Дьявола вызывали?

Устало двигаясь вдоль коридора, я невольно цеплялся глазами за разноцветную обувь проходивших мимо людей. Словно муравьи, они спешили по своим делам, не обращая внимания на вычурно одетого парня с поникшей головой. Этот день, несомненно, я закрашу чёрным цветом в календаре. Он бы не отличался от сотен других, если бы не моя гордость, потерпевшая крах, сравнимый лишь с падением небоскреба, заминированного несколькими тоннами тротила. Впервые за всю свою жизнь я решился быть мужественным и признаться девушке, в которую влюблён уже около пяти злосчастных лет. Но, как оказалось, впустую. Сдвинув огромные очки на самый кончик носа, я тихо сполз вниз по стене, закрывая лицо руками. Внутри меня происходило медленное самоуничтожение. Слова Хёны вереницей кружились в голове, словно на повторе въедаясь под кожу. «Мне? Встречаться? С тобой? О, Господи. А не слишком ли много ты на себя берёшь? Я никогда даже в твою сторону не посмотрю». Отчасти, она права: длинные неухоженные волосы, растрёпанная одежда, огромные очки и репутация «ботаника со стажем» никому привлекательности не сулят. И я не стал исключением. — За что? Чего плохого я ей сделал, за что такое унижение? — диалог с самим собой заходил в тупик, пока всё те же спешащие пешеходы неумолимо быстро «пролетали» мимо. — Никто. Я никто. И никогда не стану таким, как эти крутые парни из рок-групп, по которым она сходит с ума. Что же делать? Айщ, хоть душу Дьяволу продавай. Читая в глазах прохожих негодование, я поднялся с пола. Страдать дома в одиночестве будет намного практичнее, ведь стены не будут пожирать тебя глазами с немой фразой «Двинулся, что ли?». Включив музыку на полную громкость, я сжал плеер в руках, делая шаги в такт ритмичной музыке, громыхающей в наушниках. Дорога до дома заняла у меня не больше шести песен, что стало абсолютным рекордом за весь год обучения в университете. Обычно я дохожу не менее чем за сорок минут, а сегодня просто мчался, сломя голову, чтобы скорее упасть в мягкую кровать и забыть всю ту грязь, что вылила на меня моя «безответная любовь». Пулей залетев в подъезд, я вызвал лифт и всё так же отрешенно поднимался на лифте до тридцать четвёртого этажа. Несколько резких шагов, два поворота ключа — и вот я вновь в своей крепости, где можно даже заплакать, не боясь, что тебя кто-нибудь увидит. — Я ничто. Ничто, — на автомате повторял я, с шумом падая на кровать. Вокруг царила тишина, и лишь мой ненавистный голос твердил одно и то же, разнося эту горькую правду по всем уголкам квартиры. — Хватит уже потолок гипнотизировать, придурок, — отчётливо раздалось за окном, где бесновался неугомонный город с прекрасным названием Сеул. Голос был настолько искажён посторонними звуками, что, казалось, доносился прямиком из приоткрытого окна, на что я лишь покрутил пальцем у виска. — Здравствуйте, галлюцинации, вызванные нервными переживаниями. Мы не виделись с вами ровно месяц. Я тут уже слышу голоса. Совсем сбрендил. Тридцать четвёртый этаж. Какой сумасшедший попробует забраться туда? Дверь же была заперта. Стоило моей тираде закончиться, как шум вновь повторился, после чего я всё-таки решил поднять свою заинтересованную в собственных же домыслах задницу. Уж было подумав насчёт соседа с тридцать третьего этажа, решившего после третьей бутылки соджу изобразить корейского «человека-паука», я открыл дверь на балкон, застыв на месте. На перилах, задорно покачивая ногой, сидела темноволосая красавица, чьи чёрные, как смоль, волосы развевались на ветру, а в янтарных глазах отражались огни ночного города. Я немедленно снял очки и потёр глаза, дабы удостовериться, что не сплю. Но прекрасный мираж никак не исчезал, сколько бы я не повторял эту манипуляцию. Изящно, словно кошка, она спрыгнула на деревянную поверхность пола, выстукивая длинными каблучками непонятную мелодию. Как только до моих несчастных мозгов и других жизненно важных органов дошло, что это не сон, девушка уже стояла рядом со мной, лучезарно улыбаясь. Глядя прямо в глаза, темноволосая склонилась надо мной. Её белозубая улыбка вмиг исчезла, меняясь местами с бесконечно мерзкой ухмылкой. — Ну что, О Сехун, Дьявола вызывали?