Архив "Никогда"

— Я не смогу… — обреченно прошептал Локи одними губами, чтобы никто не услышал. На глаза снова навернулись слезы, трикстер пытался придумать выход, хитростью заставить Суртсею поверить, что он выполнил ее требования, но как это сделать? Как создать такую иллюзию, чтобы обмануть демона? — Думаю, мне пора продолжить поиски, — усмехнулась огненная дева. — Локи… — выдохнула Дейенерис. — Ты же бог, я верю в тебя. — Я не бог, Дейни, — Правитель Асгарда поднялся на ноги. — Суртсея, я не имею права проливать кровь в этом мире, здесь у меня нет власти. Позволь вернуться в мои владения. — Куда ж ты сбежал? — Рассмеялась огненная дева. — Так струсил, что скрылся в чужих землях? Досто-ойно! Трикстер, опустив глаза, промолчал. В голове ураганом проносились тысячи мыслей. Он хотел попробовать вернуться в Асгард в одиночестве, оставив Дейенерис в относительной безопасности, но тогда Суртсея точно продолжит уничтожать миры. А что, если нанести удар, выходя из портала? Только, скорее всего, огненная дева будет готова к этому. Оставалась только одна последняя надежда, за которую царь отчаянно цеплялся, нужно было только потянуть время. Но каким образом? Неужели… Почему-то вспомнилась легенда, которую трикстер выудил из мыслей жрицы Мелисандры. Чтобы спасти мир от Великого Иного, прославленный герой Азор Ахай был вынужден убить любимую жену. Но только сделал он это одним точным ударом в сердце, а условия Суртсеи были чудовищными. — Дейни, — прошептал Локи, — прошу, просто поверь мне. Знай, я люблю тебя. Я сделаю все, что смогу и даже больше. Умоляю, верь мне. Дейенерис не знала, что думать, она совершенно растерялась, но, решив сохранять достоинство, сжала зубы и гордо посмотрела в сторону иллюзии огненной девы. — Я впущу вас в Асгард, — улыбнулась демон. — Но учти, любовничек, одно неверное движение, и я своей жизни не пожалею, но мир этой шлюхи спалю. Глаза Локи остекленели, лицо застыло, как у статуи, дыхание стало частым и неровным, дрогнувшая рука протянулась к царице и резко сжала ее ладонь. Дейенерис смотрела на супруга, пытаясь хоть что-то понять по его виду, но чувствовала только отчаяние, охватившее трикстера, и это было по-настоящему страшно. Царица знала, ее супруг будет бороться до конца, всеми правдами и неправдами добиваясь своего, но таким она видела его впервые. Голубой кристалл скипетра засиял, и Локи вздрогнул всем телом, сильнее сдавив руку любимой женщины. Его ледяные влажные пальцы дрожали, губы разомкнулись — трикстер дышал ртом, словно ему не хватало воздуха. Он ломаным движением поднял скипетр, синяя вспышка озарила пещеру, а, когда погасла, царя и царицу окружали обожженные стены асгардской лаборатории. Суртсеи рядом не было. Локи, беглым взглядом осмотрев обгорелые трупы и обломки мебели, с тяжелым вздохом закрыл глаза. — Я справлюсь, я все исправлю, — прошептал он. — Верь, Дейни. — Конечно, верю, — собравшись с духом, улыбнулась Дейенерис. — Ты — мой бог. Локи набрал полной грудью воздух и резко выдохнул. — Суртсея! Ну и где ты? Хочешь, чтобы я тоже чем-нибудь вооружился и начал тебя искать, уничтожая миры, в которых тебя нет? Может, начать с Муспельхейма? Как считаешь? В воздухе проступили размытые очертания огненной девы. — А зачем мне в Асгард? — Недоуменно произнесла демон. - И, кстати, дорогой мой, не выпендривайся. Я прекрасно знаю, ты не сможешь погубить мою родину — нечем. И я совершенно не прячусь, а держу на прицеле мир твоей белобрысой шлюшки, ожидая, когда ты начнешь ее убивать. Приступай. На счет «три». Локи чуть опустил голову, резко развернулся к Дейенерис и упер ей в область сердца острый конец скипетра. Царица почувствовала, как по телу пробежала электрическая волна, мышцы вдруг ослабли, она перестала чувствовать ноги, руки, а потом и все остальное, и, падая на пол, не ощутила удар, только видела, как взлетела противоположная стена. Сознание затуманилось, матерь драконов начала терять ощущение реальности. Сквозь покачивающийся перед глазами туман, кхалиси смогла рассмотреть нечеткий образ склонившегося над ней супруга. — Нет-нет-нет, так не пойдет! — Запротестовала Суртсея, видя, как