Лилия и Дым

Супервайзер, осуществлявший работы на развалинах старого замка, важный и степенный инженер средних лет, влетел в поместье МакНейлов со скоростью, вовсе не вяжущейся с его положением и габаритами. Он так яростно барабанил в двери, был так взволнован, что чопорный старый слуга не решился оставить его за дверями несмотря на ранний час и хорошо известные ему привычки четы МакНейл не принимать посетителей раньше одиннадцати. Тем более, что дело, как понял слуга из сбивчивых слов инженера, шло о дочери сэра МакНейла. - Молодая леди просила захватить спальник и палатку, - говорил инженер, едва поспевая за сэром Александером, широкими шагами устремившимся к гаражу, из которого уже выведен был его джип. - Бриджес, палатку и спальник, - не оборачиваясь, зная, что слуга идет за ними, рявкнул сэр Александер. - Палатка и спальник, сэр! - тем же тоном, каким он говорил «Завтрак подан!» возвестил слуга. - В багажник, - коротко велел достойный лорд. Маленький багги инженера выехал первым, а за ним угрожающей громадиной выплыл «хаммер» сэра Александера. *** -… и она выросла, выросла, представляешь! Почти уже окрепла, еще всего пару-тройку дней, чтобы струны наросли! – взахлеб рассказывала Шуан. – Лежи, не дергайся, мне нужно вот еще тут прядку заправить. Дьятэх покорно лежал головой на ее коленях, убеждая себя, что на самом деле ему вовсе не хочется этого, что он просто не хочет огорчать девушку, и стараясь не думать, какие последствия будут иметь появление этого толстого человечка и его подручных и их же поспешное бегство. Если замок разрушат – ему, Дьятэху, тоже придет конец. Это было бы совсем не страшно, и даже почти желалось до того, как он встретился с Шуан. Серый конь с радужным хвостом и гривой пасся неподалеку. Он первый заметил пыльное облако на дороге, стремительно приближающееся к замковому холму, и услышал рев мотора. - Ваш отец, Шуан, - осторожно подошел он к парочке. Шуан вздрогнула, а Дьятэх поежился. - Шуаночка! Мисс МакНейл! Шуан, ты здесь? - Папа! – подала голос Шуан. Из-за обломков обвалившейся стены появился сперва шотландский берет, а потом и весь лорд МакНейл. Шуан почувствовала, как у нее засосало под ложечкой – свой шотландский берет папа надевал только в самых сложных и ответственных случаях, и становился в нем важным, гордым и неприступным. Это был уже не папочка, а сэр Александер МакНейл, дворянин, чей род прослеживался со времен едва ли не самого короля Альфреда. Шуан ожидала, что доктор Вэра сейчас примет свое человечье обличие и поддержит ее, но тот, видно, предпочитал пока притвориться обычной лошадью. Волна родительского гнева и беспокойства обрушилась на Шуан, окатила ее с ног до головы и обязательно утащила бы прочь в какое-нибудь Море Родительской Любви, если бы Шуан с чисто женской непосредственностью не прервала отца восторженным восклицанием: - Ой, папочка, ты такой красивый, когда злишься! До того она изо всех сил старалась не вслушиваться в слова отца и бессознательно поглаживала по плечу Дьятеха, который смирнехонько сидел сейчас с нею рядом. Видимо, сэр Александер понял это – он хорошо знал свою дочь, и знал, что в таких случаях спорить с нею почти бесполезно. А Шуан, воспользовавшись его молчанием, спокойным и ровным голоском принялась рассказывать все-все с самого начала, с самой ее встречи с Дьятэхом. - И ты хочешь, чтобы я поверил, что этот вот панк – оживший менестрель? – зловещим тоном спросил отец, когда Шуан закончила свое повествование. - Мисс Шуан говорит чистую правду, - раздался глубокий баритон доктора Вэры. Сэр Александер, осознав, что с ним говорит пусть не совсем обычная, но все же лошадь, приземлился на ближайший камень да так и остался там сидеть, хватая воздух ртом. - Прошу простить, доктор, - вежливо пояснила Шуан. – Папа никогда не видел второе обличье оборотня – Вири всегда обращалась в его отсутствие, ему просто не везло. - О, какие пустяки, я все понимаю, – кивнул головой мустанг и медленно принял человеческий облик. Лорд МакНейл икнул и остался