Юпитер перегорела.

Юпитер перегорела. Когда Ясон погиб — она издала звук, больше похожий на протяжный волчий вой, башня Эос заискрилась, из системного блока, на «железе» которого располагался ее дистрибутив, повалил едкий дым, и ее голографическое изображение исчезло. Как я тогда полагал, навсегда. А я лишь прошептал его имя, разбил кулаком стекло и заставил себя взять себя же в руки. И ситуацию под контроль. Я допустил ошибку. Одну-единственную, но непоправимую. Я вызвал Катце. — Ты должен восстановить Юпитер, иначе начнется хаос, — тогда я еще думал, что могу приказывать ему. — Пусть начинается, мне это выгодно, — спокойно ответил Катце, — самую крупную рыбу легче всего ловить в мутной воде. Он торговался. Это было очевидно. Наверно, он мог себе это позволить, а вот я — нет. — Ты получишь все, что захочешь, Катце. Восстанови Юпитер, — думать из-под палки заставить нельзя. Он должен был захотеть. Бывший фурнитур Ясона Минка посмотрел тогда мне в глаза каким-то пустым, ничего не выражающим взглядом. — Все, что захочу? — янтарные глаза сузились. — Слово Блонди, — так я подписал себе приговор. Катце получил доступ к базам данных Юпитер, а вся Элита Эос работала в режиме аврала, обеспечивая бесперебойное функционирование систем электрораспределения, водоснабжения, канализации, работу банков и космодромов. Я тогда скрыл информацию о поломке Юпитер, я не хотел паники и хаоса. Я сообщил лишь о перезагрузке. Через неделю голографическое изображение Лямбды -3000 вновь появилось в Зале Аудиенций. Первое, что она сделала, это объявила о назначении Рэда Катце Фокса Главой Синдиката и Первым Консулом Амои. Недовольные были арестованы дроидами и оправлены на утилизацию. Тихий ропот, правда, продолжался некоторое время. Но… Канализация, водоснабжение, банки и космодромы заработали в штатном режиме, представители Федерации назначение признали. На права Элиты никто не покушался, Танагура блистала великолепием, Эос стоял незыблемой твердыней. Пет-шоу никто не отменял, туристы развлекались в многочисленных борделях Мидаса. Торговля процветала. Все было, как всегда — и даже лучше. Словно Ясон Минк не погибал, как будто не было абсурдного назначения бывшего фурнитура на Высшую государственную должность. Тем более, всем, кто помнил о былой карьере нового Первого Консула и не хотел этого забывать, сделали нейрокоррекцию. Юпитер всегда права. Эос пороптал и замолчал. Элита признала полномочия нового Главы Синдиката. Если честно, я думал, что Катце получил все, что хотел и вряд ли попросит о чем–то еще. С момента, как он с черными кругами под глазами появился в Зале Аудиенций Юпитер, прошло полгода. И вот Катце появился у меня в лаборатории. — Рауль, ты говорил, что я получу все, что захочу. — Да, — у меня появилось дурное предчувствие. — Я хочу тебя, Рауль, — он четко сформулировал свое требование. Я был удивлен, шокирован, я не хотел этого. Но… Я дал слово Блонди. — Зачем тебе это, Катце? — я наивно полагал, что он все еще кастрат. — Я победитель, а ты — мой приз, Рауль, — он схватил меня за запястье и положил мою руку на то место, где, по моему мнению, ничего не должно было быть. Мое мнение оказалось ошибочным. — Здесь есть свободная операционная? Или палата? У меня мало времени, Рауль. Через полчаса переговоры, — он не волновался. Он был деликатен, нежен и умел. Сделал свое дело, оделся, попрощался и ушёл. Когда он закрыл за собой дверь, я сел на кровать и закрыл лицо руками. Мне было обидно. Со мной обошлись, как со шлюхой. Это было оскорбительно, черт возьми. Да, с тех пор я научился ругаться, я много чему научился. Катце приходил ко мне часто. Но никогда не задерживался надолго. Ни о чем со мной не разговаривал, ни разу меня не поцеловал и ни разу не остался со мной на всю ночь. А так, в общем и целом, — дела в моей лаборатории шли великолепно. Новейшее оборудование, щедрое финансирование, образцы для исследований из самых удаленных уголков Вселенной. Катце улаживал все юридические вопросы и учитывал все мои пожелания. Если честно, из него вышел прекрасный руководитель. Он провел реформы. Ликвидировал Керес, здания в котором очень квалифицированно подрывала фирма некого Гая Безрукого. Я поддерживал Катце в этом начинании, я всегда считал нецелесообразным использовать такое количество суши под трущобы. Бывшее население гетто было переписано и получило гражданство. Катце ликвидировал кастовое деление и наследование должностей. Легализовал