Altercation

Даже если никто не мог предположить, что отношения Чонина и Кёнсу станут ещё хуже, чем они были раньше, то они стали. Они продолжали драться так же часто, как раньше, только сейчас они колотили друг друга почти до полуобморочного состояния. В школе устраивались многочисленные собрания, где учителя обсуждали как уладить ситуацию, ибо временное отстранение ребят от учёбы, казалось, не помогало. Родители Чонина были в ярости оттого, что их сын каждый день приходил домой побитый, как собака. Но хуже всех было Чонину, который стал ещё более нервным и раздражительным, чем прежде. Не потому что его одолевала злость, а потому что он испытывал душевную боль. Поэтому при каждом удобном случае он вымещал всю свою боль на Кёнсу. Чонин не знал иных способов справиться со своей болью. Его это бесило. Он не хотел идти домой, пока не избивал Кёнсу до такого состояния, что тот не мог встать без посторонней помощи. Если раньше он делал так, чтобы сблизиться с ним, то сейчас это было из-за мести, хотя он и знал, что Кёнсу было плевать на его мотивы. Кёнсу избивал Чонина оттого, что ненавидел себя. Ему понадобилось немного времени, чтобы понять, что он чувствовал себя лучше, когда младший побеждал его в драке. На какой-то миг он ощутил себя жертвой самоистязания, хотя причинял ему боль именно Чонин. Кёнсу думает, что он это заслужил. Он не заслуживал любви или каких-либо тёплых чувств. Отец всегда напоминал ему то, что он заслуживал битья и наказания. Вспоминая то утро в доме Чонина, когда они поссорились и подрались, Кёнсу знал, что совершил огромнейшую ошибку в своей жизни. Он так боялся того, что чувства Чонина к нему остынут, что даже не захотел их принимать. Именно этого он и боялся больше всего в жизни – что любимый человек разлюбит его. Он скучал по младшему, хотя не хотел себе в этом признаваться. Они никогда не дружили и не были близки, но он всё равно чувствовал, что Чонин единственный мог понять его и он втайне мечтал, чтобы тот спас его от адской бездны, в которой он жил, и, возможно, также от самого себя. Потому что Кёнсу никогда прежде не хотел менять что-то в себе, пока не встретил Чонина. Пока этот тупой ублюдок не появился в школе и не врезал ему по лицу дверью.

***

Кёнсу увидел, как Чонин вошёл в столовую с Сехуном и Тао. С каких это пор они стали тусоваться втроём? Интересно, они трахаются друг с другом? Одна мысль о том, как кто-то другой притрагивается к Чонину заставила Кёнсу встать из-за стола и направиться к троице. В голове промелькнуло множество способов избиения младшего, но подойдя к парням, он выволок его за руку в пустой коридор. Он знал, что это был его единственный шанс объясниться с Чонином. Прошёл почти месяц с того дня, когда они поссорились, поэтому ему надо было действовать сейчас, иначе могло оказаться слишком поздно: Чонин просто не стал бы его слушать и врезал ему, а Кёнсу бы не успел сказать ему, как много он для него значит. Они снова заперлись на том самом чердаке, где раньше удачно спрятались от учителей. Они оба тяжело и напряжённо дышали, будто готовились к чему-то плохому. - Наверное сейчас ты убьёшь меня, а потом спрячешь труп, когда все уйдут, верно? Знаешь, многие видели, как ты похитил меня. Но возможно тебе плевать на то, что тебя посадят за убийство, потому что тебе плевать на всё, что тебя окружает, - съязвил Чонин. - Чёрт возьми, ты заткнёшься или нет? – перебил его Кёнсу. - Давай, говори, что хотел, да побыстрее. - Чонин, не будь тряпкой. - Не указывай мне что делать. Между ними повисла тяжёлая тишина и они не сразу заметили, что их тела почти прижимались к друг другу в тесном помещении. - Я говорю всякую ерунду и поступаю неосознанно, когда нахожусь рядом с тобой, - наконец прервал тишину Кёнсу. - Хватит. В тот день ты прекрасно понимал, о чём говорил, - бросил Чонин. - Заткнись и дай мне закончить! – снова перебил его Кёнсу. – Люди уходят. Это то, что я понял ещё с раннего детства. Да, у