложном отцовстве, и пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы стержень внутри продолжал держать каждый мускул и каждый нерв под контролем. Только при таком контроле можно было не сойти с ума. От вечного напряжения ведь еще никто не умирал, а значит, этот путь в любом случае лучше того, что ведет к безумию. Еще секунду он помедлил в коридоре, а затем зашел в покои баронессы. Выставленные повсюду вазы с цветами, кажется, не спасали атмосферу, а лишь захламляли пространство, к тому же белое тело женщины на белых простынях наводило на мысли о смерти, пускай и благоухающей. Лорд Арчер присел на краешек широкой кровати и уже по привычке прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу супруги. Она медленно открыла глаза. - Я хорошо себя чувствую. - А доктор Мортимер сказал, что вы не желаете говорить. Эрин поджала губы. - Доктор Мортимер… мне не верит. - С чего же вы взяли, что вам верю я? Она на секунду отвела глаза куда-то в сторону, но все еще чувствуя на себе его взгляд смущенно пробормотала: - По крайней мере вы не притворяетесь, что верите… Последнее время между ними случались эти короткие неестественные разговоры, которые едва ли можно было назвать разговорами, эти перебрасывания фразами, немного странные, но всецело устраивающие обоих. Барон посидел еще немного, задумчиво глядя на девушку, а затем решил переместиться в кресло, но тонкие пальцы перехватили его руку. Если раньше она избегала соприкосновений с ним, то теперь, кажется, искала их, и в этом было что-то нездоровое и пугающее. Он видел в этих прикосновениях оголенное отчаяние и судорожную вынужденность, и его переполняли противоречивые чувства, разбираться в которых не было никакого желания. - Лорд Арчер, я хотела в очередной раз просить вас… - она подняла дрожащие глаза, и он пожал ее руку, чтобы ободрить, - не надо писать моим родным. Не надо, чтобы они приезжали сюда. Эрин снова смутилась, чем дала мужчине время для короткого испуга. «Неужели она слышала наш с доктором разговор? Как опрометчиво было говорить в коридоре… но иначе бы все это затянулось». - Я знаю, он, наверняка, говорил вам написать… Но пожалуйста… я не хочу, чтобы они видели меня… такой. Я не хочу никого видеть. Никого. Он пристально посмотрел на нее. Следовало бы слушать врача, а не больную, но почему-то внутренний голос подсказывал сделать все наоборот. - Не волнуйтесь. Скоро вам самой надоест иметь дело только со мной. Лорд Арчер поднялся и сел в кресло неподалеку, берясь за начатую ранее книгу. Эрин с трудом сдержала слабую улыбку. Она давно научилась распознавать оттенки сарказма в монотонных интонациях мужа, но еще никогда прежде они не вызывали в ней таких положительных эмоций. Последние недели он всегда находился поблизости. Словно верный страж, он был рядом без тени упрека или усталости, и в минуты беспокойных раздумий она мучилась вопросом «почему». Она клала руки на свой почти не изменившийся живот, зная, что там растет новая жизнь, чужая ему жизнь, и терялась, не зная, что и думать. Если бы она хоть немного понимала этого человека… Перед глазами всплывало лицо сэра Джойса, непоколебимого и непогрешимого, в ушах звучало: «Уж не думаете ли вы, что он примет ребенка?» Потом взгляд падал на столик в дальнем углу комнаты, туда, где, она знала, была спрятана маленькая темная коробочка… и девушку уже била крупная дрожь, вынуждая барона оторваться от чтения. Нет, она и мысли не подпускала к себе о таком грехе. Но отгоняя их как можно дальше, она вызывала перед глазами еще более пугающие образы. Она видела маленького румяного мальчика, воплощение здоровья и счастья, и видела холодный взгляд мужа, ненависть в этом взгляде, непонимание со стороны ребенка и свою абсолютную беспомощность. Фантазия уводила ее так далеко вперед, что она уже видела их общих с бароном детей, окруженных заботой и любовью, и слезы обиды в глазах изгнанника, его одиночество и растущую озлобленность на мир. Она видела его героем шекспировской трагедии, в которой сама же повинна. Порой, ночи напролет она металась по кровати, пытаясь спасти своего еще не рождённого ребенка, и в этих метаниях росла ее ненависть к Томасу. Да, конечно, сэр Джойс прав, настоящий отец никогда не признает свое дитя. Да, он прав, что ребенок обречен на изгнанничество и презрение. Или же… он все же впервые ошибся? Ошибся в оценке барона? Она вздрагивала посреди ночи, беспорядочно ища в темноте округлый силуэт лорда Арчера и находя, продолжала вглядываться в его фигуру, словно силясь увидеть ответы на свои вопросы. Иногда мороз пробегал у нее по коже: ей казалось, что он тоже смотрит на нее, смотрит в ответ. Тогда она зажмуривалась, как в детстве, притворялась спящей, убеждала себя, что он не может постоянно бодрствовать, что ей это лишь показалось, что это все ее воображение. Порой она лежала уже в свете первых утренних лучей, пораженная неподвижной фигурой барона с застывшими раскрытыми глазами. И тогда она уже не сомневалась, что он – тоже тень, из тех, что витают по замку, такой же дух, только почему-то вставший на ее сторону и теперь охраняющий ее сон.

