VII.
18 мая 2015 г., 21:56
Я, верьте, каждый день веду борьбу с собой. И каждый раз бесславно умираю.
***
Целого графина выпитой поздним вечером водки женский организм не выдержал. Говорят, как аукнется, так и откликнется. Вот только здесь немножко по-другому. Откликнулось гораздо сильнее. С самого утра Наталье было хуже некуда. Ее тошнило в таз для стирки белья, так что прием любой пищи стоял под большим вопросом. Да что уж там говорить, новый приступ провоцировал даже стакан обычной воды. Белоруска, укрытая одной простынкой, лежала на диване, белая, словно бумага. К счастью, она сейчас спала. Восстанавливала силы, лечилась. Литовец, сидя подле неё, едва не плакал. Если бы Наталья была просто сестрой его бывшего начальника, он бы так не беспокоился. Но, как говорится, "если бы да кабы". - Бедная... - раздалось из-за его спины. На девушку смотрел и мальчик-подросток в бордовой форме старого образца, с темными эполетами на плечах и золотыми пуговицами; казалось, он не снимал её со времён нахождения в составе Российской империи; вы не ошиблись, он тоже прибалт. - Я знаю, ты её любишь. - Откуда? - Ты хранишь её фотокарточку у себя под подушкой. И наверняка ночами мечтаешь о том, что в один прекрасный день на её руке окажется твоё колечко. - Замолчи!!! - На правду не обижаются. Я ведь ещё не утратил способность видеть.***
- Куда ты смотришь, когда я разговариваю с тобой? - А? На твои руки. - А почему не в глаза? - Утону. Да, Мишель предпочла изучать руки любимого, непонятным образом сраставшиеся снова после кровопролитных битв ладони и пальцы с множеством колотых, резаных и даже рубленых ран, часть из них уже превратилась в шрамы. Шрамы у него были повсюду - и на шее, и на руках, и на ногах, и на груди, и на спине. На спине вообще, казалось, живого места не было - целая сетка из рубцов. У девушки, в общем-то, длинных шрамов было только два, шириной в палец, но зато какие! Тот, что покороче, тянулся через всю спину под лопатками, образуя с другим - от основания шеи до поясницы - четырёхконечный крест. Подарок мировых войн, как и пораженные снизу оба лёгких - травили в Первую. - Почему ты помогла мне бежать оттуда? - Я поняла, что ты не простой солдат. После того, как ты скрылся в лесу, к нам приехали те, что из отрядов смерти, и перевернули всё вверх дном. Потом и мне пришлось долго лежать - на меня упало несколько полок с лекарствами и прочей нужной дребеденью. - До сих пор болит? - Только когда перенервничаю. Но тогда начинается сущий ад. Словно у меня в голове живёт целый полк этих негодяев, который устроил там же пирушку. Он поднялся, обошел её, снова присел, обнял сзади и поцеловал в макушку. Светлые волосы пахли чем-то сладким. Выпечкой, типичной для её дома? Духами, которыми она пользуется? Нет, всё не то. - Всё пройдёт. - Думаешь? - Верю. В небольшое окошко было видно, что солнце стало заходить. - Давай поцелуемся. - Зачем? - В знак того, что любим друг друга. - А обязательно ли? - Ну... Не настаиваю, - русский замялся. - Как это? Предложил - и "не настаиваю"? Нет, так дело не пойдёт, - бельгийка приподнялась и легонько прикоснулась к губам собеседника своими. Ответ оказался немного другим, чем она ожидала - с крепкими объятиями и затяжным поцелуем. - Как же хорошо... - затем услышала она. - Так будет не один раз. Я надеюсь.***
А ночью двое уснули на жёстком полу. Не в обнимку, но всё ещё впереди. Спал напившийся вина француз, спал, свесив голову, литовец рядом с диваном, спала тяжело белоруска. Метался по кровати, чувствуя свою вину и не зная, что делать, нидерландец. И в доме немца ещё было включено электричество - молодое воплощение страны рассматривало фотоальбом под гудящий телевизор и храп старшего брата. Ему не хотелось спать - нервотрёпка отбила всю сонливость. - Не хочу вспоминать, - он поцарапал ногтем фото, датирующееся маем сорок пятого, отложил альбом, поднялся с места и вышел в сад, где всю ночь изучал звездное небо.
Примечания:
Если вышло слишком ванильно, прошу простить.
