"Будни салона"

А дома… дома пусто. И судя по тому, с каким воодушевлением выскочил ко мне Марик, за два дня в квартире никто не появлялся. Первая мысль – схватить телефон и удостовериться, что она жива-здорова. Но глубоко в подсознании сверлит другая мысль. Настойчивая и до боли правдоподобная. Но палец лихорадочно тыкается в клавиатуру. Долгие гудки и бездонная пропасть неизвестности. Сердце часто бьётся о грудную клетку. - О, ты вернулась? – голос растерянный, словно его обладателя застигли врасплох за недозволенным. - Воскресение, вечер. Как и обещала. - А чего, сегодня воскресенье? Молчу. Слушаю сбивчивое дыхание. - Рик. - Что? - Чего молчишь? - Снова повторить какой сегодня день недели? - Ну не злись. - Я не злюсь. - Я не смогла вчера заехать. - И сегодня? - Ри-ик, так получилось. Сейчас в ночь, на смену. Утром к тебе заеду, - прозвучало в трубке, как обещание повседневной обязанности. - Утром мне на работу. - Тогда вечером? – через секундную паузу. – Ой, вечером не смогу. Надо одному парнишке с байком помочь. - А мне не хочешь помочь? - А что случилось? - Ничего, - давлю на «отмену». На глазах слёзы. Мимолётные заверения о совместной жизни окончательно превращаются в иллюзию. Чего я хочу от ребёнка? Поймёт ли она меня через десять лет? Захочет ли покоя и уверенности? Наиграется? Устанет? Одумается?.. Одно мне известно наверняка. Я ошиблась. В очередной раз, разорвав собственные чувства в клочья. Забрасываю телефон в дальний угол дивана и кидаю сверху подушку. До часу ночи звонит через каждые пять минут. Спать не могу, поэтому слушаю рингтон моей любимой «Queen» который раз подряд. Последняя надежда сопротивляется здравому рассудку и не даёт отключить аппарат. Её настойчивостью можно восхищаться в перспективе серьёзных отношений, если бы не постоянное желание самоутверждаться. Стоит взять трубку и пара неопровержимых на её взгляд доводов заставят меня безоговорочно признать собственную вину. Причём, уверенность в своей правоте настолько слепа, что давно не различает полутонов. Нет, малыш. Ты слишком любишь себя, чтобы жертвовать и дарить. Звонки прекращаются, теперь, испытывая на прочность меня. До вечера буду сходить с ума, ждать хотя бы смс-ку, и сразу из салона помчусь на другой конец города. Октябрь. Прошли тридцать странных дней сентября. Мы, кажется, по-прежнему вместе, но никогда ещё не были так далеки. Мы ищем повод. Вернее ищешь его ты, я терпеливо жду. Кнопка звонка проваливается вглубь стены, и звук скрежещет в темноте подъезда. Всё, как во сне. Я хочу очнуться, но не могу. Только ты в состоянии разбить оковы моей зависимости. Чуть скрипнула дверь, выпуская на площадку полоску мутного света. - Рик?.. – меня не ждали. Мгновения замешательства хватило чтобы понять – в присутствии гостей необходимости нет. В глазах ещё растерянность, непонимание. Но досада, страх, ложь рядом. Они наступают, и ты отводишь взгляд. - Так мне зайти? – стараюсь сполна вкусить отвращения и боли. - За-заходи, - от волнения ты заикаешься, а из спальни слышится голос: «Кто там, котик?» Эмоции, как в холодильнике. Пребывают в анабиозе. Так хочется уйти, сбежать, не видеть, забыть. Но ты принимаешь решение сама. Впрочем, как обычно. - Рик… ты знаешь, что такое «настоящая любовь»? Отвечать не могу, да и вопрос отвратно-риторический. Поэтому, продолжаешь ты: - Нам было хорошо. Но… наши забавы не должны мешать настоящим чувствам. Из спальни дефилирует девица в небрежно запахнутом халате на голое тело. Опирается о косяк и нарочито демонстрирует бритый лобок. - Это… настоящее, - мои губы предательски дрожат, а цветастый халат размазывается ярким пятном. Сволочные слёзы катятся самопроизвольно. Жалость, сопереживание - лишь проявление слабости. Ты сохраняешь брутальный образ непробиваемой и жестокой: - Я ничего тебе не обещала. Да. Не обещала. Но прекрасно знала чего я от тебя ждала. Прощального "прости" не будет. Вся вина на мне. Я позволила. Я вовремя не смогла. Я настроила замков, которые не имели права существовать. Девица ухмыльнулась: - Не май месяц. Может, закроешь двери? А ведь и впрямь, мне осталось только закрыть двери с другой стороны и остаться со всеми своими грехами, ошибками, несбывшимися надеждами и сдохшими в агонии чувствами. Дамочка соблазнившаяся двадцатилетней девчонкой. Ночь была долгой. Марик в раздраеных чувствах кружил по кровати и пытался лизать солёные щёки скулящей хозяйки. Уснула к утру после десятка сигарет и приличной дозы коньяка. В шесть заверещал будильник. Перед глазами рыжая морда. Зевает так, что кажется порвётся от уха до уха. Марчелло, как верный пёс продежурил на подушке около хозяйки всю ночь. Потёрся усами о мой висок и запыхтел, изображая мурчащего кота. Голова раскалывается, во рту гадость, на душе и того хуже. Давно меня так больно не кидали. Из зеркала косится отёкшая физия с красным носом. К чёрту! Беру себя в руки. Иду в душ, варю кофе, беседую с Мариком. Он всегда отвечает, когда мама умиляется "пуськой". Одеваюсь, назло всем крашусь и бодро шагаю на работу. Плевать. Это она меня не достойна. Незрелая малолетка. Но уже на пороге салона мой запал пофигизма иссякает. Ком у горла и острое желание участия со стороны. Столбом замираю в приёмной и тупо изучаю витрину с расходными. По щекам тянуться чёрные дорожки, а нос старается плюхать, как можно тише. Из рабочего зала Гурон кричит "привет", Санька и Лис машут. Надо бежать в подсобку, пока окончательно не разревелась. Гурон находит меня первым. На диване в нашей раздевалке. - Эй, старушка, что за депрессняк? Садится рядом и обнимает. И тут, я не выдерживаю и плачу навзрыд, уткнувшись в футболку Гурьяна. Чёрные пятна расползаются по светлому трикотажу забавным рисунком. - Ир… Ирин, ну ты чего… - неумело утешает Гуря, стирая слёзы с моих щёк. Откуда-то сверху слышу Санькин голос и ощущаю запах валерьянки: - Успокойся, - Веригин отрывает меня от Гурона и протягивает стакан с каплями. – Выпей. Послушно глотаю мутную дрянь и громко всхлипываю, забирая из рук Лиса бумажное полотенце. Вытираю нос, окончательно размазываю тушь и пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями. Через пару минут в «семейном кругу» постепенно прихожу в себя. - А теперь спокойно, - Санька смотрит на меня и словно гипнотизирует. Его тёмные пушистые ресницы обрамляют до неприличия изумрудные глаза, которыми нельзя не любоваться. – Что произошло? Я снова всхлипываю и с остатками невыразимой горечи и разочарования обиженного ребёнка выдавливаю: - Она меня бросила. - Кто? – Гуря готов покарать виновных. – Твоя недобаба? - Да! – меня снова тянет в истерику, но Сашок сидит передо мной на корточках и успокаивающе гладит коленку. - О-ой, Рик, если бы ты знала сколько раз бросали меня… - Сашенька притворно вздыхает. – И каждый раз так не изящно. Вон посмотри на Гурона. Кому убогий нужен, кроме Полинки. - Ты сейчас огребёшь, цвет ЛГБТ, - гаркает на него Гуря. - Или Лис. Избыточное поголовье молодняка. Ненужные мужские особи с незрелым мозгом. - Можно подумать у тебя мозг вызрел, - поддел Санька Лисёнок. - Не дерзи, - предупредительно заметил Сашка. – Никакого уважения к старшим. Рик, - он вплотную придвинулся ко мне, - эта твоя девушка, она совсем недалёкая девушка, если не видит своего счастья. Потому что, будь я натуралом, я бы… я бы… я бы женился на тебе. На пару секунд воцарилась тишина. Наш Санёк в роли маскулинного