Мой ласковый и нежный эльф

Такое состояние Хоук ненавидел всем своим существом. Хотя мысль об этом посетила его только что, а именно: когда есть задача и есть ответ, а вот решение отсутствует. И как ни старался Гаррет вывести эту неуловимую закономерность, чёткую последовательность событий – ничего не получалось. Угораздило же связаться с этим существом, которое его только что этой самой проблемой и озадачило. Что делать теперь? Бежать за эльфом следом и требовать объяснений? Разозлиться и выкинуть навсегда из своей памяти и задачу, и этого длинноухого: его губы со вкусом ядовитого сарказма, его взгляд с печатью боли и одиночества, его имя, в котором звучат сила и сладость, его дыхание, тихие стоны, неумелые поцелуи, ласки и его тихое «люблю»?.. Лёгкое решение – просто не обращать внимания, не думать о том, что это – действительно проблема. Если бы всё в жизни было так просто: взял, выбросил из памяти – и готово. Вот только Хоук был совсем другой масти. Если есть трудности – надо их решить, непременно решить, любой ценой, иначе – чего ты вообще стоишь? Да и разлюбить по команде его в детстве мама не научила, и обижаться, не выяснив причины, к сожалению, тоже. А в сердце было жарко, очень жарко, и разбойник силился понять, что это так полыхает в груди: ненависть или упрямая, не слышащая голоса разума, безумная любовь? Нет, ненависть – слишком сильно для него. Он никогда не сможет возненавидеть эльфа. Просто до сих пор не может смириться с мыслью, что всё это с ним действительно было, и больше никогда не будет. Картины прошлой ночи стояли перед глазами так живо, так страстно и нежно, и с каждой секундой этих воспоминаний задача становилась только сложнее. Как же чертовски странно и неправильно! Эльф ведь сам хотел этого. Гаррет своими глазами видел, как лириумный воин льнёт к нему, как, чуть краснея, сам раздвигает стройные ноги, как ловит губами каждый вздох, каждый поцелуй. Так не притворишься, не выгнешься под тихою лаской, не произнесёшь в забытьи желанное имя… его имя… Гаррет. Странно, но из уст Фенриса оно звучало особенно хорошо, и Хоук верил, не мог не верить, потому что сам хотел того же. Они желали друг друга – в том не было сомнений… И вот такой финал: пустая постель, запах недавней близости, терзающий сердце ещё сильнее, и тихое «прости», всё ещё звучащее в воздухе. Уже давно за полдень – пора бы и честь знать. Незачем лишний раз волновать маму, да и друзья наверняка придут выяснять, почему за целый день он ни разу не выбрался из своего дома. Варрик, должно быть, уже в курсе того, что произошло, и точно заявится «лечить» героя единственным известным ему способом – хорошей и крепкой выпивкой. Авелин… его верная леди-рыцарь с этим назначением на пост капитана стражи, вероятнее всего, сейчас слишком занята, чтобы заметить, что за целый день Хоук ни разу не объявился у неё в кабинете. А если узнает о случившемся… Гаррет улыбнулся. Фенрис глубоко уважал рыжеволосую воительницу, да и она довольно много добра ему сделала – без её поддержки и защиты ему придётся туго. Изабелла… наверняка усердно ищет, с кем бы скоротать ночь или в очередной раз ввязывается в неприятности, которые расхлёбывать придётся всей честной компании. Она последняя заметит его исчезновение. Мерриль… Ей вообще, по мнению Гаррета, было глубоко плевать на всю человеческую расу. Да и не только человеческую. Магия, старинные реликвии и придуманная ей самой для разнообразия глупая, никому не нужная цель – вот и всё, что ей было нужно. Кого ещё пропустил? Гаррет сел на кровати. Андерс. Но его видеть и подавно не хотелось. Во-первых, придётся довольно долгое время выдерживать на себе взгляд «я же предупреждал!», а во-вторых, после довольно неоднозначных «ухаживаний», не было сомнений, что бывший Страж непременно полезет утешать разбойника, а этого хотелось сейчас меньше всего на свете. Нет, против магов лично Гаррет ничего не имел, но этот отступник не вызывал в нём ничего, кроме уважения и дружеской симпатии. Ближе к обеду