Мой ласковый и нежный эльф

Много времени прошло с тех пор, и Хоук почти смирился, научился жить с мыслью, что Фенрис не будет рядом насильно, не станет принадлежать ему только потому, что Гаррету этого хочется, и перестал искать причины. Он примирился со своими сомнениями, никто ничего не заметил. Кроме Варрика, разумеется. Жизнь текла своим чередом. Разбойник всё так же часто заходил к эльфу в гости, не перестал брать его с собой на задания, и даже вполне легко поддерживал беседу. Он старался сохранить эту иллюзию дружбы, наступая на горло собственным чувствам, рвущимся из обожжённой души, только чтобы Фенрис не чувствовал своей вины за причинённую боль. Варрик сказал, что ему нужно дать время. Что ж, у разбойника хватит сил, чтобы дождаться, вытерпеть, справиться. Но потом рухнул мир, сверху навалился неподъёмным грузом на плечи, и Хоук почти сдался, не находя той самой единственной причины, чтобы жить, но зачем-то жил. Хотя, жизнью это вряд ли можно было назвать. После смерти матери он стал существовать, ведь единственное, что удерживало его от сумасбродных поступков – друзья, которые были там ради него, и милая Бетани – вся оставшаяся у него семья. Он продолжал сопротивляться, ведь не имел права подводить тех, кто был рядом, и потому всегда выживал, даже когда не хотелось, всё равно упрямо хватался за жизнь, потому что они верили ему… они верили в него. А ещё был Фенрис, который всюду преданно носил на поясе герб Амеллов, а на запястье латной перчатки алую ленту – ту самую, которой Хоук когда-то надеялся привязать его к себе. Глупо. Неужели какая-то тряпка могла сделать то, что не мог сделать человек. И всё же…этот кусок красной ткани имел теперь для Защитника чуть ли не судьбоносное значение. Каждый день, встречая хмурого эльфа, он всё яснее понимал, что если бы не лента – он давно потерял бы надежду. В один день Гаррет изменился так, как не меняются за всю жизнь. Эти события, кроваво и жёстко полосонувшие едва затянувшиеся раны, не могли не оставить в его душе следа. Из глубины подсознания вышли наружу жестокость и грубость, граничащие с абсолютным безумием. Даже Варрик испытывал страх, когда в момент битвы глаза друга полыхали уничтожающим, испепеляющим огнём, совершенно схожим с тем, что он видел в глазах Ласки, Прелести… любого другого демона. Сила, несущая лишь смерть и разрушения, не греющее, нехорошее, мёртвое пламя. Ещё свирепее Хоук стал защищать своих спутников. Даже Изабеллу… Тогда, в Крепости Наместника, где решалась судьба всего города, он мог отдать её кунари, решить вопрос мирно, ведь она была виновата. Мог, но не стал. Вместо этого вышел на дуэль с Аришоком, совсем не надеясь на победу, но одолел сильнейшего из противников. Он наносил удары жёстко, точно, озлобленно, словно мстил не только за бойню в городе, но и за что-то ещё, чего предводитель кунари точно не совершал. Так он стал Защитником Киркволла – уважаемым и почитаемым всеми. На тот момент месяц минул со дня смерти матери, он так и не нашёл в себе силы навестить сестру в Круге – словно боялся увидеть в её глазах осуждение за то, что единственная, кого он действительно должен был защищать, умерла. Хотя нет, она бы не осудила. Милая добрая Бетани, которая всегда прощала старшему брату любую глупость, любила его всем сердцем и всегда верила в него. Она никогда не упрекнёт, но этого Гаррет боялся ещё сильнее, потому что знал, что виноват. Потому что не успел. Потому что умерла мама. А ещё он был виноват в том, что так и не смог полностью освободить Фенриса от оков рабства, не смог ответить Андерсу такой же любовью… Он многого не мог, забывая, что всего лишь человек. Напрягая все свои силы, он старался не вспоминать, что у каждого наступает предел возможностей, и его предел уже близок. А друзьям он стал улыбаться ещё добрее, ещё ласковее, словно извиняясь за то, что растерял тепло и сострадание, и это пугало даже Изабеллу. Хоук стал браться за любые задания, только бы не проводить время дома, только бы не оставаться наедине со своими мыслями. Андерс лишь тоскливо вздыхал, каждый раз латая раны новоиспечённого Защитника Киркволла, которые с каждым следующим походом становились всё серьёзнее и серьёзнее. Ни блестящая победа над Аришоком, ни всеобщее уважение и почёт не смогли заставить его почувствовать себя важным и нужным. Всё, что окружало его теперь – одиночество, о котором он забывал только в бою. А потом объявился Данариус. Вернее, тогда они ещё об этом не знали. Хоук зашёл в поместье Фенриса, просто чтобы увидеть, убедиться, что алая лента ещё на запястье, и