Дейенерис падает на пол. — Ты должен убить женушку, сняв кожу. Лоскутами. — Я обездвижил ее, — мрачно отозвался Локи, — чтобы не сопротивлялась. — Тогда начинай. С запястий. Только учти — если я пойму, что она не чувствует боли… — Суртсея, — перебил ее трикстер, доставая короткий кинжал, — я знаю, что будет. Не повторяй. — «Три», — издевательским тоном сказала демон, и царь Асгарда, взял дрожащей рукой Дейенерис за запястье, практически не видя ничего перед собой из-за наворачивающихся слез. Его последняя надежда таяла с каждым мгновением, и, поднося к нежной коже любимой лезвие, Локи понял, его жизнь кончена. Конечно, сейчас он сделает все, чтобы спасти хотя бы часть миров, избавиться от обезумевшего огненного монстра, но потом окончит свои дни. Жить с памятью о том, что придется делать, ожидая помощи, он не сможет, трикстер понимал это. Холодный металл коснулся запястья Дейенерис, надавил, сильнее, сильнее, острый конец прорвался сквозь кожу, высвобождая алые капли, которые тут же смешались с упавшей слезой. — Что-то ты совсем размяк, мой милый, — горько усмехнулась Суртсея. — Плачешь! Почему же ты не рыдал, когда меня истязали? Думаешь, мне было приятно? Я получала удовольствие? Локи отрицательно замотал головой, зажмуриваясь. Рука Дейенерис задрожала, из неподвижных широко раскрытых глаз покатились слезы. Локи, медленно проводя кинжалом алую линию по направлению к локтю, стараясь не задевать вены, чувствовал, как все внутри рвется на части. «Пожалуйста! Успейте! — Мысленно молил трикстер, в отчаянии теряя рассудок, но все же сохраняя надежду. Ту самую, последнюю и единственную. — Пожалуйста!» Кинжал поднимался к плечу, затем начал медленно обводить его по кругу. Линия получалась ломаная, рука дрожала все сильнее, кровь смешивалась со слезами, и кинжал выпал из обессилевших пальцев. Суртсея что-то съязвила, но Локи не разобрал слов, задыхаясь от осознания того, что делал. Понимая, что должен продолжать, трикстер попытался поднять кинжал, но рука не слушалась, обхватить рукоять не получалось, тело била дрожь, перед глазами все плыло. Предпринимая все новые и новые отчаянные попытки взять кинжал, Локи услышал странный свистящий звук, исходивший сразу со всех сторон. Подняв голову, чтобы понять, в чем дело, трикстер увидел, как в лаборатории стало совсем темно. Тессеракт практически погас. Суртсея наблюдала за происходящим в Асгарде, и ненависть пылала с возрастающей мощью. Видя, как убивается Локи, пытаясь выполнить поставленные условия, как дрожат его руки, как он судорожно вздыхает, не в силах сдержать слезы, как в конце концов кинжал выпал из его ладони, и трикстер не смог его поднять, демон окончательно вышла из себя, теряя остатки рассудка. «Почему?! Почему Локи полюбил ее?! Почему не меня?! Ведь я все делала ради него! Почему он не оценил?!» Все существо огненной девы рвалось на части от обиды и злости. Как же так? Что она делала неправильно? — Вижу, влюбленность уничтожила твою волю, — с жаром бросила Суртсея. — И долго еще ты будешь распускать нюни? Это так мерзко. Слизняк! Демон надеялась на ответный выпад со стороны Локи, но царь Асгарда, похоже, даже не услышал ее слова. Не в силах сдерживать ярость, огненная дева занесла для удара меч, но друг окружающее космическое пространство словно затвердело. Не понимая, что происходит, Суртсея обернулась и не увидела перед собой мира, который собиралась уничтожить. Вокруг была только черная корка, словно спекшаяся сожженная земля, которая стремительно приближалась со всех сторон. Демон снова попыталась вскинуть оружие для удара, но ее сдавило, сплющило, артефакт вспыхнул и взорвался. — Там теперь пространственная дыра будет, может, даже во времени, — нахмурился свартальфхеймский маг, обращаясь к странно улыбающемуся члену Ордена Слуг Смерти. — Это ничего, — протянул он. — Сойдется постепенно. Главное, мы смогли увести эту тварь достаточно далеко от обитаемого мира. — Темный эльф поклонился и, вернувшись к собратьям, молвил: — Наш ритуал потребовал слишком больших жертв, мы пролили крови столько, что теперь не имеем права выходить из заточения десять лет. Увы, если потребуется наша