традиционала представляется только сквозь смех. - Сань, - наверное, первый раз за эти сутки я улыбнулась, - не издевайся надо мной. - По-вашему, я не могу быть брутальным натуралом? - Можешь, - хихикнула я. – Потом… в другой жизни. - В другой жизни… - Санёк мечтательно воздел глаза, - … у меня будет гарем. – Сладко промурлыкал он и добавил: - Из евнухов. - Что за шум, а драки нет? – раздался «рык» нашего альфы. - Рик тут со своей благоверной рассталась, - ответил Сашенька, как бы между прочим. Зак долго рассматривал заляпанное, заплаканное лицо и, наконец, сказал: - Жизнь сложная штука. Сегодня она нас имеет, завтра мы – её. Правда, «сегодня» случается чаще. И иногда, именно, для того, чтобы «завтра» мы были счастливы. А твоя пассия ещё пожалеет. Поверь. Октябрь выдался спокойным. И в личной жизни и на работе. Каждый из нас дотягивал какие-то долгосрочные заказы, заполняя промежутки незначительной мелочёвкой. Боль расставания никак не хотела утихать. Воспоминания врывались в мою жизнь непрошеными гостями и оставались надолго вместе со слезами и очередным упадническим настроением. Вот и сегодня, с утра, я пестовала свой эгоизм и проявляла жалость к несчастной судьбе. Но как показала практика, моя трагедия и «поломатая жизнь» не шли ни в какое сравнение с событиями нынешнего дня. Ранний час. Тишина и покой. Мы лениво шуршим у рабочих мест. Основные заказы назначены после десяти, поэтому ждём звонков от потенциальных клиентов, как с моря погоды. За прозрачными створками дверей мелькнул «Лексус» Зака. Он почти вовремя. Хотя, последнее время всё чаще пропадает на неблагодарном поприще рекламы заведения. Сколько он угрохал на баннеры, плакаты, объявления и бегущие строки, одному Богу известно. Но народ исправно подтягивается в «ТатуАрт» ни на день не обделяя нас присутствием. Закиро влетает в прозрачные двери. Весь какой-то взъерошенный. Пальто расстёгнуто, шарф небрежно закинут на плечо, а длинная грива в хаотичном беспорядке. Где был? С кем ночевал? Остаётся только догадываться. Убегает в подсобку. Ни "здравствуйте", ни "до свидания". Переглядываемся. В последнее время у шефа сплошная радуга и пони в жизни. Насколько мы знаем - в интиме тоже. Но сегодня, кажется, что-то рухнуло и сломалось. «Пониленд» пересекла чёрная полоса. Которую нам посчастливилось наблюдать через пару минут после явления босса. В нашу обитель добра и света ввалилась девица самоуверенного вида и подчёркнуто обеспеченной наружности. Даже не подумав о грязной обуви и предупреждающей надписи, она уверенным галопом лошади маршала Буденного пронеслась прямо в рабочий зал. - Дамочка, вы бы разулись или бахилами воспользовались, - несмело сделал предупреждение Лисёнок. Но гражданка явно игнорировала не только слова, но и всех присутствующих. Она прошлась по залу, как по своей собственности и громко заржала, вновь продемонстрировав своё лошадиное происхождение. Каждый из нас за время работы татуировщиком повидал разных чудиков. Барышня была явной природной аномалией, но какой-то уж слишком агрессивной. Она вела себя, как надсмотрщик на бразильской плантации. - Лариса, выйди из зала, - раздался голос Антона из приёмной. Шеф снял пальто, а шарф так и остался сиротливо болтаться на его шее. Но «Чёрная полоса» - как я её сразу же заочно окрестила – беспрекословно подчинялась только удару молотка по голове, потому что в следующую минуту она заорала назидательным тоном: - И вот это, - девица раскинула руки вширь, пытаясь объять необъятное, - твой бизнес! - А ты думала я нефтяной магнат? – обречённый голос Зака звучал, как из подполья. - Да-а-а, - протянула она, разглядывая стенды с работами известных мастеров, - внешность обманчива. Ты