меня нет друзей, потому что я не хочу их заводить, понятно? Они всё равно уйдут. Все уходят. И когда они уходят, я остаюсь один и это наихудшее грёбанное чувство на земле, потому что у меня никого не остаётся. Мой так называемый отец – самый отвратительный мерзопакостный алкоголик, которого я встречал. Моя мама умерла и у меня больше никого не осталось. И даже не смей жалеть меня, потому что я не хочу твоей грёбанной жалости, потому что…, - он остановился, чтобы перевести дыхание. - Но когда ты рядом, я не чувствую себя одиноким. Даже если мы дерёмся, это совсем не так, как с другими. Знаю, что в прошлый раз, на этом самом месте я сказал тебе, что ты моя игрушка, но это не так… Но чёрт побери, Чонин, ты – мой. Ты принадлежишь мне. Не хочу, чтобы Тао, Сехун или кто-то ещё притрагивались к тебе, потому что это дозволено только мне. - Да тебя просто завидно! Ведь у меня есть друзья, а у тебя их нет! – отпарировал Чонин. - Чонин, ты хоть слышишь меня? Я же только что сказал, что не хочу заводить друзей! – закричал Кёнсу. – Чонин, я не собираюсь извиняться, потому что я этого никогда не делаю… Но ты можешь простить меня? Мы можем начать всё заново? - Нет. - Чонин- - Прекрати! – прорычал младший. Он ненавидел весь этот разговор, потому что Кёнсу продолжал твердить его имя и он не знал, почему ему это так нравилось. Ему нравилось то, как бережно выговаривал его имя старший, словно имя было чем-то дорогим для него. Чонин ненавидел себя за то, что был готов простить Кёнсу просто за то, что тот так нежно произносит его имя. Это же просто чёртово имя! Просто слово. Но всё равно из уст Кёнсу его имя звучит по-особенному. - Я никогда не говорю тебе что чувствую на самом деле, потому что знаю, что всё кончится тем, что нагрублю тебе, - начал Кёнсу. - Пожалуйста, замолчи, - дрожащим голосом попросил Чонин, но старший всё равно продолжил. - Знаю, что я облажался и вообще я не достоин тебя, но я по-настоящему хочу заслужить тебя, Чонин… - Прекрати, - прошептал Чонин, пытаясь сдержать слёзы. - …И я хочу, чтобы ты был со мной. Кёнсу смотрит на то, как открывается дверь и Чонин, ничего не сказав, вылетает из комнаты. Кёнсу прислоняется к стене и вздыхает. И чего он ожидал? Что Чонин примет его чувства, после всего того, что он натворил? Какой же он дурак, что поверил в то, что Чонин ответит ему взаимностью. Он слишком опоздал. Он не заслуживает Чонина. Он всё это знал заранее, но почему на душе так паршиво? Как так получилось, что Чонин (парень, которого он едва знал) стал для него таким близким? И почему когда тот ушёл, это было равноценно потере матери? Кёнсу не помнил, когда в последний раз плакал, но то, как сейчас текли слёзы по щекам казалось таким знакомым. Что ж, он заслужил всю эту боль. Внезапно дверь распахнулась снова и Кёнсу не успел и опомниться, как его схватили, прижали к стене, и через секунду он почувствовал знакомые губы. Чонин целовал его так жадно, что Кёнсу чуть не задохнулся. Он начал глотать ртом воздух, когда Чонин на секунду отстранился от него. - Клянусь, что убью тебя, если поступишь так со мной снова, - дрожащим голосом прошептал Чонин и даже сквозь темноту Кёнсу почувствовал, что тот плакал. Чонин не дал ему ответить, снова прижимаясь к пухлым губам. Кёнсу не знал, что делать, он совсем растерялся, потому что поцелуи Чонина были такими отчаянными, а он был измотан от спектра эмоций, которые успел испытать за день, но теперь всё сменилось облегчением, зная, что теперь он больше не одинок. Сейчас он находится на чердаке и целуется с парнем, без которого он не может представить свою жизнь. Он чувствует, как Чонин кусает его за нижнюю губу и он приоткрывает рот, чтобы почувствовать вкус языка младшего. Он чувствует, как Чонин обхватывает его шею и притягивает ближе, не разрывая поцелуй ни на миг, хотя воздуха в комнатушке ничтожно мало. Кёнсу проникает руками под рубашку Чонина и обнимает его за талию. Теперь они принадлежали друг другу.

