Наваждения

Заявка №1 от Элиа Кэрроу: «Драко/Гермиона. Мунго. Необычная концовка». Рейтинг - PG-13. Фиолетовое безумие распадается на мириады тонких искрящихся частиц. Они роятся вокруг, въедаются в глаза, острыми гранями царапают кожу. Ему больно и страшно, совсем как в детстве, когда неуклюжая нянька-сквиб недоглядела и он, кроха трех с половиной лет, провалился под тонкий лед, едва успевший покрыть гладь пруда в Малфой-мэноре. Тогда он мало чего понимал и совсем не думал о смерти. Осознание пришло позже, с теплыми сумерками сентябрьской ночи девяносто четвертого, когда он, озябший и усталый после вечерней прогулки, вдруг вспомнил, каково это - быть пронзённым сотней острых ледяных игл. - Мистер Малфой, как вы? – нежный голос отзывается воем набата в висках. – Как вы себя чувствуете? Драко с трудом приоткрывает глаза: совсем чуть-чуть, только чтобы различить силуэт сидящей перед ним девушки. Сделать это не так просто – изображение мягко подрагивает, рябит, тонкие контуры размываются настолько, что обычная человеческая фигура становится карикатурной, неумело срисованной с иллюстрации в детской книжке. - Где я? - Вы в больнице святого Мунго, сэр. Голос неожиданно меняет тембр: становится неестественно резким, металлическим, как будто перед ним не человек, а лишь мертвая механическая кукла, у которой вот-вот закончится завод. - Почему? - Вы выпили отравленный бренди. Воспоминания пронзают яркими вспышками: письмо анонимного «доброжелателя» с подробнейшим описанием очередного уик-энда молодой леди Малфой, гневный припадок, сменившийся тихим отчаянием и злой решимостью, тонкая полоска сиреневого порошка на небрежно вырванном белоснежном листе и наконец топкая, нестерпимая боль, поглотившая все. - Я поправлюсь? - Конечно. Поспите, сэр, вам станет лучше. Он послушно закрывает глаза и мгновенно засыпает. * * * Зыбкие туманные сновидения бередят душу, и Драко, набрав полные легкие воздуха, усилием воли заставляет себя проснуться. Мир по-прежнему расплывается, идет трещинами. Зрение подводит, и он не видит незнакомку, сидящую рядом. Просто чувствует, что та рядом. - Вы здесь? - Конечно, сэр. Я слежу за вами, не волнуйтесь. - Я почти ничего не вижу, - широко раскрывая глаза, он с трудом поворачивает голову набок, болезненно всматривается, стараясь различить черты лица девушки. Тщетно. Сфокусировать взгляд не удается. Приходится довольствоваться скудными мазками разноцветных красок, нелепо обведенных темным контуром. - Это пройдет, поверьте, - она звонко смеется непривычно высоким, звонким голосом. – После такого стресса ваш организм измотан. - Хотелось бы поскорее… Быть обузой, ненужным и тяжелым грузом он не привык. - Скорее, чем вы думаете. Вдруг происходит непредвиденное: нежный голос сменяется низким хрипом, внятная, хорошо поставленная речь – непонятной тарабарщиной. - Что это? Что происходит? – Драко резко садится на кровати. – С вами все в порядке? Внутри все трещит, словно кто-то невидимый взял и раскрошил его как старый грецкий орех. Голова сама собой касается мягкой подушки, и Драко проваливается в тревожный, полный низких и рваных хрипов сон. * * * Он очень быстро привыкает к новой знакомой. Лишенный самого простого, врастает в нее, ловит каждый вздох, тень движения, даже отблеск мыслей. - Мне уже лучше, - врет он, силясь улыбнуться. Он все еще не видит, но боли больше нет. Незнакомка, незримая и прекрасная, как будто забрала ее на себя. - Раз-два-три-четыре-пять, - тихо шепчет она, перебирая пальцы его правой руки. – Я иду тебя искать. Драко невольно вздрагивает и отнимает руку. Иногда его прекрасная нимфа делает необычные, по-настоящему странные вещи. Несвязные, детские, откровенно глупые. - Что? - Все хорошо, - он закрывает глаза, - немного устал. В ответ она кладет холодные ладошки ему на веки и что-то тихо шепчет. А может – напевает. Он не уверен. * * * Проснувшись, Драко сразу понимает, что в его размытом цветном мире что-то изменилось. Он вдруг становится обычным: ясным, серым, осязаемым до одури. Первое удивление быстро сменяется радостью, а затем тревожным ожиданием. Его палата пуста. Прекрасной нимфы, оберегавшей его покой все время болезни, нет. Минуты ожидания тянутся медленно, утопая в море сомнений и мрачных подозрений. А вдруг она – просто игра воспаленного воображения? Вдруг не было ничего, кроме выкрашенных серой краской стен и горячечного бреда одного неудавшегося самоубийцы? - Какой же дурак! – с жаром шепчет он, опускаясь на подушки. Еще полчаса спустя все наконец встает на свои места: низкий хрипловатый голос, детское, ненормальное для взрослого человека, поведение… Все. Он читал об этом в «Пророке» пару лет назад. Даже видел уродливую колдографию совсем молодой измученной женщины с пустым взглядом. Кто-то из родственников пациентов поднял немалый скандал, узнав, что ей разрешено беспрепятственно передвигаться по Больнице… Его мир, звеня, рушится. Дверь отворяется и на пороге возникает она. Его старая, лишившаяся разума, знакомая. Его нимфа. Его бред. Гермиона Грейнджер.