в комнату зашла мать горе-героя. Тихо вздохнула и, осторожно присев на краешек кровати, спросила: – Гаррет, сколько можно сидеть в своей комнате? – Мне надо подумать, мам, – тихо ответил разбойник, мечтая только о том, чтобы сейчас его все оставили в покое. Леди Хоук покачала головой и вышла, прикрыв за собой дверь. Она всё поняла. Ей самой было хорошо знакомо это ощущение замешательства, поэтому женщина не стала больше тревожить сына, ведь в такие моменты надо просто дать время во всём разобраться и сделать единственно верный выбор. В том, что этот выбор будет правильным, Лиандра Хоук не сомневалась – её Гаррет был особенным мальчиком, и она, как никто другой, это знала. Часам к шести вечера Хоук уже сам понял, что эти размышления о жизни зашли слишком далеко. Надо было от них избавиться в срочном порядке или поделиться с кем-то. И этот «кто-то» не заставил себя ждать. – ХОУК! – раздался рёв из гостиной. Как он и предполагал – Варрик первым почуял неладное. Если честно, разбойник был больше чем уверен, что в этот самый момент гном потрясает в воздухе бутылкой с дорогим вином. Хотя, нет, вино – это не для гнома. Вот, скажем, пиво или эль… ну или, на худой конец, виски. Забавно, почти всех его друзей можно было сравнить с выпивкой. Все они отдавали предпочтение разным напиткам. Изабелла – это виски, Варрик – бодрящий эль, Авелин – крепкий бренди, Мерриль – игристое шампанское, Андерс – старинный мёд… а Фенрис – вино… дорогое, терпкое, единственное в своём роде… – Гаррет? – Лиандра тихонько приоткрыла дверь, опасаясь потревожить тихую задумчивость сына. – Да, мам, я слышу. Тяжело вздохнув, разбойник оторвался от кровати и вышел в гостиную. – Варрик! Каким ветром? Нет, что ни говори, а гнома Хоук был рад видеть всегда. Конченый оптимист, верный и преданный друг… и лучший советчик. – Давай, сукин сын, поднимай свою задницу, и ко мне в «Висельник»! Есть разговор! – Что-то случилось?.. – Тебе лучше знать. Разговор-то тебе больше нужен. – И откуда ты такой умный выискался? – А я тебе не рассказывал? О, эта баллада достойна твоего внимания, мой почтенный слушатель. Так вот, Хоук. Иногда красивые и умные женщины встречают обаятельных и сильных мужчин… гномов, конечно же. – Так, я понял, можешь не продолжать. Идём. Леди Хоук только улыбнулась, закрывая за сыном дверь. Всё же здесь, на этой чужой земле, они обрели свой дом, а её сын нашёл хороших друзей. Фенрис откупорил вторую бутылку вина. На душе было даже не то что паршиво, а просто хуже не придумаешь. Словно два демона рвали его душу на части: его прошлое и Хоук, и как ни старался бывший раб успокоиться, привести в порядок свои мысли и чувства – не получалось. Оба были сильны, и оба стремились владеть им полностью. Воспоминания, лишь бликами вспыхнувшие в сознании, оказались слишком важными и нужными, как целая жизнь, которой у него не было. Он пытался схватить обрывки ускользающих мыслей, собрать воедино, вспомнить хоть что-то, но не мог. А Гаррет… Гаррет – это опиум, это самая сладкая мечта, это одержимость, которой Фенрис уже не мог противиться. Но после того, что произошло, разбойник вряд ли простит его. Сам эльф бы, наверное, не простил. И, взвыв от отчаяния, он сильнее сжал когтистой перчаткой горлышко бутылки. Как найти слова, чтобы выразить всё то, что творится в душе? Что он до боли хочет знать, что он такое, откуда он… есть ли у него семья. Ведь была же у него другая жизнь… до того, как он стал рабом. Но он не сможет, не найдёт в себе силы, не подберёт нужных слов. Раньше в этом не было необходимости, ведь объясняться было не с кем, и он растерял эту способность, он вообще много чего растерял за годы рабства. А может, не растерял? Может, просто не смог, не успел научиться? Как же глупо и неправильно! Призраки прошлого оказались сильнее его желаний, и он так боялся, что наступит момент, когда эти тени утянут его за собой. И Гаррета не будет рядом, чтобы помочь. Фенрис сделал большой глоток и замер на мгновение. Уходя из дома, где так