институты петства и фурнитурства. Петы получили право отказываться от контракта с не понравившимся им хозяином, а их владельцы должны были заплатить при покупке в казну Танагуры сумму, эквивалентную стоимости пета, и гарантировать своей покупке достойное содержание и социальные гарантии после истечения срока контракта. Академия стала «рынком невест», откуда многие богатейшие люди Вселенной вывозили себе жен и мужей, поскольку заведение гарантировало безупречную генетику и прекрасное воспитание. Фурнитурам же по их желанию за счет Синдиката обязаны были делать восстановительные операции. Постепенно в Федерации перестали говорить о нарушениях прав человека на Амои и отменили многие торговые ограничения. Экономика планеты процветала, население Первого Консула любило, да что там! Его боготворили, просто обожали. А в Федерации его называли Рыжим Лисом и побаивались. Я не могу сказать, что-то, что происходило между мной и Катце, было мне противно. Я каждый раз кончал одновременно с ним. Но наши отношения оставались противоестественными, эмоционально выхолощенными. Никогда не думал, что меня будут волновать подобные материи. Но однажды все изменилось. Я устал после эксперимента, у меня болела голова. И я отказал Катце в сексе. Я никогда не думал, что он может прийти в такое бешенство. Мне он не сказал ни одного грубого слова. Катце приказал арестовать сотрудника моей лаборатории, молодого Грина. — Его будут пытать из-за твоего решения, а потом утилизируют, — голос бывшего фурнитура Ясона Минка был спокоен, но я уже знал цену его спокойствию. — Что я могу сделать, что бы ты изменил свое решение, Катце? — я пытался взывать к голосу его разума. — Рауль, — тогда с него в первый раз слетела маска безразличия, — я не докучаю тебе своим обществом, не требую, что бы ты что-то изображал в постели, особенно если этого нет и быть не может. Ты — элита, я –монгрел из Кереса, более того — бывший фурнитур, и, даже не смотря на то, что я могу управлять Юпитер, ты всегда будешь презирать меня, и я буду тебе противен. Но я никогда в жизни больше не хочу слышать от тебя слово «нет». — Ты мне не противен, Катце, — я говорил совершенно искренне, — и я тебя не презираю. — Сможешь сделать так, что бы я поверил, что я тот самый человек, которого ты мечтал встретить всю свою жизнь? Тогда я отпущу твоего сотрудника. Я смог. Я взял лицо Катце в свои ладони, закрыл глаза, представил себе другое лицо и поцеловал Первого Консула Амои. Я делал это первый раз в жизни, но получилось у меня очень хорошо. Катце сотрудника отпустил. Более того, с бывшего фурнитура Ясона Минка слетело все его безразличие. Он стал нежным, ласковым, баловал меня, поселил в своих апартаментах, окружил безумной роскошью. Иногда он вкалывал мне наркотики. Я плохо помню оргии, которые мы с ним после этого устраивали. Обычно после них я отлеживался, а он был очень грустным. А я, занимаясь сексом с Катце, обнимая его, целуя, всегда представлял себе того, другого. По Эос поползли слухи. Элита стала шушукаться обо мне и Катце, как в свое время сплетничали про Ясона и Рики. Но мое положение было куда более унизительным. Однажды на банкете начальник службы безопасности Танагуры, Оникс позволил себе шутку о том, что мне надо вводить двойную регистрацию — как главе Гардиан и как пету Катце Фокса. — Слухи обо мне и господине Аме сильно преувеличены, — Катце, неслышно подошедший сзади, обнял меня и поцеловал в шею, противореча тем самым своим собственным словам. Главу службы безопасности тут же арестовали, и ему была сделана нейрокоррекция самого глубокого уровня, такая, что Ониксу заново пришлось представлять его подчиненных. Злые языки замолчали, Катце снова победил. Через пятнадцать лет после того, как он стал Главой Синдиката, Катце предложил мне проводить кое-кого в космопорт. Одним из них оказался высокий мужчина лет тридцати пяти, с длинными каштановыми волосами, а второй из провожаемых был точной копией Рики Дарка — того самого Z107M. Мальчишка был весел, на вид ему можно было дать не больше четырнадцати лет, он что-то говорил, крутил головой по сторонам, все разглядывал, а мужчина был абсолютно счастлив. Увидев Катце, он помахал ему рукой. — Господин Гай, пройдите, пожалуйста, на посадку, — обратилась к мужчине услужливая стюардесса. Они ушли, улетели, а я остался в смятенных чувствах. — Это точная генетическая копия пета Ясона, Рауль, — объяснил мне Катце, — у Юпитер даже кересские