мне сразу не мог сказать? - Сказать что? - Что у тебя зоновское ремесло. - Это ремесло называется «художественная татуировка», - со свойственной ему выдержкой сказал Закиро. - Я думала ты… - Ну что ты думала? – перебил её Зак. – Что я Абрамович всея Руси? - Но и не зоновский кольщик. - Я татуировщик, - Закиро чуть повысил голос. – И твои ассоциации не имеют ничего общего с моей профессией. Но внимать ему «Чёрная полоса» не считала нужным: - И вот это профессия! Теперь я понимаю, почему ты жениться на мне хотел, - изобличающим тоном произнесла она. - Чего?.. – и тут угнетённый любовник, наконец-то, превратился в нашего шефа. – Когда это я хотел осуществить такой коварный план? Если мы трахаемся пару месяцев, это не говорит о необходимости брака. - Ах, даже так! – заорала её ущемлённая гордость. – Быдло! Это было сильно сказано, а в сумме со звонкой пощёчиной ещё и эффектно. Лошадь ускакала в приёмную и, пнув каблуком дверь, вырвалась на волю. Через секунду она скрылась в машине с личным водителем, который унёс её прочь. Глаза Закиро намертво прилипли к какой-то точке в пространстве, а бледный вид был доказательством краха его нынешней личной жизни. Минуту спустя, он пришёл в себя, вытащил из кармана брюк мятую пачку сигарет и отправился к входной двери. Там он, справившись с заклинившей зажигалкой и подрагивающими от волнения руками, наконец-то, закурил. А мы дружно прокрались следом. - Я чего-то не понял, - вкрадчиво начал Гурон. – В кого ты целил, босс? Зак глубоко затянулся и выпустил облако дыма в чуть приоткрытые двери. - Лариса Маркова, - кратко ответил Закиро, вставляя сигарету обратно в рот. - Ёпт… - только и смог сказать Гурьян, поддержав наш единый мысленный порыв. – Дочурка мэра. Высоко тебя занесло, Икар. - Дворовый Мурзик трахнул персидскую Мурку, - проговорил Сашенька. – Мурка довольна, если бы не блохи. - Извращенка, - констатировал Лис. – Она татуировку не любит. - Вздорная мадам, - добавила я. – Тош, не переживай, может оно и к лучшему. Сигарета быстро превратилась в пепел, окурок полетел в мусорное ведро, а Закиро обратился к Гурьяну: - Скарификация назначена на завтра? Гурон кивнул. - Пригласи. Пусть подъезжает. Мне надо отвлечься. - А ты уверен? – вопрос Гурона приказал долго жить под испепеляющим взглядом. – Ладно, - покорился тот. – Но тебе же помощник нужен. - И что это проблема? – Антон начинал злиться уже на нас. - Я помогу, - без особого энтузиазма соглашаюсь лишь бы угодить. – Всё равно у меня пока заказов нет. - Вот и славно, - сказал Зак и ушёл в свой кабинет. - Ага, славно, - пробубнил Гурон, набирая номер клиента. Небольшая пауза, гудки. – Вам назначено на завтра. Да. Можно сегодня подъехать. Прямо сейчас. Да. А? Мастера? Да, мастера на месте… Готовы. Оба… - Гуря отключил телефон и посмотрел на мою кислую физиономию с печатью страданий. – Сейчас, они вас освежуют по самые помидоры в таком-то настроении. Не хотел бы я попасть под скальпель Зака сегодня. Но к двенадцати является клиент. Здоровенный негр с чёрной, как ночь кожей. Татуировки на таком фоне пропадут. Я бы посоветовала ему «белую», но он последовал примеру своих сородичей с Чёрного континента и предпочёл старую забаву аборигенов – скарификацию. Рассказывать об этой кровавой манипуляции, когда делаются надрезы и снимаются полоски кожи, утомительно и неприятно. Но некоторые татуировщики неплохо владеют подобной техникой и после изощрённых издевательств получаются чёткие рисунки из рубцов. Но вся сложность скарификации сводится к способности кожи формировать «правильные» рубцы, а не обычные шрамы. Негроидная раса в этом отношении вполне приемлемый объект из-за способности кожи к добротным келоидным