Бумажные крылья

Наушники в уши. На голову – капюшон. Шнурки кроссовок завязать на двойной узел, чтобы наверняка. Тихо выскользнуть за дверь, дважды повернуть ключ в замке. Можно выдохнуть. Свобода. Раньше она бегала регулярно, каждое утро перед школой наворачивая несколько кругов вокруг квартала. Но с тех пор, как появились первые симптомы болезни, врачи строго-настрого запретили ей любые физические нагрузки. Но сидеть дома, гоняя по кругу невесёлые мысли, отсчитывая оставшиеся ей дни, больше не было сил. А воскресное утро – лучшее время для того, чтобы тихонько улизнуть из дому, пока вся семья находится в сладких объятиях Морфея. Келли полной грудью вдохнула чуть прохладный весенний воздух и улыбнулась: как мало иногда нужно для счастья. В такие дни, как этот – солнечные, тёплые, яркие – самые худшие мысли кажутся такими далёкими. Не твоими. Не спеша девушка завернула за угол дома, оглядываясь с таким интересом, словно не была на этой улице долгие годы, а ведь не далее, чем вчера вечером, возвращаясь из магазина, она ступала по тем же самым плитам тротуара, смотрела на те же самые дома, вдыхала аромат тех же цветов. Но вчера всё это казалось тусклым, далёким, чужим. Что изменилось? Келли не знала. Она не стала здоровее, её диагноз не оказался лишь страшным сном. Чудес не бывает. Можно лишь научиться принимать реальность такой, как она есть. И она понемногу учится. Шаг. Ещё один. Быстрее, быстрее. Она чувствовала себя младенцем, делающим первые неуверенные шаги. Движения её были рваными, лишёнными всякого ритма, а тело, отвыкшее от нагрузок, протестующее ныло при каждом движении. Страшно представить, что ждёт её завтра. Боль в мышцах наверняка не позволит ей даже с кровати подняться. Но Келли поднимется, чтобы сделать несколько махов ногами, подпрыгнуть пару раз на месте – тихо, плотно прикрыв дверь. И боль уйдёт, как уходила всегда. Девушка перешла на бег, гоня прочь мысли об отдыхе. Всего пару кружков для первого раза – а там можно будет остановиться, присесть на влажный от росы газон, запустить пальцы в ровно подстриженную молодую травку. Телефон в кармане завибрировал, сопровождая звонок протяжным жужжанием. Келли лишь сделала погромче музыку, решив, что если кто-нибудь ещё позвонит ей сейчас, она начнёт петь в голос. Ей не нужно было смотреть на экран, чтобы узнать, кому так не терпится услышать её голос. Наверняка это мама, проснувшись, не обнаружила младшую дочь в постели и встревожилась. Или папа. Или Мия. Какая, в сущности, разница, если они одинаково тревожатся за неё, облекая свою тревогу в удушающую гиперопеку? Какая разница, если сейчас Келли одинаково не хотела говорить ни с одним из них? Обогнув длинный забор, девушка глубоко вдохнула. Она пробежала всего один круг, а усталость уже навалилась на неё тяжёлой плитой, сдавливая грудь, не давая как следует вдохнуть. Стиснув зубы, Келли ускорила шаг. Если она сейчас замедлит шаг, остановится, сдастся, то навсегда перестанет уважать себя. Утренняя пробежка – такая простая вещь, она должна с ней справиться! Дыхание сбилось с ритма, когда девушка оступилась. Сделав над собой усилие, Келли сделала ещё три шага, но остановилась, когда перед глазами на мгновение потемнело. В следующее мгновение мир перевернулся, и ослабевшая девушка увидела перед глазами лицо незнакомого парня – бледное и испуганное. - Девушка! – почти кричал он. – Девушка, что с вами?! Он говорил что-то ещё, но она не могла разобрать слов, как ни старалась: голос его доносился словно сквозь плотный слой ваты. А затем померкло и лицо парня, и его голос, взывающий к ней. Неясный гул потихоньку раскладывался на составные части. Взволнованный голос мамы. Противное пиканье аппаратуры. Шаги за дверью. Стук иглы о стекло ампулы. Противно. Тошно. Больница. Вздохнула, попробовала пошевелиться, приоткрыла глаза. С первым же вдохом в нос ворвался резкий, уже приевшийся запах лекарств, и Келли поморщилась. Видимо, заметив движение, мама кинулась к ней, потому что девушка ощутила тёплое дыхание на своей щеке, почувствовала прикосновение знакомой ладони на своей руке. - Келли, - мама всхлипнула, сжав её руку, - как же ты нас напугала! - Прости, - пробурчала девушка, окончательно распахнув глаза. Она не чувствовала за собой никакой вины, кроме того, что хотела пожить нормальной жизнью хотя бы немного, но должна была сделать хотя бы вид. Иначе мама ещё долго не успокоится, а так и будет сидеть и плакать над ней, словно она уже умерла. - Мне кажется, мисс, я запрещал вам любые физические нагрузки. Подняв взгляд вверх, она увидела знакомое до зубового скрежета лицо, цепко смотрящие глаза за стёклами очков в дорогой оправе. - Здравствуйте, доктор Грейсон. - Здравствуйте, - он рассеянно кивнул, пробежав взглядом по приборам, которыми она была окружена, и заглянул в свои записи. – Не скажу, что рад видеть вас через такое короткое время. - Я тоже не очень рада, - получилось злее, чем она бы хотела. Реакция матери не заставила себя долго ждать. Ощутимо дёрнув её за руку, женщина прошипела: - Келли, как ты можешь? - Ничего, миссис Досон, - не отрывая глаз от её истории болезни, произнёс