Заклятие луны

      Как хорошо, что сегодня у нас выходной и можно отдохнуть. В последние дни Тот словно с цепи сорвался и гонял нас нещадно, ничуть не заботясь о нашем здоровье, как физическом, так и психическом. Зевс даже планировал временно отстранить его от занятий, но так и не нашел достойной замены, как он сам проворчал, когда отчитывал Кадуцея за его поведение и отношение к нам. Вероятно, учитель просто волнуется за Мериссу, которая только вчера пришла в себя после почти трех дней лихорадки, вызванной, по словам Тота, сильным эмоциональным срывом.       Меня к ней так и не пустили, но сегодня, думаю, уже можно будет увидеть Мериссу. И чтобы не нарваться на служителей лекарского крыла, я специально пришел пораньше, зная, что в это время здесь обычно почти никого нет, а Мерисса всегда просыпается рано. Не знаю, что бы могло ей понравиться, и долго ломал голову, как часто говорят у людей, над тем, что можно взять с собой, а потом вспомнил про ягоды, которые некоторое время назад видел в лесу. Тереза, с которой я познакомился, когда Мерисса попала в лазарет, нашла мне две корзинки, одну из которых я наполнил собранными ягодами, а во вторую нарвал цветов.       Как и ожидал, в лекарском крыле я никого не встретил, но поднявшись на второй этаж, удивленно замер, глядя в конец коридора: дверь в палату Мериссы была распахнута настежь. Странно, если у нее кто-то есть, почему не закрыли двери? Или она куда-то вышла? Надеюсь, я не нарвусь на Тота, а то он точно меня пришибет.       – Мерисса?       Я осторожно заглянул внутрь палаты и резко выдохнул, увидев весь беспорядок, творящийся в комнате. Что здесь было? Поставив корзинки на тумбу, поднял с пола изорванное покрывало, из которого выпал тонкий нож, со звоном упав на мрамор. Легкие сдавило. Мог ли кто-то напасть на академию? Но где тогда Мерисса?       Отбросив покрывало, я выбежал в коридор, спеша быстрее кого-то позвать, как налетел на Тота, пошатнувшегося и приглушенно выругавшегося от столкновения со мной. Не обратив внимания на его грозный взгляд, схватил учителя за руку, втягивая внутрь палаты. Он хотел было возмутиться моей наглости, но окинув хмурым взглядом помещение, раздраженно выдохнул и повернулся ко мне:       – И что все это значит?       – Я у вас хотел спросить! – взволнованно воскликнул я. – Когда я зашел, здесь все уже так и было, а Мерисса куда-то исчезла. Я думал, вы что-нибудь знаете.       – Я был у нее вчера вечером, и ничего странного не заметил, – пробормотал Тот, не сводя взгляда с лежащего на полу ножа, который Ис, кажется, называла стилетом.       – А может быть, она в комнате?       – Стилет, – задумчиво ответил Кадуцей, переведя на меня взгляд.       – И что это значит?       – Она никогда не расставалась с ним, – пояснил Тот и, подойдя к кровати, поднял нож, придирчиво осматривая его. – Этот стилет ей подарил один монах, еще до нашего с ней знакомства, и с тех пор я не видел, чтобы Мерисса оставляла его где-то. Я сообщу Зевсу, а ты найди Аполлона с его даром предвидения. Живо.       Не вдаваясь в подробные объяснения, он стремительно покинул комнату, забрав с собой нож Мериссы. Я задумался, где можно найти Аполлона, и уже собрался последовать за Тотом в коридор, как заметил на прикроватной тумбе меховую ленту, символ хранительницы моей Богини. Поразмыслив, взял ее и, убрав в карман, направился прочь из лекарского корпуса. На улице я еще раз оглянулся на окна палаты Мериссы и направился за здание, где, немного пройдя вглубь леса, остановился и, вытащив ленту, опустился на колени.       