образованиям, которые достаточно хорошо сохраняют задуманное мастером. За полтора часа Закиро превратил руку клиента в кровавое месиво. Законченная работа представлялась для несведущего обширным полотном из скальпированных кусков кожи. Для самого исполнителя – рисунком, чёткие контуры которого он ясно видел через пару месяцев при условии раздражения раневой поверхности химическими средствами. Пока Зак беседовал с терпеливым африканцем по поводу специфического ухода за ранами, я убрала рабочее место, закинула инструменты в обработку и вскипятила чайник. После ухода довольного, но измученного клиента мы надеялись на частичное воскрешение босса. А Зак в своём кабинете докуривал очередную сигарету. Не знаю, стало ли ему легче, но работу он выполнил отлично. - Закиро, чайку? – предложила я, заглянув к шефу. - Пожалуй. Горячую чашку с зелёным чаем, я еле дотащила, обжигая пальцы, и брякнула на стол Зака, чуть не обварив его самого и ноут. - Рик, ну… ёлки-палки, - подосадовал он, глядя на свои светлые джинсы, где не было ни капельки крови после скарификации, а сейчас, в хаотичном порядке расползлись тёмные пятнышки травяного настоя. - Ой, Тош, прости. Она горячая, - попыталась реабилитироваться я. - Да, ладно, - махнул рукой Антон. – Сегодня точно не мой день. - Не переживай, - я погладила его по голове. – Сам же говорил «то она нас имеет, то мы её». А «завтра» и впрямь может быть лучше. - Не везёт мне с бабами, - сказал он, пытаясь приспособиться к горячей чашке. - Ну почему не везёт, - я обняла его за плечи и поцеловала в макушку. Волос мягкий и пахнет весенней зеленью. – Помнишь, у тебя была, как её… Марина, кажется. Ты с ней целый год прокувыркался. Он тяжело вздохнул с безысходностью приговорённого: - Вот именно, «прокувыркался». - Будет и на твоей улице праздник. Закир, не грусти, - снова целую его голову, тереблю длинные локоны и похлопываю по плечу. В кои-то веки он принимает дружеское участие и поддержку. – Ну, я пойду. Сейчас, клиентка нарисуется. - Спасибо, Рик. Иди, работай, - говорит мне и утыкается в монитор. Вот и вечер. День прошёл насыщенный и плодотворный во всех отношениях. Достаточно клиентов. Приличный заработок. В другой раз может быть и скромнее. Многое встало на свои места. Потери, обиды, разочарования, но жизнь продолжается. Как всегда. И завтра утро и опять на работу. Гурьян умчался раньше всех. Полинка ждёт, а ему ещё молока купить. Заботливый семьянин. Ромка привёз домой маму. Ей лучше, но гарантии врачи не дают. И каждый вечер он несётся с работы, как угорелый, чтобы везде успеть: в магазин, в институт, в аптеку. За Сашенькой заехал Данил. Несмотря на пересуды, сплетни, откровенную ненависть, парни счастливы, и я им немного завидую. За мной заезжать некому и меня никто не ждёт, кроме Марика, конечно. Закиро тоже не торопится. Похоже ему до сих пор тошно. В рабочем зале идеальная чистота, гудит «Дезар», и я иду в подсобку. Одеваюсь на полуавтомате и бреду к выходу. - Рик, - слышу вслед. – Ты домой? Усталое: - Да. - Хочешь, подвезу? Пожимаю плечами и соглашаюсь: - Хочу. «Лексус» тормозит у самого подъезда моего дома. Уже темно. Но грязная «кобра» на панельной стене с былым достоинством выполняет свои функции, освещая приличный кусок двора. - Спасибо, - берусь за ручку дверцы и с содроганием выползаю из тёплой машины в холодный октябрьский вечер. – До завтра, шеф. - Рик, - слышу вместо прощания, - у тебя, случайно, выпить нет? - Случайно есть. Домой на такси поедешь? - Да без разницы, - выходит, жмёт «сигналку» и топает за мной. - У меня даже из еды что-то должно быть, кроме кошачьего корма. - Я бы сейчас и от корма не отказался, - пытается улыбнуться. - И не