ненадолго стал счастливым, он совсем позабыл об этом – алый платок, обёрнутый вокруг запястья. Гаррет повязал его, произнеся такую простую фразу: «Теперь мой». Он даже не затянул узел как следует, просто легко переплёл друг с другом концы, а он ведь не слетел с руки, не развязался, когда Фенрис спешно одевался, опасаясь предстоящего разговора. Всего лишь алая лента, а оказалась надёжнее всякого ошейника, любого клейма, прочнее самых крепких цепей. – Да, я твой… твой всецело… – тихо шепнул Фенрис обшарпанным и холодным стенам. «Висельник» стоял на ушах. Впрочем, как всегда, когда там была Изабелла. Гаррет и Варрик тихо прошли основной зал, стараясь не привлекать внимания пиратки, и зашли в снимаемую гномом комнату. Хоук, впервые за этот день, улыбнулся, наблюдая за действиями друга. В них была особая прелесть и очарование: спешность, склочность… и разбойнику это нравилось. Нет, Варрик совсем не был похож ни на одного другого гнома: ни внешне, ни жестами. Дворф, тем временем, прошёл в дальний угол комнаты и открыл ящик. – Выпивка уже давно здесь. Почему-то я был уверен, что сегодня тот день… – сказал он, жестом предлагая гостю сесть. – Который? – недоуменно спросил Хоук, усаживаясь за стол. – Когда надо выпить, – буркнул гном, доставая бутылку эля. – Разве для этого нужен повод? – Слушай, Хоук, героя из себя надо строить на Глубинных Тропах… или в пещерах с гигантскими пауками, или перед очередной красавицей из Верхнего Города, или перед своим эльфом, а я и так знаю, какой ты. Всё равно кроме меня и тебя тут никого нет, так что расслабься, и хватит этого плоского вымученного юмора. Вижу же, что на душе у тебя хреново. – Да не то чтобы хреново, Варрик. Просто я… как бы это… в замешательстве. – А поподробнее? – Эх, я ещё слишком трезв, чтобы отвечать на такие вопросы. Налей чего-нибудь. Гном неспешно наполнил кружки и протянул одну другу. Странно, он готов был поклясться, что Гаррет будет сидеть унылым и разбитым, и уже даже приготовил речь – слова утешения, пару аргументов в пользу того, что треклятый длинноухий не стоит внимания столь неординарной особы, но Хоук был более чем спокоен: немного задумчив, но совсем не так, как рассчитывал Варрик. Это и радовало, и вводило в замешательство одновременно. Наблюдая за этой парочкой со стороны, он готов был поклясться, что наступит тот день, когда разбойник навсегда украдёт у бывшего раба свободу, пленив его лаской и заботой, а эльф надёжнее любого сторожевого пса будет хранить их общий покой. Ведь они любили друг друга. Но почему тогда, чёрт возьми, Гаррет так странно себя ведёт? – Судя по твоей реакции… – забросил удочку гном, – что бы там у тебя ни произошло с эльфом, зацепило это тебя не сильно. – Дело не в этом, – хрипло ответил разбойник, с удовольствием отпив из своей кружки. – Тогда в чём? – Понимаешь, я пытаюсь решить задачу. Вернее даже не решить. У меня есть условие, и есть ответ, но нет решения. – Твою мать, Хоук! Мне проще информацию из твоего мабари вытянуть, чем от тебя вразумительных объяснений дождаться! Просто ответь, это связано с эльфом, так? – А про него ты откуда знаешь? – после секундного замешательства спросил разбойник. – Братец, ты забыл, кто я? Мне известно всё, что происходит с тобой… и твоими друзьями. В частности, я знаю, что Фенрис очень спешно покинул твой дом часа в четыре утра, разукрасил физиономию незадачливому ночному пьянице, который попытался удержать равновесие, облокотившись на него. Он, конечно, не любит, когда к нему прикасаются, но всегда прежде держал себя в руках, и до рукоприкладства не доходило. Отсюда я делаю вывод, что он был либо расстроен, либо зол, как демон. А ты со вчерашнего вечера и до того, как я к тебе наведался, так и не покидал дом. Значит, между вами что-то произошло. И это «что-то»… было весьма неприятно для вас обоих. Хоук тяжело вздохнул, отхлебнул из своей кружки и потёр переносицу. – Верно. Ты ведь… ты знаешь всё, что творится в городе. – Давай, выкладывай. На сегодня я стану твоей