"Ты умирала"

Из дневника Соула Итер-Эванса, датировано сентябрём 20** года:

- Как думаешь, следующая весна будет такой же тёплой? - спросила тогда Мака, облокотившись на дверной косяк. Но не было ни следующей весны, ни следующего лета, не вышло солнце и не расцвели цветы на подоконнике, ничего не произошло. Была пустая комната, полная разных уже ненужных вещей. Мне не хватило силы их выбросить, а Блек Стару не хватило силы даже смотреть на них. Были светлые нестираные занавески и моя вечно дымящаяся пепельница, а весны не было. Цветы, кстати, окончательно завяли и скукожились незадолго после тебя, Мака. Извини, я ненавидел их поливать, ты знала это, но предпочла оставить их. Почему? Я не знаю, ты всегда была странной и нелогичной. Албарн, ты умирала. Звучит, как констатация и без того понятного факта, но я расскажу немного больше о твоей смерти, чем знала ты сама. Ты умирала каждый день, каждый божий день испытывала на себе маленькую моральную смерть и от этого увядала физически, как твои несчастные цветы. Сколько это длилось? Прости, я забыл. Год, а может полтора, не помню. Не проходило ни дня, чтобы ты не шелестела этими врачебными бумажками, перечитывая их в сотой, в миллионный раз, в надежде на изменения. Я запомнил, как ты курила на кухне и тушила сигареты в моей пепельнице, вслух размышляя о том, что лучше бы загнулась от пули в лоб, чем вот долго и нудно мучилась от осознания близкой кончины. Тогда я впервые подумал о том, что если бы ты попросила меня в тебя выстрелить - я бы выстрелил. Ты умирала сразу одновременно. Глупость, разумеется, но это действительно так. Твоя душа загнивала так же быстро, как чёрная кровь носилась по твоему организму, и это было заметно. В декабре я открыл входную дверь, а в квартире было так же холодно, как и на улице. Мака, ты распахнула все окна и залезла в ванну с ледяной водой. Помню, что не вмешивался, ждал. Ждал чего-то, то ли того, когда ты вынырнешь, то ли когда закончишь своё глупое самоубийство. Последнего не произошло, ты вынырнула, отплёвываясь водой с кровью и громко рыдая, а я молча пошёл закрывать окна и ставить горячий чай. Кусочек зимы, три недолгих весенних месяца, скоропостижные летние девяносто дней, всю осень и период с декабря по восемнадцатое января - вот длина твоей долгой гибели, я вспомнил. В своём блокноте я разбил календарный лист на четыре сектора и вычёркивал каждый день черным карандашом. Дни, вроде того декабрьского, когда были приступы, я зачёркивал красным. Красным отмечено и твоё последнее Рождество. Я особенно ярко очертил его, выделяя из всех остальных. Помню, что за неделю до него ты громко хохотала о том, что лучшим подарком от меня будет погребальный венок, восемь белых лилий и идеально чёрный гроб. Даже каталог притащила и тыкала пальцем в понравившийся тебе деревянный ящик. А через три недели ты действительно умерла, замерев в нелепой позе на полу. Восемнадцатого января я не хотел идти домой, предпочитая заснуть в пустом классе за партой. Это был один из моих немногих эгоистичных порывов за время твоей болезни, когда я просто отдыхал. Отдыхал от постоянного ощущения смерти в нашем доме, от тебя, Мака, тоже отдыхал, от запаха лекарств и сигарет. Ты не звонила, не проявляла свою излюбленную назойливость, в кои-то веке ты целиком и полностью понимала меня, и, кажется, тоже отдыхала в одиночестве. Но все же что-то настойчиво тянуло меня обратно в квартиру, поэтому в половину двенадцатого ночи я оказался на пороге нашей ванной, где ты и закончила мучения. Медики сообщили, что ты умерла от удара головой об кафель во время приступа. Этим, кстати, и объясняется разбитое зеркало, вырванные клочки волос по всей ванной и твою странную, выгнутую позу, будто кто-то выкручивал твоё тело и ломал кости. Ощущал ли я свою вину? Не знаю, до сих пор не знаю, прости. Но я стал молиться в местной церкви, это ведь первый шаг на пути к истинному покаянию? Знаешь, Мака, ты до сих пор умираешь, хотя и закончила свой жизненный путь уже больше полугода назад. Сейчас ты умираешь в моей душе, не давая мне дышать. Душишь собой, своим духом, своей смертью и постепенно испаряешься из моего подсознания, не оставляя за собой ничего, кроме засохших цветов и ещё целой кучи ненужного хлама. Мне кажется, я соскучился по тебе