Каждый вторник и четверг.

Когда в маленький кабинет входит доброго вида женщина, все начинают приветливо улыбаться, а мисс Симпс едва из платья не вылезла, как хотела выглядеть гостеприимной. Однако сама «местная судья» не удостоила ее чем-то большим, чем мимолетным взглядом. Зато на Стива она смотрела долго и изучающее, будто надеясь, что он прямо сейчас скажет ей, что он - херовый психолог. -Что случилось? Я, как глава этой организации, приезжаю сюда два раза в год. Сейчас я должна была приехать вне плана, а все из-за него? -Дело не в нем, Татьяна, а в его поступках. Карделия, — секретарь указала рукой на довольно-ехидного психолога, — установила, что Стив подверг опасности жизнь и здоровье своей группы, если можно так сказать, и несанкционированно увез одного постороннего за пределы города. -Мы настаиваем на формулировке «похитил и насильно удерживал», — вставила слово мисс Симпс. Сука. -Ложь, пиздеж и провокация! Он был согласен поехать! Все обернулись на Стива, который молчал до этого момента. Так называемая Татьяна предупредила его, что выставит его из зала за нецензурную лексику, но мы с братом все-таки не сдержали улыбки. Стив такой Стив. -Я не могу больше сидеть, чувство вины убьет меня, — шепчет мой брат и тут же встает со своего стула. Я ничего не успеваю сделать, хотя, наверное, я ничего и не хочу делать. Я думаю только о том, как все эти люди несправедливы и нечестны по отношению к Стиву, который не сделал ничего плохого. -Простите, — говорит Майкс, глядя на спор двух женщин, — это я тот самый «заложник», — он делает в воздухе кавычки.- Никто меня не похищал, мисс Симпс. Я поехал со Стивом и своим братом, и это было добровольно. Мы просто хотели здорово провести время. Никто из нас не хотел, чтобы Фрэнка укусила змея, мы даже не знали, что они там есть, честно. -Проблема в том, что знать о таких вещах — его работа. После этих слов от Симпс, после того, как я убеждаюсь, что по времени моя речь должна уже начаться, я взрываюсь. Просто встаю и запрыгиваю на стул и не могу сдержаться. -Отстранять его — это лишнее. Наши законы и бюрократизм и так превратили весь мир в чистый и безопасный исправительно-трудовой лагерь. Я выкрикиваю: -Вы растите поколение рабов! Я говорю, что мне жалко людей. Они так стараются превратить этот мир в безопасное, организованное место. Но никто не понимает, как здесь тоскливо и скучно: когда весь мир упорядочен, разделен на квадратики, когда скорость движения везде ограничена и все делаю то, что положено, — когда каждый проверен, зарегистрирован и одобрен. В мире уже не осталось места для настоящего приключения и истинного волнения. Разве что для такого, что можно купить за деньги. На американских горках. Или в кино. Но это волнение все равно — искусственное. Вы заранее знаете, что динозавр не сожрет детишек. Конец обязательно будет счастливым. В Мире уже не осталось место для настоящего бедствия, для настоящего риска, а значит, и для спасения тоже. Для бурных восторгов. Для истинного, неподдельного возбуждения. Радости. Новых открытий. Изобретений. Законы дают нам относительную безопасность, но они же и обрекают нас на скуку. Без доступа к хаосу не может быть истинного порядка. Я стою на стуле среди кучи испуганных людей, которые не понимают что происходит, и говорю: -В мире осталось только одно незанятое пространство - сфера нематериального. Все остальное давно окультурено и освоено. Заперто в клетку закона. Под нематериальным я подразумеваю Интернет, кино, музыку, книги, искусство, слухи, компьютерные программы – все, что не есть реальность. Виртуальная реальность. Фантазия. Выдумка. Культура. Нереальное сильнее реальности. Потому что в реальном мире совершенства не существует. Совершенно лишь то, что ты придумываешь для себя. Что существует только в воображении. Потому что только не материальное — идеи, концепции, верования, фантазии — обладают бессмертием. Камень крошится. Дерево гниет. Люди… люди умирают. Но мысль, сон, легенда — они могут жить вечно. Главное изменить способ людского мышления, говорю я. Изменить взгляд людей на себя. И на мир. Если это получится, тогда ты сумеешь изменить и их образ жизни. Это — единственное, что ты можешь создать, что останется навсегда. Когда-нибудь ты осознаешь, что твои воспоминания, твои приключения, твои истории — это единственное, что у тебя есть. -Вы учите детей быть беспомощными! Это я понимаю, что моя речь длится дольше чертовых семи минут, это я понимаю, что Рэй очевидно ждет, когда я закончу, чтобы план шел по дальнейшим пунктам и кричу: -Мы все такие упорядоченные и управляемые, что это уже не мир, а какое-то круизное судно.* И кто-то из психологов буркнул себе под нос нехорошее слово. Ставлю десятку, это был Стив. Я замолчал и Торо тут же воспользовался этим моментом — во всей комнате погасли лампы. Единственный источник света во всем кабинете — ноутбук на столе Татьяны, загудел и отобразил на экране лицо Рэя: -Я отказываюсь посещать терапию, если мой психолог, Стив, будет признан неквалифицированным. Готов поспорить, что меня поддержит большая часть нашей группы… Пока Торо говорит еще что-то, я смотрю на Стива. Он просто сидит на стуле, не отрываясь, глядя на экран. Он сидит и думает о чем-то. Вся комната будто попала под гипноз. Когда свет возвращается, а экран гаснет, никто не находит слов, кроме Татьяны. -Если ты настолько хороший психолог, что расположил себе пятеро подростков, да так, что они за тебя горой стоят… Собирай свою группу, дела возьмешь в кабинете Карделии. Я чувствую, как меня обнимает брат, а Келли кричит «Ура!». Мы со Стивом смотрим, друг другу в глаза, не обращая внимания на возмущение Симпс и что-то еще на фоне, будто не можем поверить, что все это закончилось.