доктор. – Сейчас у Келли не самое лучшее состояние, на которое я с радостью спишу все колкости. Миссис Досон, - мужчина внимательно посмотрел на неё поверх очков, - не могли бы вы оставить нас на несколько минут? - Но… Но как же? - Мне необходимо переговорить с Келли. С глазу на глаз, если это возможно. Нехотя мама поднялась со своего места, пожав напоследок руку Келли. От девушки не укрылся взгляд матери, печальный и отчаянный, словно сама Келли уже лежала в гробу. Как только за женщиной закрылась дверь палаты, врач отложил свои записи и сел на кровать. - У меня к тебе серьёзный разговор, Келли. Ты позволишь обращаться к тебе так? Она кивнула и попыталась подняться повыше, но с огорчением заметила, что трубка, связывающая её руку с капельницей, не даёт ей этого сделать. - Нет-нет, лежи. Тебе не стоит сейчас напрягаться, - с минуту мистер Грейсон смотрел на неё долгим взглядом, а затем заговорил вновь: - Если бы ты не решилась на эту никому не нужную пробежку этим утром, мы бы с тобой встретились ещё не скоро. - Мне нужна была эта пробежка. Доктор мотнул головой, густые брови его сурово сошлись на переносице. - Нет, как и любая другая физическая нагрузка. - Тогда вам придётся привязать меня к кровати, - с вызовом заявила она, глядя прямо в тёмные глаза врача. Прищурившись, доктор Грейсон закусил губу. Келли прищурилась в ответ. Что бы он сейчас ни сказал ей, она знала, что ответит ему. Знала, что никто не способен заставить её передумать. И уж тем более не этот опостылевший ненавистный человек в белом халате. - Если бы я мог, то, может, так бы и сделал. Но вся проблема в том, что решение можешь принимать только ты, Келли. Ты, кстати, уже ознакомилась с планом лечения? Девушка кивнула: - Ознакомилась. Только я лечиться не буду. Кажется, от подобного заявления даже многое на своём веку повидавший доктор потерял дар речи. - Что ты сказала? Повтори, - попросил он. Вид у него был до того обескураженный, что девушка еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. - Лечиться я не буду, - послушно повторила она. - Почему? Келли помолчала, собираясь с мыслями. Сейчас наступил тот самый момент, когда голос её не должен дрогнуть, когда в глазах не должно проскользнуть даже тени сомнения. Иначе доктор Грейсон обязательно ухватится за эти проблески её слабости. - Я так решила. Вы сами говорили, что даже пересадка костного мозга не даст стопроцентной гарантии… - Стопроцентную гарантию в медицине нельзя дать никогда… Девушка жестом остановила его. - Мия… моя сестра не может быть донором – да я бы и не хотела подвергать её этому – а это значит, что придётся искать кого-то другого. А это деньги, время, которого у меня не так уж и много… и надежда. Бессмысленная, быть может. А потом химиотерапия, и облучение… Я буду ужасно выглядеть, - девушка коснулась волос чуть ниже плеч, с горечью вспоминая блестящие густые волосы до пояса. Ей показалось, что во взгляде доктора мелькнуло облегчение. Показалось ли? - Ну, если это всё, что тебя останавливает… - Для меня это значит очень много. Я уже проходила через всё это, и больше не хочу, а будет ещё хуже, я знаю. - Подумай о своей семье. Ты сможешь сказать им всё то, что только что сказала мне? Келли не стоило слишком больших трудов представить слёзы матери и сестры, в раз помрачневшее лицо отца. Они не поймут. Они станут умолять и угрожать, уговаривать, дарить ложную надежду. Так уже бывало, и не раз, и всякий раз её надежда разбивалась о неутешительный вердикт врачей. Если у неё хватит смелости и красноречия повторить то же, что она уже сказала доктору Грейсону, они обязательно поймут её. - Смогу. А они смогут понять меня. На то они и моя семья. Мужчина покачал головой. - У меня на этот счёт иное мнение. Будь моя воля… - не договорив, он махнул рукой. Теперь Келли казалось, что он хотел как можно скорее закончить этот разговор. – Я не могу заставить тебя лечиться, но, может, могу убедить… - Не можете. - Уверена? - Как никогда, - после секундной заминки произнесла девушка. Некоторое время в палате царило молчание, нарушаемое лишь писком приборов. Первой решилась нарушить его Келли. - Я знаю, что должна заполнить определённые бумаги… - она нахмурилась. – Отказ от лечения или как-то так… - Именно так, - подтвердил он. - Я хочу подписать его. Сейчас, - не терпящим возражений тоном, быть может, куда более резким, чем дозволялось, сказала девушка. Старательно напустив на себя личину безразличия, доктор порылся в какой-то папке и извлёк оттуда несколько листов, пропечатанных чёрной краской и протянул их ей. - Здесь всё написано… ты можешь не торопиться. Бегло просмотрев текст, Келли не нашла ничего, к чему могла бы придраться. Она не была сильна в юриспруденции, и уж тем более, в медицинском праве, но на первый взгляд договор был именно таким, каким она себе его представляла: сухой обезличенный язык, бесцветные слова, обозначавшие самые страшные в жизни вещи. Графа «Подпись» притягивала её взгляд, как магнитом. Переведя дух, девушка приняла из рук врача протянутую ручку и размашисто подписалась под текстом. Теперь путь назад был раз и навсегда отрезан.