поверить, что, даже три года спустя, всё ещё можно вернуть. Эльф разговаривал с Авелин и был довольно взволнован. – Что-то случилось? – Сам разговаривай с ним, Хоук! У меня терпения не хватает! – беспомощно выдохнула Авелин и покинула поместье. – Ну и что произошло? – Моя сестра… помнишь, Адриана говорила, что у меня есть сестра… – Помню. – Она здесь. И мы с ней встречаемся в «Висельнике». – Ну а проблема-то, собственно, в чём? – Я боюсь… что это ловушка. Что следом за ней придёт он. Данариус. Чтобы вернуть меня, чтобы лишить меня свободы. – Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? – Я могу только попросить. Хоук сомневался. Нет, он хотел помочь другу, но не знал, какой ещё трагедией это может обернуться. Вдруг эльф, встретивший свою сестру – единственную семью, что у него осталась, покинет его. Что тогда? Разбойник только смирился со смертью матери, с тем, что он действительно остался один в своём имении, и к новому удару был не готов. Но эта бархатная чарующая зелень глаз, этот умоляющий взгляд, которому Защитник не мог противиться… – Ладно, чего уж там. Надо предупредить Варрика и Изабеллу. Возможно, потребуется их помощь. Варанья, так её звали. Она была… самой обычной, эта эльфийка, совсем непохожей на своего брата. Ни природной грации, ни красоты, ни внутренней силы. Идя по улице, он вряд ли обратил бы на неё внимание. Слабое существо, с такой же слабой душой. Они не могли быть родственниками. Хотя… ей не пришлось пережить всё то, что испытал на своей шкуре седовласый эльф. Она не знала боли, терзающей его тело каждую секунду, не знала отчаяния, лишений, преследования, насилия. Может быть, именно беды сделали его таким? Фенрис… нет, сюда стоило прийти, чтобы увидеть это выражение на его лице. Не озлобленное, не сосредоточенное… эльф словно вмиг стал каким-то совсем неопасным, тёплым и даже беззащитным. Эта девушка смогла сделать его таким просто придя в назначенное время в «Висельник», а он, Хоук, не смог добиться того же за три года. Почему было так тяжело признавать, что теперь у длинноухого появится кто-то важнее разбойника?.. Но это длилось недолго. Как они и предполагали, встреча действительно оказалось ловушкой. Она прошептала «прости», совсем как Фенрис три года назад. И Гаррету захотелось перерезать ей горло, уничтожить, растерзать за это предательство, за это малодушие. Слабое существо… с такой же слабой душой… Данариус спускался медленно, совершенно не опасаясь того, что его могут убить. Он был господином положения, хозяином во всём. Это дряхлое тело, казалось держащееся на одной лишь магии, ещё пылало силой и властностью. Такие всегда подчиняют грубо, сильно, непримиримо. И он подчинил Фенриса, сломал его, лишив права на счастье, отобрав у него память и свободу. Вглядываясь в это вытянутое старческое лицо, Гаррет пытался понять, откуда этот маг черпает свои силы? – Вижу, ты нашёл себе нового хозяина, Фенрис? Защитник Киркволла? Впечатляет. – Заткнись, Данариус! – прошипел в ответ эльф, готовясь к бою. – Как всегда строптив и непокорен. Но помолчи, пока я говорю с твоим новым господином. С этими словами магистр обернулся к разбойнику и, немного подумав, произнёс: – И что же нам теперь делать, господин Хоук? Неприятная вышла ситуация. Я хочу получить обратно своего раба и готов хорошо за это заплатить. Что скажете? И так хотелось ответить: «Забери его! Увези с собой, чтобы я больше никогда его не видел, чтобы эта алая лента никогда не служила мне напоминанием о той ночи… единственной ночи…» Но вместо этого Защитник глухо произнёс: – У него нет хозяина! И тебе я его не отдам. И снова из глубины души в предвкушении боя поднялась эта жажда крови и убийства, даже сильнее чем когда-либо прежде. Магистр только хмуро качнул головой: – О-о-о, а всё, оказывается, куда сложнее, чем я предполагал. Тебе не нужен раб, ведь иначе ты бы его продал. Тебе не нужен воин, ведь среди твоих соратников довольно много искусных бойцов. Тебе нужен любовник – и вот причина, по которой ты отказываешься его отдавать. Что ж, это я могу понять. Малыш Фенрис хорош в постели, о да… Боюсь, с такой позиции нам не прийти к мирному соглашению. Смотри, Волчонок, ты становишься причиной их гибели, из-за тебя умрёт и тот, кому ты согреваешь постель. Пусть это чувство вины, наконец, сломит твою гордость. Пока не поздно, пока ещё не начался бой, приди ко мне сам. Защитник не станет удерживать тебя против воли. Так ты спасёшь его. Фенрис почти подался вперёд, сделал покорный шаг, опустив седую голову, едва сдерживая весь тот ураган чувств, бушующий в душе. В