Когда растает снег...

Пока команда молодых куноичи спасала жизнь наследницы клана Хьюго, во многих километрах от Конохи, по заснеженной равнине, в самом разгаре бурана, двигался одинокий караван. В этот день обычное бездумное существование путешественников, смешанное движением вперёд сменилось неестественно суетливой и энергичной атмосферой. Это было вполне очевидно, ведь среди них появился новый скиталец. Можно подумать, что глупо удивляться каждому новому человеку в их компании, но эта ситуация была исключением. В этот раз к одинокому каравану прибилась маленькая девочка, пришедшая с двумя безымянными спутниками, неизвестно откуда оказавшимися в ледяных просторах. Им пришлось оставить её на совесть незнакомых им людей, потому что их собственное путешествие было слишком опасно для маленького ребёнка. Седжи сразу же была укутана в самое плотное одеяло, которое только удалось найти. Каждый взгляд был устремлён на неё так, будто она была чем-то настолько экстраординарным, что её можно было прировнять к божественному благословению. Впрочем, то, что ей до сих пор удалось оставаться в живых, вполне можно было назвать тем самым благословением. Старушка Доуп, прожившая так много, что уже и не могла вспомнить, сколько ей лет, сидела рядом с девочкой и болтала обо всём, что приходило ей в голову. Её необычайно чистый голос и ясные глаза были единственным напоминанием о том, какой прекрасной она была в давно ушедшие годы молодости. Её единственный сын, ушедший на войну, исчез без следа, и она осталась совсем одна. Когда наступили холода, ей ничего не оставалось, кроме как покинуть свою хлипкую хижину, стоящую на отшибе маленькой деревушки, и пуститься в странствия. Она искренне верила, что сможет найти что-то, что хоть немного разнообразит её жизнь, давно превратившуюся в череду одинаковых дней. Благодаря появлению Исацу Доуп снова почувствовала прилив сил, и сейчас наслаждалась моментом, стремясь окружить девочку всей заботой, контрой только могла. Ей не нужен был повод, чтобы начать очередной рассказ — её память сама выдавала интересные эпизоды ушедших лет. Она уже успела перемыть кости доброй половине Каге, которых ей без труда удалось пережить. Как бы странно это не звучало, но до их поселения доходили все новости и слухи, которые ходили по Миру Шиноби, да и сама Доуп всегда любила путешествовать и смотрела на мир широко открытыми глазами. Её легко можно было назвать артефактом или реликвией, как вам больше нравится, хотя бы потому что её историческая ценность ничуть не уступала дневниковым записям Второго Хокаге. –Ты себе даже представить не можешь, дитя, каким был мир много лет назад, — сказала Доуп, мечтательно закатив глаза и убрав под шапку вывалившуюся седую прядь волос, — о таком даже и не думали, — она показала на свою очень толстую куртку до колен и высоченные подобия сапог, сшитые из меха. — Почему? — удивленно спросила Седжи. — Это было ни к чему. Везде, где я успела побывать, а я, уж поверь, многое повидала, не было даже намёка на холод. Круглый год было тепло, а солнце никогда не закрывали тучи. Мы жили бок о бок со светом. Сейчас же свет покидает нас… Доуп устремила невидящий взгляд вдаль. Её иссушенные старостью руки, лежавшие на коленях, немного подрагивали. Казалось, словно её с ещё большей силой наполнили воспоминания о минувшей эпохе. Большая Зима длилась всего считанные месяцы, но где-то в глубине души каждый понимал, что конец её наступит совсем нескоро. Временная прямая поделилась на два луча: до наступления холодов и после них. Мир стремительно изменял свой облик, с ним менялись и люди. Сложно теперь было встретить случайного путника и ожидать от него приветственной улыбки. Лица были угрюмы и непроницательны. Так выглядят люди, которые настолько перегружены обстоятельствами, что неспособны обращать внимание на происходящее вокруг. Им бы бросить всё, но иначе никак. Темп жизни претерпел ещё большие изменения: если раньше на человека, бегущего домой без причины, смотрели косо, то сейчас это было обычным делом. В людях поселилась та бессмысленная суета, спешка, суматоха, которая свойственна обитателям холодных краёв. Никому не хотелось лишний раз сталкиваться лицом к лицу с морозом, который уже не давал прохода никому. Доуп вспомнила то беспечное время, когда на небе во всю светило солнце, а везде, куда ни брось взгляд, бушевала зелень. Когда она, ещё совсем молодая девушка, упивалась всеми нектарами жизни, до которых только могла дотянуться. Она