помощь, мы будем бессильны. Рассчитывайте на себя. Члены Ордена одновременно поклонились и растаяли во мгле. Маг покачал головой. Его волновало другое — Суртсея успела уничтожить четыре живых мира, а, значит, нить жизни снова оборвалась… Надо обсудить это с царем. Свечение Тессеракта постепенно усиливалось, освещая обгорелые трупы, разбросанные по полу лаборатории. Локи не мог понять, почему больше не видит иллюзию Суртсеи, но надежда затеплилась в сердце с новой силой. Царь хотел встать, но ноги не слушались, пришлось остаться сидеть на почерневшем мраморе. — Мы победили, — услышал трикстер голос, не сразу поняв, кому он принадлежит. — Орден Слуг Смерти уничтожил демона. Навсегда. И Огненный меч тоже. Локи на мгновение замер, а потом, разрыдавшись, повалился на любимую женщину, стискивая безвольное тело в объятиях. Трикстер не знал, простит ли его Дейенерис, но был твердо уверен в одном — он никогда не простит сам себя. Сделав глубокий вдох, царь опустил супругу на пол, приложил к израненной руке ладони, произнося заклинание. Видя, как порезы исчезли, Локи еще раз крепко обнял любимую, жадно поцеловав в пухлые губы, морщась, словно от боли. С усилием разорвав поцелуй, трикстер встал, взял скипетр и приложил его острие к груди Дейнерис, снимая действие парализующего заклинания. Видя, как царица приходит в себя, Локи вытер ладонями лицо и отвернулся. — Охрана, — набрав на оплавившемся пульте нужную комбинацию, произнес царь, — сопроводите царицу в покои и позовите лекаря, пусть осмотрит. Ни разу не обернувшись, трикстер дождался, когда воины выведут шокированную произошедшим Дейенерис за дверь, и только потом поднял голову, встретившись взглядом с магом из Свартальфхейма, который прибыл сообщить об уничтожении Суртсеи и ее оружия. — Спасибо, — чуть заметно улыбнулся Локи, прислоняясь к столу. — Я… в долгу не останусь. Он запрокинул голову, тяжело вздыхая и морщась. — Хэлдис, — произнес царь, дожидаясь, когда неприятный влажный холод коснется плеча. — Доченька, теперь слушайся не меня, а Гартра из Свартальфхейма. Он будет хорошо заботиться о тебе. Темный эльф опешил. Он никогда не имел дело с тенями-убийцами, хотя и слышал от некромантов о подобных созданиях. Что ж, придется углубиться в изучение природы таких призраков. — Но… — маг вдруг понял, что происходит что-то плохое. — Почему? Трикстер отвел взгляд. — Соберите Совет. Срочно! — Приказал он. — Я буду ждать в зале заседаний. Мне нужен доклад обо всех уничтоженных мирах и разрывах нити. Предоставьте подробные сведения о пострадавших и погибших в Асгарде. Информация должна быть исчерпывающей! Царь вдруг сорвался с места и быстро вышел из лаборатории, направившись прочь из дворца. Асгардские сады были прекрасны в любое время года, но сейчас они казались Локи особенно чарующими. Стараясь рассмотреть каждый лист, каждый молодой побег, каждый лепесток, царь печально улыбался. Он подумал, что давно не видел своего лютоволка, который не захотел жить в окрестностях дворца, сбежав в дремучий лес и обосновавшись там. Вспомнилось прощание с детьми Дейенерис, когда после окончания войны Локи проводил их в населенный драконами мир, где Дрогон стал вожаком несметной стаи крылатых рептилий. Рейгаль и Визерион почему-то не захотели отделиться от брата, подчинившись ему наравне с остальными. Трикстер помнил множество крошечных черных дракончиков, копошившихся под ногами, когда старший сын асгардской царицы соизволил немного поиграть со своим наездником. Локи покачал головой. Вспоминая свое правление и путь к трону, он все больше приходил в ужас. Трикстер шел к власти, утопая в крови невинных жертв, погибших просто потому, что попали под руку коварного бога. «Теперь это неважно, — отмахнулся правитель Асгарда. — Нужно решить совсем иные вопросы. Хорошо, что маги Свартальфхейма могут оказать мне содействие. Это сейчас самое главное». Дейенерис не помнила, как оказалась в своих покоях и даже визита лекаря. Проснувшись утром, царица обнаружила, что постель пуста. Память возвращалась нехотя, обрывками, открывая картины, одну ужаснее другой. Царица взглянула на руку — кожа была гладкой, без единого следа