надейся. Марик соперников на «кушать» уничтожает сразу, - хихикаю, представляя картинку противостояния чревоугодника-кота и голодного человека. Дома нас встречает рыжее мурчащее тело, у которого от кончика носа до кончика хвоста единственная мысль о еде. Издалека разглядывает гостя, приближается, обнюхивает и… о, чудо, начинает тереться о штанины. Закиро в растерянности. Только он разулся, как башка с внушительный детский мячик ткнулась лобешником в ногу. - Чего это он? - Не знаю, - водружаю куртки на крючки вешалки. – Ты ему нравишься. - Ну ладно… ладно… хватит, - Зак боком пытается просочиться из коридора. - Бегемот, - говорю строго, - отстань. Марик в недоумении смотрит на хозяйку: «Он чего, к нам на кухню?» - Цыц! – грожу коту пальцем, освобождая гостя от пристального внимания Марчелло. Зак проскакивает к нашему "очагу" и устраивается в дальнем углу на табурете. Из холодильника на стол выгружаются мои скудные запасы: хвост от сервелата, тарелочка с пармезаном, пол булки хлеба, банка тунца и корнишоны. Режу, открываю, строгаю, не обращая внимания на происходящее за спиной. - Рик… Ри-и-ик… - слышу жалобный голос шефа. Оборачиваюсь. Колени Закиро оккупированы Мариком. Он сидит, вытянув шею, и гипнотизирует человека взглядом. Человек же под натиском животного вжался в стену и с ужасом ждёт своей участи. - Он к тебе явно не равнодушен, - снова смеюсь я. - А чего он хочет? – Зак растерянно взирает на рыжую морду с огромными растопыренными усами. Глаза в глаза. Настоящее противостояние хищнику. - Он хочет твоей кро-о-ови, - ухохатываюсь я, кромсая сервелат. – Ты сегодня валерьянку пил? - Чего я сегодня только не пил, - отвечает Зак. - Тогда понятно. Сейчас, освобожу, - лезу в холодильник за парой пакетов «Вискаса». – Бегемот - «кушать». Магическое заклятье и Марик у моих ног. Сметает еду за минуту, облизывается и пристально следит за гостем. Доверять кухню нельзя никому. Подобие ужина готово, и я достаю начатую бутылку коньяка. - Вот. Купила горе заливать, - усаживаюсь напротив гостя и наполняю рюмки. – Не залила. Само прошло… Почти. - Скучаешь по ней? – Закиро подтягивает рюмку к себе. - Иногда… Хотя, я рада, что она меня бросила. Дальше было бы хуже. Давай, - поднимаю тёмно-янтарный напиток. Чокаемся, пьём. Потом снова и снова. Говорим о работе, отпусках, какой-то ерунде, вспоминаем прошлое, радуемся и грустим. Не замолкаем ни на минуту. Бутылка опустела. Оглядываюсь на часы. Пятнадцать минут третьего. Вставать в шесть. - Ого! – спохватываюсь. – Засиделись мы, босс. Вот что… - решение приходит само собой, - … давай-ка, я тебе в зале постелю, а утром снова корыстно воспользуюсь твоей машиной. Согласен? Или тебя дома кто-то ждёт? - Ждёт, - отвечает Зак. – Кактус. - Ну-у, это верный партнёр. Не подведёт. Пойдём. И давай свои штаны после чайной церемонии. Закину в стирку, к утру будут, как новые. Тащу подушку и одеяло, бросаю на диван, расстилаю. - Ирина, - его ладони ложатся на мои плечи сзади. От неожиданности резко разворачиваюсь. Такие глаза я вижу только у нашкодившего Марика. «Прости, я больше никогда-никогда-никогда не буду». Замер, как статуя, явно не с пожеланием «спокойной ночи». - Что? – наивно улыбаюсь, не пряча иронии, корча из себя просроченную девственницу. Молчит. Такой смешной и непохожий на себя обычного. Любуюсь его волнистыми тёмными прядями. Мне бы такую шевелюру. Но моему «белому ёжику» далеко до роскошной гривы. - Тош, - моя улыбка всё шире. Наблюдать за нерешительностью Закиро – настоящее представление. И он это чувствует. – Мы не настолько много выпили, - говорю ему и добавляю в приказном порядке. – Штаны снимай. Слушается беспрекословно. Обматывается одеялом и усаживается