Я не знаю, как призывают фамильяров, у меня его никогда не было, так же как не знаю, способен ли призвать хранителя кто-то помимо его бога, но все же прикрыл глаза и попытался обратиться к хорьчихе, моля ее откликнуться и помочь мне. Мех в ладонях был теплым и, казалось, живым. Я постарался вложить в свой безмолвный шепот всю веру и надежду, все чувства, что испытывал к Мериссе. Ощутив жжение на руках, открыл глаза, встретившись взглядом с глубоким и понимающим взглядом золотых глаз хорьчихи. Едва заметно склонив голову, она на долю мгновения прикрыла глаза, после спрыгнув на землю, скрылась за широкой листвой пышных кустов.       – Подожди, Ен!       Вскочив на ноги и едва не споткнувшись, поспешил за ней, пытаясь не потерять из виду светлую шерсть хорьчихи. Ветви хлестали меня по щекам, и, боюсь, будет все лицо исцарапано. Я пытаюсь отвлечься на эти глупые мысли, лишь бы не думать, что могу увидеть там, куда меня ведет Ен. Что ни говори, у всех нас сейчас обычное человеческое тело. Хрупкое, слабое… Смертное. Пока мы здесь, нас можно убить. Даже простая болезнь способна привести к смерти, мы можем упасть или случайно напороться на что-то острое и не сумеем исцелить себя.       Я резко остановился, едва не наступив на Ен, замершую возле глубоко оврага. Глубоко вдохнув, поднял взгляд на скрытое облаками небо и, собравшись с силами, посмотрел на дно оврага. Холод пронзил меня, а дыхание сбилось. Вслед за Ен я почти скатился по изрытой каменистой почве и упал на колени перед бесчувственным телом Мериссы, из-за гула в голове почти не слыша жалобного поскуливания хорьчихи.       – Ис, – тихонько позвал я, коснувшись ладонью ее щеки. Теплая. Я облегченно выдохнул, но тут же вздрогнул, нервно сглотнув, когда тонкие пальцы впились в мою шею. Гресс приоткрыла глаза, как мне показалось, прилагая для этого немалые усилия однако встретившись со мной взглядом, вновь опустила веки, а ее рука безвольно упала. – Ты слышишь меня? Я сейчас отнесу тебя к Тоту, он поможет! Обязательно поможет, Мерисса, ты только не уходи, постарайся не впустить в свое сознание пустоту.       Я поднял на руки оказавшуюся такой легкой Мериссу и попытался взобраться по крутому склону обрыва, но мои ноги заскользили и я упал, успев крепче прижать девушку к себе. Мой болезненный стон оборвала Ен, ткнувшаяся мне в щеку прохладным носом. Я хотел было попросить ее привести сюда кого-нибудь, как хорьчиха в снопе обсидианово-черных искр обратилась монстром. Величиной с гигантскую лошадь, покрытая густой темной шерстью с алыми орнаментами на спине и боках, длинным лоснящимся хвостом, унизанном на конце изогнутыми костяными шипами, и золотым шестигранным камнем в середине лба.       Пока я с ужасом разглядывал ее, Ен, схватила меня зубами за кофту, после запрыгнув наверх. Едва опустив нас на влажную листву, она выскользнула из ужасающего облика и без сил повалилась рядом, тяжело с хриплым свистом втягивая воздух. Взглянув на меня и Мериссу, она прикрыла глаза, и ее облик подернулся размытой волной и обратился привычной меховой лентой. Вероятно, это было какое-то особое умение фамильяра Богини лжи, но из-за ослабленного состояния своего хозяина она не смогла долго находиться в этой трансформации.       – Спасибо, Ен, – растрогано прошептал я, глубоко благодарный хорьчихе за помощь. Положив ленту на живот Мериссы, поднял ее на руки и направился в сторону академии, уповая, что Тот окажется где-то рядом, чтобы оказать помощь. И надеюсь, что все-таки с Ен ничего страшного и, если к Ис вернутся силы, она тоже поправится. Стоило поинтересоваться особенностями фамильяров, но я как всегда отложил все на потом, думая, что у меня еще много времени впереди, да вот незадача, зачастую у нас только и есть, что это единственное мгновение между вдохом и выдохом.       И решаться нужно сейчас.       