жилеткой. – Варрик… ты меня за кого держишь? Неприятная, конечно, вышла история, но не до такой же степени. Я мужик или где? – Просто расскажи, что произошло. Клятвенно обещаю, этот элемент твоей личной жизни не войдёт в мой цикл баллад «О Непобедимом Хоуке»! – Если честно, тут и рассказывать нечего. Ну, пришёл он ко мне вчера… извиниться за то, что сорвал злость… тогда, в Пещере Работорговцев. Ну и вот… – Ты себя со стороны бы послушал. Нет, никогда не стать тебе хорошим сказителем. Эльф пришёл к тебе извиниться, ты дипломатично, в чём я лично не сомневаюсь, похлопал его по плечу, и он в истерике покинул твой дом? Чего-то тут не хватает, не находишь? Очевидно середины повествования. – Нет… да… не совсем. – Хоук, ты меня ставишь в весьма затруднительное положение. Которую из произнесённых тобой фраз я должен воспринять как истинную? – Ох, Варрик! Ну дай же ты мне договорить! Он пришёл. Извинился. – Это мы уже с тобой выяснили. – Я попросил его остаться. – Ты попросил его просто остаться или «остаться»? – «Остаться». Но это уже не имеет значения. – Он что, тебе отказал? – гном поперхнулся элем, потому что в такое развитие событий он бы ни за что не поверил, но друг быстро его успокоил. – Нет-нет. Он ушёл потом, к утру. Сказав, что больше спать со мной не будет. – Хоук. – Что? – Либо ты мне что-то не договариваешь, либо всё, что ты сказал – абсолютное враньё. – Это ещё почему? – Слушай, герой, ты, конечно, человек умный во всех отношениях, но порой не замечаешь очевидного. За то время, что ты влезаешь во все эти передряги и дела, которые вообще тебя не должны были касаться, эльф всегда стоял за твоей спиной, себя под удар подставлял, только бы с тобой всё в порядке было. А когда мы по городу шарахались в поисках каких-то там ингредиентов для Андерса, он даже с Мерриль не спорил, на мои колкости ни разу не ответил. Он вообще нас не видел и не слышал – с тебя глаз не сводил, только ошейника не хватало с табличкой: «Собственность Гаррета Хоука». Он не отказался бы от тебя просто так. Он бы тебя никогда не предал. – Ну… он… пытался что-то мне объяснить, но я не совсем понял. – Может, вместе разберёмся? – Сказал, что в момент близости… он на мгновение вспомнил прошлое. Лишь блики, «словно яркие вспышки, прошлая жизнь, которой не было». Лишь мгновение – и вновь забытье. – И что тебе тут непонятно? – Всё непонятно. Если он так хочет вспомнить прошлое, и я помог ему хоть на мгновение… почему он ушёл? Разве не этого он хотел? – Хоук… я знаю, что твоя жизнь была не из лёгких, но в ней были и светлые моменты, ведь так? У тебя есть сестра и мать… и были отец и брат. Неважно, что их сейчас нет, важно, что твоя память хранит их лица, хранит их самих. Словно бы они здесь и слышат тебя. У Фенриса ничего этого нет. Даже если было, он не помнит. И это мгновение памяти было для него как целая прожитая жизнь. Это всё равно, что позволить коснуться Солнца и заживо закопать потом в могилу. Каково тебе будет, если тебя закопают заживо? Но любить-то тебя от этого он не перестал. – Наверное, ты прав. – Я точно прав, Хоук. Твой эльф до предела честный. Вспомни его в Пещере Работорговцев, когда он обещал не трогать Адриану. Будь ты на её месте – ты бы поверил? Уверяю тебя, она прекрасно знала, что он собирается её убить в любом случае, но надеялась, что ты остановишь его. Ведь в тот миг… она смотрела на тебя. За то время, что я общаюсь с людьми, я научился различать, когда они лгут, а когда говорят правду. Грош была бы мне цена, если управляющий шпионской сетью не владел бы таким талантом. А твой эльф обладает редкой чертой – он не умеет лгать. Если ненавидит – то всей душой, если любит – то всем сердцем. Адриану он ненавидел. А тебя любит. – Но, как бы то ни было, это значит, что я должен отпустить его. – Нет, Хоук. Это лишь значит, что ты должен дать ему время. Поверь, наступит момент, когда прошлое потеряет для него всякое значение, и жизнь его ограничится тобой. И никому и никогда он больше не будет также предан, как тебе.