на диван. - Спокойной ночи, шеф, - бросаю ему и скрываюсь за дверями ванной. Утро. И сволочной будильник в очередной раз даёт мне повод окончательно его возненавидеть. На ощупь затыкаю чудо человеческой мысли и лениво открываю один глаз. Второй. Нос обоняет до боли знакомый запах. Кофе! Чуть не выпрыгиваю из кровати. Откуда? Наконец-то, голова просыпается, и полусонный мозг вспоминает вчерашнее. Вприпрыжку бегу на кухню. На плите, в турке свеженький кофе с тугой, такой правильной, пенкой. Оказывается наш шеф спец в тонкостях кофеварения. Из ванной доносится шум воды, а Марик караулит около двери. Надо бы дать гостю зубную щётку. Лихорадочно соображаю, где у меня валялась новенькая. Постучав, приоткрываю дверь: - Вау! – слов нет. Замираю с «зубочисткой» в руке. Зак стоит ко мне спиной, а замысловатый трайбл тянется по его обнаженному телу от плеча до ягодицы. Искуснейшая работа – достойная оправа для красивого тела. - Я ни разу не видела её целиком! – искренне восхищаюсь. - Наверное, потому что я обычно в салон в трусах и штанах прихожу. - Это «Лепрекон» делал? – я даже не обращаю внимания на смущение гостя. Он вздыхает и поворачивает ко мне лишь голову: - Да. Ещё в «Сакуре» - втором моём салоне. Рик, - он с укором смотрит на меня, - может, ты выйдешь? - Ой, извини, - только сейчас осознаю, что передо мной абсолютно голый мужчина. – Вот, - сую ему в руку щётку и убегаю. Потом моюсь я. Собираемся. Пьём кофе. Марик пытается выдрать из рук Зака остатки сервелата, что ему благополучно удаётся. Но Закиро не против. Он мирно делится колбасой. Кажется, они подружились. Марчелло опять у него на коленях, оглушающим мурчанием благодарит за еду. - Пора выдвигаться, - говорю им. – Сегодня работы пресс. Мы уходим, а рыжее мурло нас провожает с таким выражением морды, словно его бросили навсегда. - Пуся, жди маму, - говорю ему и захлопываю дверь. Зак какой-то задумчивый и серьёзный, словно не за рулём, а за штурвалом. Сидит, сосредоточенно наблюдает за светофорами и пешеходами. К салону прибываем в первых рядах. Я довольно потягиваюсь на сиденье: - Эх, куплю себе машину. И тут, вдруг, как снег на голову: - Ирин, выходи за меня. Первое ощущение – я ослышалась, но для непонятливых и глухих фраза повторяется снова. - Тош, ты серьёзно, что ли? – в каком-то месте у меня порвались все шаблоны. - Очень, - подтверждает он. - Но… - я не знаю, что сказать. – Я не могу. - Ориентация? – вздыхает он. – Да, я понимаю. - Ориентация, - повторяю за ним. – Моя ориентация, как флюгер. Сегодня девочки, завтра мальчики. Все одинаково хороши. - Что же тогда? Я тебе не нравлюсь? - Тош, - любуюсь им снова, - ты состоишь из одних достоинств. Ты идеал и мужчина моей мечты. - Так почему не можешь? – вижу расстроен. - Ну я не знаю… Это как-то… - сама туплю и торможу. – Ты мой шеф и всё такое. - А что шеф не может быть мужем? - Ну-у, я об этом не думала… - Обещай, что подумаешь? - Обещаю, - говорю еле слышно и тону в его зелёных глазах, а он целует. Долго, настойчиво, словно утверждаясь в своих правах. В салон заявляемся вместе и расходимся по рабочим местам. Начинается новый день. Эпилог. Через месяц мы с Заком расписались. Через год у нас родился Артёмка. Мы по-прежнему работаем в салоне, по-прежнему в «ТатуАрт». У Гурьяна с Полинкой через полтора года появилась Машка. Они уехали в другой город и у Гури теперь свой салон. Тоже вполне успешный. Мама Лисёнка, спустя некоторое время умерла. Ромка закончил институт, но по профессии работать не стал. Недавно он защитил мастер-класс и остался с нами. Сашенька и Данька вместе. Они счастливы, но Катюху удочерить им так и не позволили. Вот такая история одного салона. + + + + + + +