крысы были на учете. «Значит, и ОН был?» — Я не осмелился задать Катце этот вопрос, ответ был очевиден. Да, для особи мужского пола очень много значит внешность. Наверное, у НЕГО была душа, но я про нее ничего не смог узнать. ЕГО душа досталась не мне. С тех пор прошло сорок лет, и все эти годы я был вместе с Катце. Я Блонди, срок моей жизни двести пятьдесят — триста лет, а мне пока всего восемьдесят, и выгляжу я так, как обычные люди выглядят лет в двадцать восемь. Катце старался держать себя в форме. Будучи моим ровесником, он выглядел не старше пятидесяти. Любил ли он меня? Да, любил. И часто мне об этом говорил. А я? Я привязался к нему. Он стал частью моей жизни. Три недели назад он повез меня в городскую тюрьму. Я удивился, но вопросов задавать не стал. — Рауль, меня отравили шестнадцать лет назад, — Катце начал, как всегда, без предисловий. — Я боролся, сколько мог, но мое время вышло, мне осталось всего две недели. И я хочу, что бы ты позаботился кое о ком. — Это было началом шокирующих откровений. — Привести задержанного? — Начальник тюрьмы вытянулся в струнку. — Не надо, мы посмотрим через одностороннее зеркало, — Катце подошел к одной из камер. — Ему всего пятнадцать, но он сумел сколотить банду под названием Куницы и устроить электронные ограбления несколько банков. Я бы мог воспитать его, как Блонди, но тогда бы ты, Рауль наступил на те же грабли и снова стал бы относится к нему, как к иконе. А теперь ты у него даже первым не будешь. У меня зашумело в ушах, сердце готово было вырваться из груди. Длинные белокурые волосы, голубые, почти синие глаза, совсем не холодные и безразличные. Любимые черты. Это был ОН. — Но почему? — Я задал вопрос одними губами. Не хватало дыхания, голос исчез, на глазах выступили слезы. Неконтролируемые соматические реакции. — Потому что во сне или в измененном состоянии сознания ты всегда произносил его имя, — Катце протянул мне бумажный платок. — Кстати, о бумажных платках. Надо выкинуть в продажу побольше и поднять на них цены. На моих похоронах люди будут рыдать навзрыд. И распространи в прессе информацию, что я очень любил хризантемы — есть не распроданная партия, которую через месяц смело можно будет пустить на веники, и…- Катце еще пытался шутить… — Катце, — я не мог больше сдерживаться, — ты… Я… Я тебя люблю, — я признался ему в этом и разрыдался в первый и, надеюсь, последний раз в своей жизни. Я был искренен тогда, я говорил о том, что чувствовал. — Стоило оказаться при смерти, чтобы услышать это, — Катце гладил меня по волосам, как маленького. — «Я славно пожил, я видел небо…» — процитировал он какой-то террианский стих. Для меня же поэзия — лишь сотрясение воздуха. Но тогда я понял, за что Катце ее любил. — Вот, — он снял с запястья браслет со знаком бесконечности, — это пульт управления Юпитер. Перезагружай ее раз в пять лет, что бы она не накапливала информацию и не осознавала себя личностью. Ее забота — контролировать работу унитазов в Эос. Через две недели он умер, тихо, без мучений. У Катце были самые лучшие обезболивающие, я об этом позаботился. На его похороны прилетели делегации со всей Вселенной. Гай и Рики тоже прилетели. По иронии судьбы копия Z107M стал владельцем процветающей генетической лаборатории, и я часто пересекаюсь с ним в научном мире. Как Катце и предполагал, на его похоронах было пролито огромное количество слез и распродана залежалая партия террианских хризантем. Юпитер «назначила» Первым консулом и Главой Синдиката меня. Чему, впрочем, никто не удивился. А еще — на следующий же день после похорон я взял ЕГО на поруки. И в тот же день ОН стал моим. ОН, видите ли, не хотел быть мне ничем обязанным. Я забрал ЕГО в Эос и рассказал ЕМУ, кто он такой — Элита, Блонди. На что ОН ответил, что его все так называли, что это его кличка. Я не стал держать его взаперти. Не запретил общаться с друзьями. Он с ними «потусовался», вернулся на третий день и сказал, что больше к ним не пойдет, потому что они тупые. А я — умный и красивый. И добрый. И щедрый. Еще бы, ведь я купил ему байк. Может быть, это неправильно, ведь со смерти Катце прошла всего неделя, но я абсолютно счастлив. Потому что рядом со мной, прижавшись ко мне, как котенок, положив мне голову на грудь и обхватив мою шею руками, спит тот, кто когда-нибудь станет достойным членом общества и примет из моих рук бразды правления этой планетой. Мой любовник, мой любимый. Мой пятнадцатилетний Ясон Минк.