танцевала в лучах утреннего солнца, встречалась с друзьями и убегала в лес днём, а под вечер они садились где-нибудь на полянке, освещенной лунным светом, и наслаждались присутствием друг друга. Их сердца и души объединялись, и им уже ничего не было нужно, кроме того, чтобы просто быть рядом как можно дольше. Такая идиллия могла длиться и до рассвета, но такое случалось редко, ведь нужно хоть иногда бывать дома. Веки Доуп дрогнули. «Их больше нет», — она посмотрела на небо, затянутое плотным слоем облаков. — «Вас больше нет, друзья мои. Не знаю как и почему, но я пережила вас всех. Я видела, как пали те из вас, кто становились сильнейшими шиноби этого мира. Я помню, как один за другим вы пропадали на войнах и заданиях. Потом вас стало забирать время. Одна я… никак не могу присоединиться к вам. Почему я до сих пор жива?». Она посмотрела на Седжи, игравшую со снежком, который никак не хотел таять в её ладошках. Морщинистое лицо старушки осветила добрая, искренняя улыбка. Возможно, это и её последнее задание, но только возможность сделать эту девочку чуточку счастливее может вернуть свет в её уж очень затянувшуюся жизнь. — Седжи… — начала было старушка, но впереди что-то сверкнуло, послышался треск и в сотне метров от каравана в воздух взмыл столб снега. Озора, мужчина, который принял Седжи в караван, сразу подскочил со своего места и ухватился за примитивное однозарядное ружьё, которое он поднял с окоченевшего тела неизвестного странника. Озора приставил оружие к плечу и медленно сошёл на землю. Медленно, следя за всем происходящим вокруг него, он стал двигаться вперёд. От каждого шага снег под ногами слегка похрустывал, немного отвлекая внимание. Когда мужчина приблизился к образовавшейся после взрыва воронке, он увидел обгоревший труп человека. На нём остались только обгоревшие лоскуты чёрного плаща. Обычный человек просто огляделся бы и, не найдя угрозы, пошёл бы дальше, но Озора уже был научен жизнью, благодаря чему он сразу отметил, что воздух не был наполнен дымом взрыва, который, казалось бы, должен был образоваться, а вместо него над землёй парили облачка густого белого пара. Он ощущал остатки сильной чакры, витавшей в воздухе, словно здесь произошёл мощный всплеск энергии. «Кто-то защитил нас» — сразу понял Озора и опустил ружьё. На их караван уже не раз нападали обезумевшие от холода и голода бандиты. Им часто приходилось сталкиваться с бродягами, которые давно были мертвы разумом, но их тела всё ещё пытались жить. Силы было совсем мало, Коноха оставалась единственным местом, где они могли бы хоть немного передохнуть и восстановиться. Озора вернулся к повозкам и дал отмашку двигаться дальше. Его чутьё подсказывало, что сейчас им ничто не угрожало. — Дядя Озора, что случилось? — крикнула Седжи. — Всё хорошо, Седжи-чан, — ответил мужчина, — тебе не о чем волноваться. Девочка посмотрела на Доуп. — Бабушка Доуп, на нас хотели напасть? — Не знаю, Седжи-чан, надеюсь, что нет, — ответила старушка. — А куда мы вообще едем? — Мы движемся в Коноху, Деревню, скрытую в листве. — Ничего себе, — Седжи широко распахнула глаза, загоревшиеся огнём любопытства, — а она очень большая? — Очень, дитя. Она настолько огромная, что сложно представить. — Ты была там? — О да… Доуп снова вспомнила минувшие дни так, будто они были вчера. Она вспомнила свою любовь к тому великому шиноби, судьба которого на веки была связана с Конохой. Его стремление защищать Деревню и сражаться за мир во всём Мире Шиноби не дали им быть вместе, но Доуп до сих пор чувствовала то тепло, которое он дарил ей. Его улыбка и всепоглощающее добро, отражавшееся в глазах, навсегда отпечатались в её памяти. Никогда в жизни Доуп не была так счастлива, как в то недолгое время, когда была с ним. Их пути разошлись, потому что он не мог оставить Деревню, а она хотела увидеть мир своими глазами. Ей пришлось уйти, едва сдерживая слёзы, пока он с грустью провожал её взглядом. Потом у него появилась семья, она тоже нашла своего мужа. Правда, тот долго не прожил — погиб во время нападения грабителей, оставив Доуп с сыном одних. Когда и сына не стало, женщина решила вновь пуститься в путешествия, как вдруг узнала, что и её первая любовь погибла. Тогда шла война, забравшая многие жизни, и, хоть Доуп и потеряла всё, что у неё было, какая-то внутренняя сила не давала ей сдаться и говорила жить дальше. Поэтому она вновь и вновь сжимала зубы и двигалась вперёд. Доуп побывала в каждом уголке Мира Шиноби, познакомилась