***

Чонин начинает судорожно хватать ртом воздух, когда чувствует горячие губы на своем члене. Впервые в жизни он рад тому, что родители на работе. Хотя думать о чём-то действительно сложно, когда умелый язык старшего ласкает твою плоть. Он не хотел утопать в наслаждении, но искушение было таким мучительным. Он знал, что Кёнсу дразнил его и Чонин, будучи упрямым, не хотел поддаваться ему. Он прикусил губу, пытаясь подавить стон, когда Кёнсу заглотил его глубже. Кёнсу водил головой так медленно, что Чонину показалось, что он сейчас потеряет рассудок от чувства неудовлетворённости. Он схватился за волосы старшего, пытаясь контролировать темп, но, увы, тщетно: Кёнсу был таким же упрямцем, как и он. Старший решил увеличить удовольствие, намеренно проведя пальцем рядом с анусом Чонина, при этом ускоряя ритм движений головой. На этот раз младший не смог сдержать стона, и ощутил тепло, накапливающееся снизу. Звуки, вырывавшиеся из горла Чонина были музыкой для ушей Кёнсу. А то, что Чонин отчаянно пытался сдержать сладкие звуки возбуждало его ещё больше. Поэтому когда младший излился ему в рот со стоном удовлетворения, Кёнсу всё проглотил. Он посмотрел ему в глаза и увидел, что те были наполнены наслаждением и желанием. Желанием овладеть Кёнсу. Чонин притянул его к себе и поцеловал, ощущая свой солоноватый вкус на чужих губах. Но ему было всё равно, потому что он был слишком охвачен состоянием эйфории, чтобы мыслить здраво. Он слегка покусывал и посасывал язык Кёнсу, крепко притягивая к себе его обнажённое тело, словно боясь, что тот убежит. Не разрывая поцелуя, Чонин повалил его на кровать. Чонин незаметно достал лубрикант, отвлекая старшего глубоким поцелуем. Он не хотел, чтобы спор о том, кто будет сверху повторялся снова. Ему удалось незаметно смазать пальцы густой субстанцией. Кёнсу заподозрил неладное, когда пальцы подкрались к его отверстию. - Чонин, что ты-ааа! – Кёнсу простонал, почувствовав, как Чонин ввёл в него палец. - Чонин, ты…чёртов ублюд-ааа! - пропыхтел старший, когда Чонин начал растягивать его. Кёнсу принципиально не хотел признавать то, что ему было приятно. Чонин снова не изъявил желания позволить ему быть сверху и его мужское самолюбие было задето. Когда Чонин добавил третий палец, он ввёл его поглубже, надеясь задеть простату и тем самым уменьшить боль. Чонин улыбнулся, когда Кёнсу выгнул спину и громко простонал. Кёнсу было ужасно больно, что он был готов убить Чонина прямо сейчас, но в то же время ему было так хорошо, что он тут же был готов простить ему всё. Чонин наблюдал за тем, как Кёнсу зажмурил глаза от удовольствия, и это было самым приятным зрелищем, которое он когда либо видел. Всё в Кёнсу было особенно красивым в этот момент. Капли пота блестели на молочной коже, отражая свет, проникавший через окно. То, как Кёнсу сжимал простыни, боясь, что не выдержит наслаждения. Стоны, слетавшие с соблазнительных губ… Ради всего этого Чонин был готов ласкать его вечно. - Чонин, - выдохнул Кёнсу. - Что? – ухмыляясь, спросил Чонин. Он хотел подразнить старшего. Кёнсу притянул его вниз за волосы и грубо поцеловал. - Войди в меня, сейчас же, - дрожащим голосом проговорил Кёнсу. - Но я уже внутри тебя, - ухмыльнулся Чонин. - Сейчас явно не время шутить со мной! – Кёнсу отчаянно закричал, когда Чонин снова задел простату. Он вынул пальцы, заставляя Кёнсу захныкать. Чонин улыбнулся на реакцию хёна и внезапно приподнял его тело. - Что ты делаешь? – спросил Кёнсу. Чонин снова улыбнулся и поставил его на колени, лицом к стене. - Давай сделаем это, - прошептал Чонин рядом с ухом Кёнсу, посылая табун мурашек по телу старшего, что тот смог только закивать в ответ. - Думаю, будет лучше, если ты положишь руки на стену, - предложил Чонин. Кёнсу охотно повиновался, а также развёл ноги в стороны, чтобы Чонин смог устроиться между ними. Чонин смазал член лубрикантом, затем осторожно начал входить в старшего, который шипел от боли, склонив голову к рукам. - Чёрт, - пропыхтел Кёнсу от боли. Чонин обнял его крепче, погружаясь в него ещё глубже. Он успокаивал его словами, что боль скоро пройдёт и что ему нужно расслабиться. Младший целовал