A fire burns today

A fire burns today Of blasphemy and genocide The sirens of decay Will infiltrate the faith fanatics Макаров наклоняется поцеловать Аллена. Аллен захлебывается кровью. Макаров держит его за горло и размазывает кровь ему по подбородку, по щекам. — Нравится, Алёшенька? — ласково спрашивает Макаров. — Нравится, с-сука, падла ты американская? У Аллена темнеет в глазах. Он хрипит и хрюкает, когда Макаров отпускает его горло и давит ладонью на грудь, там, где пуля сидит в опаленном мясе, как сердитый свинцовый шмель. — Ох, Алёшенька, — Макаров снова целует его, сует язык в вялый рот. Кровь булькает у Аллена в горле и он закрывает глаза, чувствуя, какими холодными и тяжелыми делаются руки и ноги. Тяжелое, горячее дыхание Макарова ползет вверх по его шее вместе с шепотом: «Лёха, Лёшечка ты мой, Алёшенька, сдохнешь ты, гнида, в своей собственной крови, а когда сдохнешь... Ох, что начнется, когда ты у меня сдохнешь». Макаров хватает Аллена за мотню и, сжав мошонку, яростно ее выкручивает, но поздно — Аллен уже умирает. Закатив глаза, он начинает мелко дергаться, елозя разбитым затылком по бетонному полу. Макаров покрывает его посерелое лицо торопливыми, злыми поцелуями, окровавленный и почему-то отчаянно потеющий в холодной подсобке. Наконец, он опирается на руки и встает, медленно выпрямляясь и одергивая брюки. Он проводит ладонью по лицу, стирая кровь, и облизывает губы, глядя на Аллена сверху вниз. На виске у Макарова пульсирует мелкая синяя жилка. Он, словно слепой, ощупывает свое лицо: угловатую щеку, сизый подбородок и подергивающийся кадык. Наконец, натыкается пальцами на расстегнутый воротничок. Макаров кивает сам себе и застегивает пуговичку. — Поехали, — тихонько посмеиваясь, он влезает в машину скорой помощи. — Большое видно издалека. Мне нужно видеть всю картину. Поехали!