с тысячами людей, изменила многие судьбы, следуя своему стремлению делать Мир лучше, и остановилась только тогда, когда её тело сказало «нет». В один из своих походов она повредила ногу и с тех пор с трудом могла ходить без трости. Тогда Доуп и поняла, что пора успокоиться, и решила осесть в той самой небольшой деревушке, где провела много лет в одиночестве, пока на Мир не опустился холод. И теперь она вновь делала то, что делала всю свою жизнь — шла, куда глаза глядят, слушая голос судьбы и не отступая перед трудностями. Если Озора был главой каравана и его защитником, то она была сердцем, тем человеком, который поддерживал в остальных стремление жить. Если бы не она, кто знает, были бы они сейчас здесь, посреди ледяной пустыни, но с чёткой целью, а не лежали бы где-нибудь, бездыханные и покрытые толстым слоем снега. — Всё будет хорошо. Мы доберёмся до Конохи, — уверенно сказала Доуп, обняв Седжи одной рукой и прижав к себе, — тебе там обязательно понравится. — А как она выглядит? — спросила Седжи. — Это что-то с чем-то, дорогая. Если ты хотя бы раз там побываешь, то уже никогда не сможешь забыть. Нет в мире места уютнее и теплее, чем Коноха. Я много времени провела там и помню, что люди всегда улыбались мне, а если была необходимость, то были готовы прийти на помощь в любой момент. — Там сейчас тепло? — Не думаю, дитя. Холодно сейчас везде. Но я уверенна, что там всё так же светло и хорошо, как и раньше. Тебе там обязательно понравится, — Доуп поплотнее укутала девочку в одеяло, — а пока ты должна поспать. Путь нам предстоит неблизкий. Седжи послушно закрыла глаза, и не прошло и пяти минут, как она опустилось в глубокий, восстанавливающий сон. Вскоре её всю покрыл лёгкий слой снега, но усталость была слишком сильна, так что даже тысячи мелких уколов от острых лучиков снежинок не смогли потревожить её. В своих снах она возвращалась к тому времени, когда могла позволить себе побыть просто обычным ребёнком. Всё подсознание Седжи желало только вновь вернуться в ту пору, когда можно было беззаботно жить, а все проблемы незаметно решались горячо любимыми её родителями. Она спала, а их караван продолжал медленно двигаться через ледяную пустыню. Казалось, что сама погода располагала путников к мыслям о былом, о том, что осталось во времени до Большой Зимы. От всего того тепла и добра, которое присутствовало в каждой части их жизней, остались только отголоски, уступив время постоянной битве за выживание. Но как ни странно, людям всё равно удавалось сохранять частички счастья, и они поддерживали его с таким же упорством, с которым наши древние пращуры поддерживали огонь костров в своих пещерах. Ведь они понимали, что этот огонь — их главная надежда на жизнь. Буран вдруг затих, словно никогда и не приходил, оставив измучившуюся реальность в покое. Пространство искажалось и расплывалось, закрывалось лёгкой дымкой снежной пыли. Куда бы ни устремлялся взгляд, везде виднелись огромные, стремящиеся к небу снежнее холмы, подобно громадному айсбергу молчаливо прячущиеся в сумерках, подавляющие своей беззвучной ледяной красотой, сотканной из миллионов ледяных нитей. И нити эти, сплетаясь в завораживающие узоры тончайшей вуали, сверкающей слепящим блеском, зажигались от самой крохотной капли света, упавшей на неосязаемую ткань. Парящие в воздухе снежинки затянули свою грустную, но оттого не менее прекрасную песню. Стройные ряды единой звонкой мелодии разнеслись по безграничным просторам холодной равнины. Вот слышались тихие тонкие голоса маленьких и непослушных снежинок-звёздочек. Кружась в воздухе, всё громче и громче играли они свою роль в неповторимом хоре. Мгновения спустя принялись за дело снежинки покрупнее, более строгие и чёткие в исполнении. Казалось, что они даже падали по заранее продуманной и отточенной траектории. Их пение, прямое и уверенное, подхватило мягкие и тонкие ноты первых исполнителей, соединив всё в одну единую, неземную и непостижимую, сонату зимы. Тихий звон заполнял пространство, усыпляя сознание своей неповторимой колыбелью. Всё вдруг успокоилось, стало простым и предсказуемым, подчиняющимся какому-то одному безотказному механизму. Ровно и размерено двигался караван, вились вокруг него успокоившиеся снежинки, ни на секунду не прекращающие своё негромкое пение. Первые проблески пробуждающегося света показались на горизонте. Только родившийся, тонкий и слабый лучик упал на лицо Озоры, заставив мужчину слегка прищуриться. Так наступил рассвет.