сидеть где сидел, а вот инженер и рабочие мгновенно исчезли, будто сами были оборотнями и просто растворились в воздухе. - Папа, ты привез мне спальник и палатку? – Шуан умильно склонила голову. Отец смог только кивнуть – сил на то, чтобы спорить, убеждать в чем-либо дочь или заставлять ее, у него просто не осталось. - Согласись, будет неправильно, если потомок того графа де Монт, который заточил Дьятеха в стену, окончательно разрушит замок, - щебетала Шуан, доставая из багажника палатку и спальник. – Дым, натяни тут… да, вон за тот конец! Вири и дядя Сэт привезут лютню, когда она полностью созреет, а до тех пор я побуду тут… - А я также побуду тут, с вами, - поддержал ее доктор Вэра, снова принявший облик коня. – И надеюсь, лорд МакНейл, вы пересмотрите свои планы относительно этого строительства. В последующие несколько дней Шуан казалось, что она сделалась центром внимания всего семейства. Срочно была вызвана Виктория, сестра лорда МакНейла, и все кузены и кузины, до которых удалось дозвониться. Виктория горячо поддержала Шуан и тем нанесла позициям достойного шотландского аристократа МакНейла ощутимый урон. И даже кузены и кузины, поджимавшие губы при виде Дьятэха, ничего уже не могли исправить. Тем более, что совершенно неожиданно на сторону дочери встала и мать. - Разве ты не помнишь, Александер, как весь этот курятник обсуждал нас с тобой, когда мы собирались пожениться? – только и сказала леди Исса, имея в виду родственников мужа. А дочери сказала с истинно инкской невозмутимостью: - Если уж решилась – иди до конца, - и добавила гораздо мягче, обняв Шуан за плечи: - Главное, чтобы ты была счастлива. Вы. Оба. *** И конечно приехали Сэт и Вирсавия. И конечно они привезли большой футляр, из которого извлекли нечто, завернутое в мягкий плюш. - Может, мне попробовать? – примерился Сэт к инструменту. Но, увидев вспыхнувшие, еще не верящие в реальность происходящего глаза Дьятэха, поспешно протянул ему лютню. Казалось, само время остановилось для менестреля – он гладил деку, ощупывал пальцами гриф, не решаясь прикоснуться к струнам. И все это время он смотрел на Шуан. Лишь настраивая инструмент, Дьятэх оторвал взгляд от девушки. Зазвенели струны, сперва тихо, неверно и неуверенно, но вот звук их выстроился в гармонический ряд и Дьятэх заиграл. Это была мелодия, радостная и простая, как беспечная придорожная трава, как полевые цветы, которым не нужен садовник, веселая, как пение тележной оси кибитки, уносящей в бесконечный путь тех, кому дорога – дом. А потом в этой мелодии зазвенела любовь – вольная и светлая, как песня жаворонка над полями. И менестрель запел. Замерли все, даже чопорные кузены и кузины будто вышли из своих замшелых скорлупок и впервые стали собой, а не засохшими мумиями аристократизма. А Шуан слушала эту песню и будто вбирала ее всею собой. - Голос! К тебе вернулся голос! – воскликнула она, когда менестрель, допев, робко поднял на нее глаза. Шуан подбежала к Дьятэху и порывисто схватила его за руку. - Дьятэх, это… - она замолчала, осознав, что рука его была теплой. А, сжав его запястье, Шуан ощутила, как в палец ей ударил оживший пульс. - Маэл, - тихо ответил менестрель. – Меня зовут Маэл. - Идемте-ка, - появившийся будто из ниоткуда доктор Вэра широким жестом указал на стоящие у дороги автомобили. И все покорно, будто стадо, подгоняемое опытным пастухом, поплелись к дороге. - А можно, я буду иногда называть тебя Дым? Мне так нравится, и тебе идет, - Шуан обняла парня и прижалась к нему, с упоением слушая, как колотится прямо в нее вернувшееся к жизни сердце. - Все, что угодно, - донесся шепот. И, будто испугавшись, что голос и сама жизнь снова уходят от него, менестрель повторил громко: - Все, что тебе угодно. *** - Им надо побыть одним, - мурлыкнула Вирсавия, беря сэра Александера под руку. Тот обреченно кивнул. - Надеюсь, они придут к вечернему чаю, - идя рядом с братом, говорила леди Исса. – Впрочем, не беда, если и не придут. Я пошлю им пирог, лепешки и банку земляничного варенья.