от порезов, и это создавало ощущение, что страшные события прошедшего дня были просто кошмарным сном. Оставалось выяснить, где Локи. Матери драконов хотелось многое сказать супругу. Суртсея устроила жестокое испытание им обоим, и обвинять трикстера в чем-либо царица не хотела. Скорее, наоборот, Дейенерис чувствовала, Локи нужна поддержка. Служанки, помогавшие своей госпоже одеться и причесаться, сегодня были молчаливые и грустные, и царица почувствовала страх. Она судорожно вспоминала, был ли ранен ее супруг, пыталась представить, что могло случиться потом, но почему-то боялась спросить обо всем прислугу. Вдруг раздался стук в дверь. Дейенерис вздрогнула, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Войдите! — Громко сказала царица, и на пороге возник молодой, но уже не юный чародей, считавшийся самым близким доверенным лицом и правой рукой главы Совета Магов Асгарда. — Приветствую Вас, Дейенерис Бурерожденная, — улыбнулся ас, проходя и садясь в кресло у стола. — Мне поручено объяснить сложившуюся ситуацию. Матерь драконов с тревогой посмотрела на мага, и тот заговорил: — После уничтожения четырех миров, все мы снова оказались на грани гибели. К тому же, были убиты многие самые сильные маги и лучшие ученые, работавшие с Тессерактом, в том числе, глава Совета. Наш великий государь, наш бог и отец, принял решение остановить катастрофу и, перенесясь в Ётунхейм, замкнул на себя разорванную нить жизни. Теперь Асгардом и остальными подвластными мирами правлю я. Последним приказом Локи было распоряжение отправить Вас, госпожа, на родину. В любую ее часть. Дейенерис не поверила своим ушам. Локи больше никогда не будет рядом… Она должна вернуться в свой мир… Что? Это правда? Не сон? — Я все поняла, — гордо вскинула голову матерь драконов, — и покину Асгард до полудня. Крепко держащие запястья и лодыжки оковы были намертво закреплены в камнях свода пещеры. Окружающую тьму рассеивали трепещущие бело-голубые нити, сходящиеся к обнаженному телу, проникая сквозь плоть, соединяясь в единое волокно. Кристалл, что ранее был частью связанного с Тессерактом скипетра, теперь сиял в груди бывшего правителя Асгарда, словно второе сердце. Локи посчитал необходимым сделать это, чтобы использовать не только свою жизненную энергию, но и мощь сильнейшего артефакта для поддержания целостности соединяющей обитаемые миры нити. Маги Свартальфхейма сначала не хотели приковывать своего царя к камням, но трикстер настоял, говоря, что без жертвоприношения не обойтись. Его волю не нужно было ломать, ведь Локи сам принял решение о заточении, поэтому применили кандалы без шипов, и под кожу не ввели ядовитый металл, но все равно, проходящие сквозь тело нити причиняли резкую боль, словно прошивая плоть раскаленными иглами. Локи лежал с закрытыми глазами, потому что не хотел видеть тьму и пустоту, стараясь привыкнуть к боли, которая теперь станет неотъемлемой частью его вечной жизни. А еще надо было смириться с тишиной и одиночеством. Любимая женщина больше никогда не будет рядом, не произнесет слов любви, не посмотрит прекрасными фиалковыми глазами, не прикоснется губами… Нет, не стоит плакать, даже если некому назвать слизняком и тряпкой. Ради себя, ради собственных принципов, нужно быть сильным. Пусть больно и невыносимо тяжело на душе, надо привыкать. Трикстер при желании мог увидеть все, что происходило в каждом из миров, ведь теперь Тессеракт был с ним единым целым, но пока бывшему царю Асгарда не хотелось ничего. Локи казалось, что, смотря из заточения на города, леса, моря и океаны, на дорогих сердцу близких, он причинит себе еще больше боли осознанием того, что никогда не сможет покинуть ётунхеймское подземелье. Вспышка света заставила вынырнуть из захлестывающих волн отчаяния и обреченности. Трикстер приоткрыл глаза и часто заморгал, пытаясь прогнать ненужное видение, которое с новой болью ранило сердце. Но морок не таял. — Дейни? — Хрипло произнес Локи, чуть приподнимая голову. — Это правда ты? Зачем? — Знаешь, что такое любовь? — Улыбаясь, просила кхалиси, присаживаясь рядом с супругом и обнимая за шею. — Любовь — это быть рядом, что бы ни случилось.