Тайны семьи Майклсон

      Доктор Уилбур Эванс был спокойным и рациональным человеком, который проработал семейным терапевтом около тридцати лет. Он считал себя хорошим врачом, видевшим и слышавшим от своих пациентов абсолютно всё. Почему мама любит пить, почему папе нравится носить мамину одежду, почему у Тимми есть воображаемый друг, который подначивает его совершать поджоги, почему Сьюзен ворует в винных магазинах, почему девяностолетняя бабушка ушла от дедушки к другой женщине, и так далее и тому подобное. Вот такое доктор Уилбур, действительно, слышал, и не было уже ничего, что могло бы его удивить.       Он взял в руки свою маленькую фарфоровую чашку и мимолетно окинул взглядом кабинет, чтобы убедиться, что всё было готово к приходу следующих клиентов. В этот раз это большая семья Майклсонов — мать с отцом, четверо сыновей и дочь. У таких больших семей часто возникают сложные ситуации, и обычно он говорил с каждым членом семейства по отдельности, но так как это был их первый визит, то врач хотел понаблюдать за их динамикой, так как это всегда помогает увидеть всю картину в целости, а не фрагментами. Мужчина положил блокнот на стол и убедился, что его ручка пишет. Ручка работала, но он всё ещё хранил у себя запасную на всякий случай.       Офис доктора был выдержан в спокойных цветах: диван и кресла бежевые, а его стол — темно-красного оттенка, картины на стенах, в основном пейзажи, нарисованные в пастельных тонах. Доктор Эванс едва успел выпить свой чай, когда его помощница Линда сообщила, что Майклсоны уже прибыли.       — Пусть заходят, — сказал он и встал со своего места, когда дверь открылась. Первой вошедшей в комнату была женщина, судя по всему миссис Майклсон.       — Доктор Эванс, — проговорила она, вежливо улыбаясь и протягивая руку. — Я — Эстер Майклсон.       — Рад встречи, — сказал терапевт, пожимая ей руку. — А это, должно быть, ваш муж. — Мистер Майклсон нахмурился и скрестил руки на груди.       — Да, это Майкл, и, пожалуйста, простите его за такое поведение, он считает, что нам не нужна семейная терапия…       — Это глупо, — прошипел мужчина, — и нелепо.       У доктора Эванса были подобные мистеру Майклсону клиенты, и он знал, что на них давить не нельзя — им просто нужно было время, чтобы приспособиться к новым обстоятельствам.       — Хоть раз можно хотя бы сойтись на чём-то одном? — сказал молодой человек, только что вошедший в офис врача. Как и у его отца, у него отчётливо слышался британский акцент.       — Никлаус, — отругала его мать. — Веди себя примерно.       — Да, мама, — пробормотал он с явным напряжением в голосе.       По всей видимости, мать была главой семьи. Что ж, это весьма интересно… Остальные дети зашли следом за Никлаусом. Первым был темноволосый молодой человек, который ехидно улыбался своему брату.       — Маменькин сынок, — съязвил он, маскирую свой комментарий под кашель.       — Заткнись, Кол, — отрезал Никлаус.       — Хватит, — резко прервал перепалку братьев высокий мужчина в костюме. — Меня зовут Элайджа Майклсон, — добавил он и пожал руку доктору Эвансу. — Это мой брат Финн и сестра Ребекка.       Финн поприветствовал его простым кивком, — по всей видимости, он не любит болтовню — а Ребекка демонстративно закатила глаза и стала рассматривать свой маникюр. Видимо, старший брат часто улаживал семейные конфликты, что весьма характерно для большинства семей.       — Рад нашей встрече, — сказал семейный терапевт, — а теперь, пожалуйста, присаживайтесь.       Эстер присела на диван. Майкл уселся рядом с ней, хотя и оставил небольшое расстояние между собой и женой.       Очень интересно… Никлаус собрался сесть в кресло, когда его брат Кол выпрыгнул перед ним, плюхаясь на его место, злобно ухмыляясь брату.       — Очень по-взрослому, — фыркнул молодой человек и, осмотрев офис, заметил, что его братья и сестра разобрали все свободные места, и единственное было только рядом с Майклом.       — Я не буду сидеть рядом с ним, — отрезал Никлаус, а Майкл в свою очередь злобно сузил глаза.       — Садись, мальчик.       — Я постою.       В глазах у обоих читался вызов, и ни один из них не собирался просто так сдаваться. Слишком много напряжённости между отцом и сыном…       — Никлаус, — успокаивающим тоном сказал доктор Эванс, — не хотели бы вы мне рассказать, почему вы не желаете сидеть рядом со своим отцом?       — Он не мой отец! — рявкнул незамедлительно молодой человек.       — Так-так…       — Это не помешало ему жить под моей крышей и есть за моим столом, — холодно заявил Майкл. — Потому что кто-то заверил меня в том, что он мой сын. — Эстер вздохнула.       — Майкл сколько раз мы должны об этом говорить…       — Ты обманула меня!       — Тебя никогда не было дома, — с напряжённостью в голосе ответила его жена. — Всё о чём ты заботился — это охота и выпивка в таверне.       — О, теперь я вижу… я давал тебе разрешение спать с каким-то грязным…       — ЭЙ! — запротестовал Никлаус.       — Хорошо, хорошо, — сказал доктор, чтобы чуть угасить их пыл. — Почему бы нам всем не успокоиться, и сделать небольшой перерыв.       Кажется это был предельно ясный и объяснимый конфликт, взятый прямиком из учебника по психологии.       — Кто-нибудь ещё хотел бы занять место на диване?       — Ни в коем случае, — провозгласила Ребекка и снова принялась рассматривать свой идеальный маникюр.       — Боюсь, что нет, — спокойно ответил Элайджа.       — В другой раз, док, — добавил Кол.       — Я могу сесть с мамой, — пробормотал Финн.       — Конечно, а как же иначе, — одновременно фыркнули Кол с Никлаусом. — Он всегда был её любимчиком.       — Это не правда, — сказала Эстер. — У меня не было любимчиков, когда вы были детьми.       Интересный выбор слов — у неё не было любимых детей тогда, а как насчёт сейчас?       — Не могли бы вы мне рассказать в чём причина нежелания сидеть рядом с вашим отцом? — спросил терапевт.       — Ну, док, они с мамочкой хотели убить нас, — весело объяснил Кол.       Доктор Эванс лишь выгнул бровь — этот молодой человек, безусловно, мелодраматичен, и он явно чувствует какую-то недооценнёность. Возможно, у него проблемы с самооценкой?       — С этого места поподробнее. Поведайте нам всю историю.       — А что ещё нужно-то? Наш отец охотился на нас, как на зверей, а мать планировала заколоть нас, как каких-то бешеных собак.       — Очень хорошо. Майкл, Эстер, как вы можете прокомментировать чувства вашего сына?       — Я в основном охотился на него, — пробормотал мистер Майклсон, указывая на Никлауса. — Но вы все вели себя, как монстры.       — И это твоё оправдание, отец? — горько спросила Ребекка. — Я ведь твоя дочь!       — Да, я знаю, сладкая…       — Не смей меня так назвать!       — Так, пришло время сделать ещё один перерыв, — прервал её доктор Эванс. Он начинал понимать, что проблемы этой семьи гораздо глубже, чем он ожидал, и, вероятно, «охота» — это синоним к родительскому пренебрежению.       — Эстер, а что вы на это скажете?       — Что ж, доктор, я сделала то, что должна была сделать, потому что мои дети - зло.       — За исключением твоего драгоценного Финна, — пробормотал с горечью Кол.       — Нет, я думаю, что я тоже - зло, — сказал Финн, — и не заслуживаю жизни.       — Почему вы так думаете? — спросил врач.       — Я совершил много ужасных вещей.       — Все мы делаем ошибки, но это не значит, что мы злые…       — Твоя самая большая ошибка — это шашни с этой рыжей потаскушкой, — смеясь, сказала Ребекка, а Финн ответил ей гневным взглядом.       — Не смей говорить о Сейдж подобное.       — Или что: ты собираешься рассказать мамочке?       — Эй, Бекка, я не думаю, что тебе следует называть кого-то потаскушкой, — с видом искренней невинности поддел её Кол.       — Что ты сказал? — злобно прорычала она.       — Ну, ведь и ты не совсем уж девственница…       — Следи за языком, — потребовал Элайджа. — Ты говоришь о нашей младшей сестре.       — Потаскушка, — закашлялся Кол. — Задолбал уже этот кашель, — добавил молодой человек, постукивая себя по груди, чтобы «избавиться» от кашля.       — О, действительно, парень-шлюха? — яд так и сочился из каждого слова сестры.       — Ребекка! — запротестовала Эстер.       — Нет, я устала от этих вечных двойных стандартов: почему, если я занимаюсь сексом, то я автоматически становлюсь шлюхой, а, если они трахают всё, что принадлежит к женскому полу, то так и надо. Это несправедливо!       — Ну что получил, идиот, — проговорил Никлаус и дал своему младшему брату подзатыльник.       — Это и тебя касается, Ник, — резко оборвала его Ребекка. — Ты тот, кто вонзил кинжал в моё сердце и держал меня в гробу на протяжении девяноста лет, когда я хотела бежать со своим возлюбленным. — Никлаусу вдруг стало не комфортно.       — Я лишь пытался защитить тебя, — пробормотал в свою защиту молодой человек.       — Я не ребёнок, и не нуждаюсь в твоей защите!       Гиперопекающий брат, который, возможно, любит всё и вся контролировать…       — Никлаус, — начал доктор Эванс, — Вы должны понимать, что ваша сестра имеет право принимать собственные решения, одобряете вы их или нет.       — Но… Она собиралась уйти вместе с ним…       — Это её решение, а не ваше.       — Понял, мальчик? — насмешливо указал Майкл.       — Заткнись, отец, — оборвал его Элайджа. — Ты всегда унижал Никлауса, даже когда мы были детьми. Он не сделал ничего плохого, чтобы ты так к нему относился.       — Он ублюдок…       — Это не его вина; он не просил мать обманывать тебя, и знаешь что: настоящий ублюдок здесь — это ты за то, как ты к нему относился.       Впервые за весь сеанс кабинет погрузился в полную тишину. Доктор Эванс посмотрел на каждого, наблюдая за их реакцией. Очевидно, что эта семья имела в запасе очень много нерешённых вопросов.       — Послушай, мальчик… — начал Майкл, но Ник его резко оборвал:       — У меня есть имя, отец.       — Да есть, и его дал тебе я. — Мистер Майклсон встал и скрестил руки на груди. — Может я и был слишком жесток по отношению к тебе, — пробормотал он, — к вам всем. Возможно, в те самые минуты, когда я планировал, как убить тебя, мне следовало подумать, как стать для тебя… отцом.       — О, папа. — Ребекка зарыдала и крепко обняла своего отца.       — Моя маленькая девочка.       Это было отличным началом. Доктору Эвансу было, чем гордиться.       — Эстер, вы всё ещё думаете, что ваши дети монстры?       — Да, они сливают досуха людей, но я обещаю, что не буду пытаться их убить снова. По крайней мере, не в ближайшем будущем.       — Спасибо, мама, — едко ответил Кол.       — Да, спасибо, — добавил Никлаус.       — Ох, мои дорогие сыновья, идите сюда. Все вместе.       — Семейные объятия! — радостно объявила Ребекка.       — Нет, Бекка, — запротестовал Кол, — я совсем не подхожу для семейных объятий…       Видимо его мнение никто не брал в расчёт, так что младшего брата вытащили в групповые обнимашки.       — Мои дети!       — Моя мамочка!       — Мои волосы!       Доктор Эванс незаметно заглянул в свои заметки — это была отличная первая встреча.       — Я боюсь, что наше время подошло к концу, но я хочу, чтобы вы все знали: я, действительно, горжусь вами. Увидимся на следующей неделе?       Эстер посмотрела на своих детей.       — Да, благодарю, доктор.       Он кивнул и подождал, пока они покинут его кабинет, прежде чем взять трубку телефона.       — Линда, я считаю, что у меня будет новый Лексус в конце концом, потому что этой семье нужны годы и годы терапии… Линда?       Казалось линия была неисправна, потому что он слышал какой-то странный сосущий звук…       — Кол!       — Извини, мама, уже иду!       После этого на той линии снова стало тихо. Доктор Эванс нахмурился и налил себя в чашку чая. Видимо в эти дни было почти невозможно найти хорошего помощника.