Я настороженно замер, оглядываясь. Когда бежал за Ен, то не особо смотрел по сторонам, полностью сосредоточившись на ведущей меня хорьчихе, а сейчас, кажется, заблудился. Не могу вспомнить, как именно мы добрались до оврага. Постарался успокоиться, все-таки для паники еще рано, но получилось плохо. Глухой мрачный лес обступал со всех сторон, и я совсем растерялся, даже не представляя, как выбрать нужное направление и не углубиться еще дальше в чащу.       – Совсем печально, – раздался слабый голос Мериссы, в котором я расслышал легкую насмешку. Ощутив, как запылали от смущения щеки, фыркнул и вздернул нос.       – Все замечательно, – как можно увереннее ответил я. – Просто отдыхаю.       Мерисса едва слышно усмехнулась и, запустив руки в мои волосы, уткнулась мне в шею. Жар ее тела я ощущал даже через одежду. Наверное, у нее снова температура, да и дышит она как-то учащенно.       – Там впереди ручей, – прошептала она. – Я его слышу. Отдохнем около него.       Удобнее перехватив Мериссу, направился в указанном направлении, думая, связан ли острый слух Ис с тем, какая она богиня, или же просто ее особенность. Мы действительно вскоре вышли к небольшому ручью, и я опустил Мериссу на самый край берега, чтобы она могла дотянуться до воды.       – Тебе очень больно? – я неловко коснулся ее локтя, глядя на перепачканную грязью и кровью кремовую тунику. – Нужно скорее обработать все порезы.       – Да уж, – губы Ис растянулись в горькой улыбке. – Надеюсь, Сехмет еще не успела отправиться домой. Стоит предложить ей остаться у нас тут лекарем на полставки. Вода не очень холодная, не находишь?       Я не успел возмутиться, что в ее состоянии не стоит этого делать, как Мерисса спустилась в воду, блаженно прикрыв глаза. Увидев, как смягчились черты ее лица, решил отложить нравоучительные лекции и, улыбнувшись, тоже попытался спуститься к ней, но поскользнулся и с воплем рухнул в воду, вызвав смех Ис.       – Ты все-таки такой неуклюжий.       Я обиженно хмыкнул и выбрался обратно на берег, понимая, как сейчас будет холодно. Зевс опять играется с погодой, и вчера вечером неожиданно пришла осень. Вот что с ним поделаешь? Решив, что холод меня только приведет в чувство, откинулся на траву, уже тронутую желтизной, и потянулся, разминая конечности. Мерисса, смыв грязь с лица и рук, тоже опустилась рядом и легла на спину.       – А ты богиня какой стихии? Давно спросить хотел.       – Воздух.       – Я связан со светом, – сказал, коснувшись серьги. – А твои оковы? Где они?       Мерисса молча задрала тунику, обнажая живот, на котором поблескивала серьга с темно-красным камнем, обвитом металлической спиралью с вкраплениями крошечных светлых камней. Расправив влажную ткань обратно, она заложила руки за голову, но я успел заметить темное пятно под ребрами. Сильно же она пострадала при падении. Но почему она оказалась в лесу так далеко от академии?       – Эм, Мерисса…       – Шихоин, – вдруг сказала она, отстраненно глядя в блеклое небо. Тяжело вздохнув и, вероятно что-то решив для себя, продолжила. – Мое настоящее имя Шихоин. Так меня назвал отец. Я не помню иного дома, кроме Храма Луны. Когда мне было около двух лет, мои родители погибли, а я в это время была в храме у старой подруги мамы, как потом рассказала мне сама эта женщина, ставшая вскоре Главной наставницей. Мы ее называли Госпожа Виен. От родителей у меня сохранилось омамори с вышивкой красных лилий и моим именем, наполненное травами, которые, по словам Наставницы, должны были защитить меня от злых духов. И еще… У меня остался их портрет, нарисованный незадолго до их смерти.       Она запустила руку во внутренний карман туники, вшитый под левой ключицей, и вытащила небольшой сверток ткани, который был незаметен из-за объемной вышивки на тунике в этом месте. Развернув его, она протянула мне светлый мешочек, уже изрядно потрепанный временем, и кусок плотной бумаги, на котором была нарисована пара. Я с любопытством вглядывался в изящные черты изображенной на нем молодой женщины с длинными, как у Мериссы, черными волосами и добрыми светло-золотистыми глазами. Они действительно очень похожи.       