***

Неделя текла за неделей, и Эрин уже не могла более совладать с охватывающей ее горечью. Эта горечь стала ее недугом, и эта горечь была вызвана во многом лордом Арчером. Его осунувшееся из-за бессонницы лицо, усилием воли подавляемое изнеможение, постоянная забота, словно он был никогда не жалеющей сил сестрой милосердия, - все это вызывало в душе девушки глубокий эмоциональный отклик. Ее душили слезы признания и благодарности, слезы непомерной вины, слезы от его несправедливой доброты к ней, слезы бессилия и страха перед будущими переменами. Они проводили наедине долгие часы, перерастающие в дни, а затем недели. Они молчали, и порой это становилось настоящей пыткой для Эрин. Пытаясь занять себя, она пробовала читать, шить, даже отвечать на письма знакомых, но в конце концов, все приводило ее в раздражение. Не в состоянии следить за мыслью в книге или формулировать свои в письме, постоянно коля иголкой пальцы, она бросала все и погружалась в молчаливое, апатичное созерцание фигуры барона, который занимался своими делами. Его невозмутимость, плавность и неторопливость движений успокаивали ее, завораживали, как едва колышущийся морской пейзаж. Она проводила часы в ожидании его взглядов, его вопросов, коротких фраз; порой ей мучительно хотелось слышать его голос, хотелось, чтобы он читал ей вслух свои фолианты, но она ни разу не решилась попросить об этом. Она ждала прогулок, когда можно было облокотиться на его руку и когда они оба позволяли себе больше фраз, склеивая их в более осмысленные подобия разговоров. Все ее существование сосредоточилось вокруг его фигуры, потому что больше не было ничего. И он стал для нее олицетворением страдания, поводом для осуждения и самоистязания, она упивалась им со всем отчаянием грешницы, мученицы. Она думала о том, что скоро это все закончится, и горячие слезы жалости к самой себе застилали глаза. Она родит, и между ними навсегда встанет этот ребенок; его больше не будет рядом, не будет его тепла и заботы, пусть и вынужденных сейчас, но ощутимых кожей. Больше не будет повода для совместных прогулок, разговоры вновь станут равнодушными и ненужными, и снова они будут тяготиться каждой минутой, проведенной наедине. Ей хотелось навсегда похоронить себя в этой болезни, замуроваться в ней, как в гробнице. Потом она словно просыпалась и, сжав до боли кулаки, говорила себе: «А чего ты ожидала, милая? Что Господь погладит тебя по головке за подобный грех? Что он милосердно простит тебе нарушение обета? Нет, пришло время расплачиваться. Ты не заслужила такого доброго отношения к себе, ты не заслужила того, что он делает для тебя, но продолжишь смиренно принимать это. И помни, что все только начинается. Да, милая, ты родишь этого ребенка, ты не посмеешь отказаться от него. Да, милая, ты будешь искупать свой грех всю его несчастную жизнь, и тогда только, возможно, заслужишь прощения». А потом в голове гулом отзывалось: «Всегда есть выбор». На долю секунду сознание окрашивалось чем-то светлым, чем-то лучшим, еще более незаслуженным, но таким притягательным. Подарок сэра Джойса. Возможность лучшего будущего. Выбор между более счастливой жизнью на земле с вечным адом после и страданием сейчас с возможным помилованием на небесах. Как часто верующие метались в агонии между этими двумя иллюзиями? Кому после сделанного выбора жилось и умиралось легче?

***

Когда же это случилось, она едва ли что-то поняла. Она проснулась от тянущей боли внизу живота, подняла глаза на барона и увидела, что он задремал, облокотившись на руку. Это моментально ее успокоило. Она видела его отдыхающим так редко, что ни за что бы не решилась потревожить, она лишь стиснула зубы в ожидании, когда боль уйдет. Но она не уходила. Стараясь не производить ни малейшего звука, Эрин осторожно села и посмотрела вглубь комнаты. Там, на столике, были лекарства, среди них лежало обезболивающее, нужно было только тихонько дойти и вернуться обратно, не разбудив мужчину. Она поднялась, сделала пару неловких шагов и замерла. Тогда ей казалось, что время замедлило свой шаг. Она видела, как глаза барона медленно открываются, как они округляются от неподдельного ужаса, как с его губ со свистом срывается «о Господи». Впервые в жизни наблюдая настоящий страх на лице мужа, она была не в силах оторваться от него; затем, словно по инерции, она проследила за его взглядом. Она ничего не понимала. Она никогда прежде не видела столько крови. Голова моментально закружилась, и стало дурно. - Это же не моя кровь… - как в бреду выдавила девушка, хватаясь деревянными пальцами за руку барона. Он уже звал на помощь. - Тише, Эрин, успокойся, - прямо на ухо прошептал мужчина и прижал ее ближе к себе; они оба медленно опустились на пол. - Вы обращаетесь ко мне на «ты» только в минуты крайнего волнения… Но сейчас не стоит так волноваться… у меня не может быть столько крови, это невозможно, - она подняла на него глаза и криво вымученно улыбнулась, словно в отражении разбитого зеркала, - и мне совсем не больно. Лорд Арчер вздрогнул. - Конечно… все будет хорошо, доктор уже в пути. Она уткнулась ему в шею, с наслаждением ощущая, как он гладит ее по голове. Она чувствовала, что чему-то очень важному пришел конец, но еще не понимала, чему именно. Она просто знала, что надо в последний раз насладиться теплом другого человека. «Наверное, умираю… - подумала она, - хорошо».

***

Она все еще ничего не понимала. Но она была уже абсолютно здорова. И она была одна. Больше не было никого ни внутри, ни снаружи. Прошел январь, февраль, март. Зима закончилась, и за окном плодилась и рождалась весна.