и покусывал шею Кёнсу, пока не услышал, как тот тяжело задышал. Чонин задвигал бёдрами, затем подался назад, а потом погрузился в него снова. Старший простонал сквозь стиснутые зубы. Его тёмные волосы прилипли ко лбу и шее. Чонин ускорил темп, держась рукой за талию Кёнсу, чтобы не упасть от наслаждения. Другой рукой он провёл по чужой груди, затем опустился вниз и схватился за сочащийся смазкой член Кёнсу, и последний резко откинул голову назад от удовольствия. Чонин начал кусать его за шею и водить рукой по члену, стараясь заставить кончить его первым. Ему нравилось когда старший кончал первым: так он мог продлить свой оргазм, наслаждаясь стонами своего имени. - А! Чонин… Ммм! – простонал Кёнсу, когда Чонин задел его простату. - Хён… Ты такой узкий… Ох… - Я сейчас… - Кончи для меня, детка, - прошептал Чонин, и, словно по сигналу, Кёнсу громко излился, запачкав стену. - Боже, Чонин! – стонал он, отходя от ярких ощущений, пока Чонин всё ещё толкался в него. Мышцы напряглись, бёдра задрожали и Чонин кончил следом. Выйдя из партнёра, Чонин рухнул на кровать. Без сомнений, это был лучший секс в его жизни. Он был так измотан, что закрыв глаза, чуть не погрузился в сон, но вдруг почувствовал, как чужие пальцы начали нежно поглаживать его кожу. Кёнсу что-то прошептал ему, но он был таким уставшим, что в полудрёмном состоянии не расслышал его. - Что? – прошептал Чонин, подивившись тому, что у него хватало сил для разговора. - Ты потрясающий, - прошептал Кёнсу. - Я знаю, ясно? Кёнсу больно ущипнул его за бок, и Чонин открыл глаза, радостно улыбаясь. Он посмотрел на старшего и увидел, что тот тоже улыбался. Кёнсу подложил руку под его голову, приподнял её и нежно поцеловал младшего в такие манящие губы. Чонин успел понять то, что поцелуи у них были абсолютно разными. Иногда они были грубыми, как их драки, а иногда они были страстными, когда похоть овладевала их умами. Но самыми лучшими были нежные, как сейчас. Когда он мог сполна насладиться мягкостью пухлых губ Кёнсу. Осторожный поцелуй, наполненный столькими чувствами, которые Чонин не мог точно определить. Он бы сказал, что это любовь, но не мог сказать точно, так как никогда не испытывал это чувство прежде. Также он не хотел торопить события и признаваться Кёнсу, потому что старший был таким же непредсказуемым, как ураган. - Когда вернутся твои родители? – сонным голосом спросил Кёнсу. - Через три дня. Почему спрашиваешь? - Могу я остаться у тебя? - Да я теперь ни за что не отпущу тебя, - с улыбкой произнёс Чонин и закрыл глаза. - Чонин? - Ммм? - Стена. - Почищу завтра. - Давай примем душ? - Завтра. - Так рано же ещё. Всего 7 часов вечера. - Я устал, - почти засыпая сказал Чонин. - Я липкий. Тут Чонин начал смеяться. Сперва это был простой смешок, который вскоре перерос в истеричный хохот. Кёнсу непонимающе на него посмотрел. Он пытался спросить в чём дело, но младший задыхаясь от смеха продолжал повторять слово «липкий». В итоге Кёнсу это начало раздражать и он больно ущипнул младшего, возвращая его к реальности. - В чём дело? – сердито спросил он. - Извини. Просто… - Чонин подавил смех. – Ты сказал ты липкий… Обычно ты весь такой брутальный, но теперь ты просто придурок. И он снова разразился хохотом. - Отлично! – раздражённо произнёс Кёнсу и убрал руку из-под головы парня. - Тогда я сам приму душ, - и он встал с кровати. - Нет! Я пойду с тобой! – Чонин смеясь последовал за ним. - Пожалуйста, прости меня! Это ведь было реально смешно! Кёнсу быстро побежал в ванную и запер за собой дверь. Он услышал, как младший заржал как гиена и принялся колотить по двери, умоляя Кёнсу впустить его. - Хён, открой дверь, пожалуйста. Я извиняюсь, - умоляющим тоном просил Чонин. Сердце Кёнсу сразу же растаяло, услышав «хён». Он не знал, почему ему это так нравилось, но вероятно младший нашёл его слабое место. Кёнсу сдался и открыл дверь. Чонин не переставал целовать его, извиняясь снова и снова. Но он больше уже не называл его хёном. На секунду Кёнсу призадумался, не использовал ли младший это слово только в особых случаях, но затем решил, что Чонин не мог читать его мыслей. Он не был таким уж и потрясающим.