Рядом с женщиной стоял изящный высокий мужчина и на его плечи, точно расплавленное серебро, стекали пряди длинных прямых волос. Он обнимал жену за плечи, и даже на портрете было видно пламя уверенности и силы в его серых глазах. Мужчина, едва ли старше своей супруги, выглядел величественно, что вероятно передалось и Мериссе, всегда держащейся несколько прохладно и сдержанно. Наверное, они были счастливой семьей, любящей и ценящей друг друга. И кто знает, какой бы выросла Ис, если бы ее семья не разрушилась. Возможно, она была бы более открытой и не боялась доверять другим и открывать свои чувства.       – Мне нравилось в храме. Там у меня была лучшая подруга, моя ровесница, девочка по имени Акане. Мы все время проводили вместе, играли, выполняли заказы господ на вышивку тканей или создание защитных амулетов, гуляли и учились. Я очень любила наставниц и других мико. Они стали той моей семьей, которой я не помнила. С Акане мы отличались довольно сильно как внешне, так и характерами. Помню, у нее были мягкие каштановые волосы и очень красивые зеленые глаза. Именно о таких говорят, колдовские. Акане всегда была доброй и покладистой, хотя никогда не бросала меня и разделяла мои наказания за очередные проделки.       Мерисса перевела дыхание и отбросила прилипшие ко лбу влажные пряди.       – Я прожила в храме семь лет и никогда не планировала иной судьбы, как однажды стать Главной наставницей, хотя Госпожа Виен всегда посмеивалась надо мной, что я вырасту настоящей красавицей, и меня обязательно возьмет в жены знатный мужчина, хоть сама я не принадлежу к большим домам. Она часто повторяла, что прекрасный принц влюбится в меня, едва лишь встретится со мной взглядом. Мои глаза необычного для японцев цвета, что, по словам Наставницы, было ценностью.       – Почему ты покинула храм?       – Со мной, – почти беззвучно ответила Мерисса, и я пожалел, что позволил вопросу вырваться, – кое-что произошло. И после той ночи мне негде было остаться. Храм оказался полностью разрушен, а служительницы убиты, – она повернулась на бок и хищно улыбнулась, но от таящейся в ее глазах боли мне хотелось взвыть. – Меня сделали Богиней лжи и лицемерия, а совершил это тот, кому я отдалась всей душой, кому доверяла и кого любила, к кому обращала свои молитвы и вверяла мечты. Ты знаешь, насколько это больно, когда такое происходит? Больно не только физически, но и вот здесь, – она коснулась груди, – в сердце так больно, что не можешь вдохнуть.       Я придвинулся к дрожащей девушке и погладил ее по голове.       – Когда я очнулась в храме, то не сразу поняла, что происходит, но боль сводила меня с ума, не прекращаясь ни на мгновение. Я чувствовала, как меня переполняет странная сила, казалось, готовая разорвать меня изнутри. И спустя несколько дней этой боли, с каждым часом становящейся все мучительнее и сильнее, я потеряла контроль над собой, и эта сила вырвалась наружу. Знаешь, что дается вместе с вечностью? Воспоминания, что всегда будут с тобой, являясь по ночам во снах, а днем давя на сознание тяжелой ношей. Я убила всех мико храма, я помню их крики, ощущаю их боль, и до сих пор с наступлением ночи мне видится кровь на моих ладонях, которая не смывается, сколько бы я ни пыталась содрать ее с кожи. Я разрушила храм и, когда боль прошла, осознала, что наделала, но мои попытки убить себя ничего не дали. Раны затягивались, испаряясь за считанные мгновения.       – А твоя подруга? – изумленно выдохнул я.       – Акане в те дни не было в храме. Ее забрали домой родители на какой-то их праздник. Тогда я подарила ей свою любимую ленту, которую вышила сама. Узнав, что храм разрушен, Акане вернулась домой, так никогда и, не узнав, что именно я отобрала место, которое она любила всей душой. Спустя годы она вышла замуж и давно уже умерла. А я с того дня не была в храме. Скорее всего, его и не существует больше, хотя Тот что-то говорил про ограждающие заклятия, но я плохо помню. Мое тело еще долго болело, а душа разрывается до сих пор. Наверное, это мое вечное проклятие. Однако я не собираюсь больше страдать одна. Если Цукуеми не повезло оказаться здесь, я заберу его с собой во мрак.       – А твое новое имя ты выбрала сама?       – Да. Когда в развалины храма явился незнакомый мне парень в необычной одежде, я назвалась Мериссой Гресс, и Тот до сих пор не знает, что это не мое настоящее имя. Хотя как-то он заикнулся, что оно излишне странное для Японии, но я только улыбнулась, решив не отвечать на его замечание. И он отстал. Пора идти дальше, Бальдер, иначе мы так и не выберемся до темноты, а я не хочу оставаться здесь на ночь. И забудь, что я тебе наговорила, хорошо? Я уже не Шихоин, а Мерисса.       – Да-да, конечно, – засуетился я, все еще впечатленный ее откровенным рассказом. Вскочив на ноги, шагнул к Ис, но зацепился на небольшой камень и рухнул на землю, тут же скривившись от жгучей боли в колене. Мерисса с интересом и какой-то обреченностью во взгляде наблюдала за мной, и я ощутил, как сильно мне стало стыдно за свою вечную неуклюжесть, однако попытка сделать шаг обернулась полным провалом: мне было нестерпимо больно ступать на пораненную ногу. – Кошмар.       – И не говори, – насмешливо прокомментировала Мерисса.       Вот неугомонная! Я уже собрался все ей высказать, как за ее спиной зашевелились кусты, и я ощутил прошедший по спине мороз. Что там еще такое? Я протянул руку и схватил камень, о который споткнулся, но ветви раздвинулись, а к ручью, чертыхаясь, вышел Такеру и замер, удивленно глядя на нас.       – Вы чего тут? – угрюмо проворчал он.       – Как я рад тебя видеть! – попытался кинуться к нему, но от боли повалился на землю, прижимая ногу к себе. – Такеру, тебя Кадуцей за нами послал?       – Еще чего, – огрызнулся он. – Я на пляж ходил и заночевал там. Вот возвращаюсь. Ну а вы чего тут делаете? И причем тут этот олух отмороженный?       – Я все передам дяде.       – Мерисса! – возмутился я и вновь повернулся к Богу моря. – Такеру, у нас тут кое-что случилось. В общем, Ис подвернула ногу и не может идти, а буквально только что упал и теперь так болит колено, что я не смогу ее нести.       – Ну и? – буркнул парень, сложив руки на груди.       – Не мог бы ты донести ее до академии, – простодушно попросил. – А я…       – Еще чего! – взвыл Такеру. – Да я ни за что к этой не прикоснусь! Что б ее!       – А ты и не обязан этого делать, – зловеще прошипела Мерисса. – Проваливай отсюда, ублюдок. Какая от тебя помощь может быть, ты, никчемное отродье…       – Замолчите оба! – сорвался я. – Ведете себя, как чудовища! Неважно, кто есть кто! Бог может быть любой категории, но это не определяет его, как личность, не делает сшитым по конкретному образу с установленным набором свойств и черт. Мы все особенны, и нет среди нас ни плохих, ни хороших. У всех свои темные стороны, но у всех есть и хорошие черты. И все, все качества для кого-то станут особенными и важными, для кого-то они покажутся великой ценностью. Мы для кого-то покажемся великой ценностью! Обязательно… Однажды мы станем кому-то важны.       – Что-то тебя не туда понесло, – иронично заметила Мерисса, когда я выдохся, но я не обратил внимания на ее едкость, пораженно смотря на протянутую девушке руку Такеру. Та тоже заметила жест парня и окинула бога насмешливым взглядом.       – Давай руку, чего тормозишь, – рыкнул он, а я подумал, что Ис сейчас снова бросится на него, но она только хитро прищурилась и позволила Такеру взять себя на руки, после трепетно прижавшись к тому и обвив его шею руками, однако Бог моря на ее провокацию не повелся и шикнул. – Не прекратишь – брошу к черту.       Всю дорогу до академии, Такеру ворчал, а добирались мы долго из-за того, что мне приходилось ковылять со своей ногой, так что когда мы поднялись в комнату Мериссы, на улице уже совсем стемнело. Тоцука швырнул взвизгнувшую Мериссу на кровать, а сам, садистски посмеиваясь, отправился, как он сказал, к Тоту, чтобы передать тому радостную новость. Хотя полагаю, заботы тут ни капли, просто надеется наконец-таки усмирить нашего взбесившегося от волнения куратора.       – Мне нужно перевязать ногу. Можешь взять в ванной таз и наполнить его водой, после бросив туда льда из холодильника? – Ис опустилась на кровать, потирая от усталости шею. – И нужно принести бинты. Они, кажется, в нижнем ящике шкафа.       Выполнив ее просьбу, я поставил таз на пол перед кроватью и, опустившись рядом, аккуратно окунул ногу Ис в ледяную воду. Гресс поморщилась, но ничего не сказала, а через несколько минут, видимо, почувствовав облегчение, вытащила ногу, и я помог туго перебинтовать ее. Осталось только сделать что-то с порезами. Словно прочитав мои мысли, Мерисса достала с полки, висящей рядом с кроватью, маленькую резную баночку.       – Эту мазь мне дала Тереза, – пояснила моя Богиня. – Отлично помогает.       Ласково улыбнувшись, я вытащил из кармана брюк платок и, смочив его в воде из таза, взял ладони Ис в свои, стирая с них грязь, а после бережно нанес на порезы темно-зеленую мазь. Когда со всеми ссадинами было покончено, я довольно хмыкнул и поднял взгляд на лицо Мериссы, а заглянув ей в глаза, ощутил, как сжалось сердце в нехорошем предчувствии. Что-то едва уловимо изменилось в ней, а взгляд, направленный куда-то в пустоту, стал до боли печальным и серьезным. Вдруг, она словно очнулась от каких-то своих мыслей и повернулась ко мне; ее ледяной взгляд казалось, вонзил мне в душу тот самый стилет, что утром забрал с собой Тот.       – Скажи, Бальдер, а ты серьезно думал, что нравишься мне? – ее улыбка… она такая чужая. В животе все свернулось в тугой узел, но я кивнул в ответ. – Какой же ты глупец, – с ее губ сорвался издевательский смешок. – Неужели, ты ничего не понял? Я всегда играла с тобой, развлекалась, желая скрасить скучные дни в этой глупой академии, где я оказалась против своей воли. Наше с тобой общение для меня было простой прихотью и очередной шалостью, чтобы повеселить себя. Ты забыл? Я – Богиня лицемерия и лжи, Бальдер. Для меня не существует искренних чувств, любви. Я не умею заботиться, дарить себя и принимать кого-то всерьез.       – Шихоин… – пораженно выдохнул я.       – Глупец, ты такой наивный. Как ребенок, в самом деле. Разве тебя никто не предупреждал, что Богам лжи нельзя верить? Наши души прогнившие и пустые, мы играем чужими судьбами так же легко, как другие играют в го. Мы переставляем фигуры, совершенно не заботясь об их чувствах и не воспринимая их, как живых существ. Вы все для нас просто мусор. Ничтожный, слабый, глупый. Я никогда бы не смогла полюбить. А ты… Ты, Бальдер, мне противен.       Я почувствовал, как весь мой мир завертелся и с пронзительным свистом провалился в пустоту. Душу казалось, вырвали из тела, растерзав на мелкие лоскуты. Не помню, как я оказался в своей комнате, только еще долго я лежал в темноте, глядя на скользящие по потолку серебристые отблески лунного света. Мне хотелось исчезнуть, растворившись в боли, только бы не чувствовать этого ужаса внутри, не ощущать, как слова Мериссы разрезают меня изнутри, оставляя мерзкие раны на сердце. Застонав, я сжался и, вцепившись рукой в подушку, стиснул зубы, сдерживая рвущийся крик. Моя душа. Мне кажется, я ощущаю, как она умирает.