Путь навстречу

Эпилог В окно тихо постучали, но, обернувшись, Олаф ничего за ним не увидел. Сначала он решил, что ему показалось, но стук повторился, и, присмотревшись внимательнее, он понял кто его гости. Точнее, гостьи. Он был в библиотеке — комнате с огромными окнами, которые ловили свет до последнего луча солнца… И сейчас лишь у того окна, от которого шел стук, кружил ветер. Олаф слышал о ведьмах от Вальдеса и об их участии в бою при Хексберг от Руперта, сам же так ни разу и не видел ни одной южной астэры. Не стремился к ним, но если сами пришли — значит, пора познакомиться лично. Он распахнул окно, и теплый ветер закружился рядом, заливаясь звонким девичьим смехом. Они взяли его с собой в бесконечный танец, и с ними было действительно легко. Говорили, что они принимают образ того, кого желаешь всем сердцем, но Олафу было достаточно видеть их настоящих. Мы рады тебе. Мы слышали о тебе. Мы желали увидеть тебя. Мы рады, что ты нашелся. Он переживал. Мы переживали. Мы рады тебе. Он рад, и мы рады. Всегда. Он смеялся. Он и не знал, что способен так смеяться и радоваться, а потом, смех словно улетел прочь. Вместе с дыханием. Но страха не было, было чувство, что сейчас случится что-то новое… Его вырвали из этой бесконечной радости. Иллюзия рассыпалась на мелкие кусочки, а тело сковало холодом и какой-то тяжестью. Его усадили на что-то мягкое. Он не помнил, кто он. — Олаф! — его сначала трясли, потом хлопали по щекам, стараясь удержать в реальности. — Олаф! И вдруг стало тепло и уютно. — Вы все время пытаетесь исчезнуть. — Вальдес обнимал его, сидя сбоку и уткнувшись лицом в плечо. — Это я виноват. Я так много рассказывал о вас девочкам, что они почти забрали вас себе. Его руки чуть подрагивали. Он был теплым. Кальдмеер с минуту сидел, замерев, вцепившись пальцами в простыни, а потом тяжело поднял руку, положил ладонь поверх локтя Вальдеса и погладил, утешая. Каждое движение казалось безумно медленным, а тело — словно закованным в лед. — Ротгер, — прошептал он, не в силах говорить громче. — Все хорошо. — Знаю я ваше «все хорошо». Оно у вас и в камере было, — незло огрызнулся Вальдес. — Олаф, вы могли умереть. — Прекратите. Все действительно нормально, и вам не стоит переживать. Тело, прижавшееся сбоку, грело, растапливая внутренний лед, и Кальдмеера уже не сковывал магический холод. Он водил по обнимавшей его руке ладонью и чувствовал, что от этого человека можно будет уйти и во второй раз, а потом сколько угодно, он не будет держать. Но в какой-то момент их связало. Тонкая, но прочная нить. У Олафа она была где-то на запястье, а Вальдеса оплела всего, с головы до ног. Ему тяжелее, он только учится отпускать. И не умеет смиряться с неизбежным. В окно вновь постучались и, мягко и тихо просочившись сквозь стекла, в воздухе перед ними зависли недавние танцовщицы, Кальдмеер почувствовал, что обнимающие его руки сжались сильнее. — Простите, я смертен, — и Олаф, извиняясь, улыбнулся, прежде чем Вальдес успел что-либо сказать. — Я и забыл об этом. Вы были слишком прекрасны. Они рассмеялись. Мы… …станцуем… ….еще. Ты хороший. Мы осторожно. Ты сможешь… … танцевать… … ни о чем не волнуясь. Они исчезли, словно их и не было. — Они хорошие, — сказал Вальдес, осторожно размыкая объятья. — С ними просто надо уметь танцевать. Они не хотели. — Я знаю, — успокоил его Кальдмеер. — Я понял это. Просто в какой-то момент подумал, что когда так легко, не страшно и умереть. А потом и правда чуть не умер. Он обернулся к Вальдесу и увидел тьму в его глазах. Тот смотрел мрачно и внимательно. — Вы хотели умереть, господин Кальдмеер? — Голос его был холодным и отстраненным, а глаза, наоборот, внимательно следили за каждым движением. — Нет, не хотел. Просто вдруг пришло в голову. Я не знал, что может случиться подобное… — Кальдмеер говорил легко и расслабленно, стараясь показать, что случившееся — всего лишь ошибка. — А еще ваши девочки мне кое-что рассказали. — Кальдмеер улыбнулся Вальдесу и медленно, словно тот был неприрученным животным, положил ладонь ему на голову, а потом, почувствовав, что позволяют, легко провел по волосам. — Раньше это меня испугало бы или вызвало отторжение, а сейчас почему-то хорошо и приятно от их рассказов. От того, что узнал. Вальдес, слегка склонив голову под чужой ладонью, замер, ожидая продолжения. — И что же вы узнали? — осторожно спросил он. — Много чего, — Олаф опустил руку ниже, придерживая затылок Вальдеса, чтобы не позволить тому отстраниться, и поцеловал в губы. Удерживать и не пришлось — тот ответил почти сразу же, с каким-то яростным восторгом. А когда оторвался, то спросил, стараясь подавить улыбку: — Вы это специально? Чтобы отомстить? — Он тяжело дышал и почти скалился, но в глазах была радость. — Неважно. Не имеет значения. Мне все равно, я просто рад! — Ротгер… — Кальдмеер притянул его к себе, и они соприкоснулись лбами. — Все в порядке. Тот невесело усмехнулся. — Прекрати это, — потребовал Кальдмеер. — Я никогда не ненавидел тебя. Я не понимаю тебя, но не ненавижу. А если ты успокоишься и поверишь мне, то мы могли бы… — Что? — резко перебил Вальдес и посмотрел так, что стало ясно — он не поверит ни одному доброму слову. Он из тех, кто не прощает. Ни другим, ни тем более себе. Олаф глубоко вздохнул, притянул Ротгера к себе и обнял. — Да что угодно, — просто ответил он. — А когда тебе надоест, я уйду. — А если не надоест? — Ротгер в его руках напряженно замер. — Наверное, тоже уйду, просто чуть позже. Ты же понимаешь, что мое место не здесь? Вальдес кивнул и обнял Олафа в ответ.