глухом молчании пронзительно звонко пропел болт верной Бианки. – Не глупи, эльф, – сухо ответил Варрик, перезаряжая свой арбалет, – этим ты только усугубишь ситуацию. Единственное, что ты можешь сделать для Хоука – освободиться от своих оков рабства и стать свободным. – Я пришёл сюда, чтобы освободить тебя, Фенрис. А кто победит в этой битве – ещё очень большой вопрос, – подтвердил Гаррет, обнажая свои клинки. Маг только отступил, наблюдая со стороны за свирепым воином, сметающем на своём пути любые препятствия. У них было что-то общее в этот миг, что-то до боли знакомое Данариусу. Кровь, отравленная ненавистью, вскипела, разжигая демонический огонь, которого так боялись друзья Гаррета и который был так знаком старому магу. Защитник не видел врагов вокруг, скорее инстинктивно отбивал удары, всё, что его волновало – одержимый властью враг, соперник, забравший у его любимого прошлое, лишивший Фенриса надежды на счастье, отравивший его тело лириумом и болью, окрасивший волосы в седой цвет. Магистр, разрушивший и его судьбу тоже. Жажда расправы и отмщения застилала глаза в безумной ярости, в одержимости. Это было больше чем месть. В сердце Защитника поселился демон. Быстрая расправа, слишком быстрая, чтобы успеть насладиться ею. И вот маг мёртв. Он больше не угроза, не враг, он – просто остывающее тело. Странно, Хоук не чувствовал радости, он вообще ничего не чувствовал, кроме какого-то горького разочарования. Пока Данариус был жив – найти и убить его стало целью и для разбойника. Он так хотел освободить эльфа от бремени страха, что все остальные цели вытеснились этой единственной, и Защитник больше не знал – для чего ему жить дальше? Кого теперь защищать, кого преследовать? Во имя чего сражаться? Он не дал Фенрису убить сестру, прекрасно понимая, что никакого утешения это не принесёт, не станет легче, не поможет эльфу справиться со своими страхами… не вернёт его в объятия разбойника. И всё же это не было зря. Он подарил лириумному воину всё, что было в его силах – свободу, помог убить самого страшного из демонов, освободил его от необходимости бежать и скрываться. А ещё Хоук узнал его имя. Настоящее имя. Имя, которое он мог бы нежно шептать эльфу на ухо, когда, обессилев, они лежали бы вместе, крепко сжимая друг друга в объятиях. Фенрис – было бы именем для всех, а Лето – только для него. После этого разбойник «вообще слетел с катушек», как выразился Варрик. Гном едва успевал всадить арбалетный болт в череп очередной твари, намеревающейся перегрызть горло другу. Он часто возвращался из походов раненым – иногда не спасала ни одержимая преданность лириумного воина, ни надёжный щит Авелин, ни стремительные клинки Изабеллы, ни кровавая магия Мерриль, ни верный арбалет гнома. После таких заданий маг, живущий теперь с Защитником под одной крышей, терпеливо и молча лечил его раны, а Гаррет мечтал поскорее заснуть, чтобы не успеть вспомнить, чтобы оставаться в иллюзорной уверенности, что всё это не более чем сон. Всюду мерещились странные призраки, тянущие бесформенные конечности к разбойнику, силясь утянуть его за завесу жизни на свою теневую сторону. Маг старался его удержать, силился изо всех своих ничтожных сил, но как удержать того, кто не хочет оставаться? Всё, на что Андерс ещё надеялся – это время, врачующее раны. Время не лечит, нет. Просто мы учимся жить с болью, привыкаем к ней, и нам кажется, что её и вовсе нет. Но судьба, видно, никогда не оставляет в покое отчаявшихся, подкидывая им одно за другим испытания. Словно и без того мало горя выпало на участь Защитника. Кому-то наверху показалась недостаточным смерть матери, брата, отца… уход любимого. Нет, демонический огонь только начал разгораться, язычками отчаяния взвившись в душе здесь, в катакомбах, где-то на самом краю земли, на грани, за которой был Ад. Сырое смрадное подземелье и чарующая фигура демона, сияющая на фоне грязного ветхого помещения. Она была грациозна и прекрасна, насколько прекрасны бывают демоны, и так ласково, так нежно смотрела на него. Демонесса не говорила, но разбойник слышал её голос в своей голове, видел её завораживающие глаза, и не мог отвести взгляд от этого багрового света мёртвых, кипящего где-то на самом дне чёрного зрачка. Она протянула узкую когтистую руку к нему, и он склонил голову, внимая её словам. – Твоё сердце слишком порывистое и слишком честное, герой. За твою искренность, за право обладания твоей душой демоны будут рвать друг другу глотки. Ты уже разжёг демонический огонь, я вижу его в твоих глазах. Ты прекрасен, Гаррет Хоук, но внутри тебя живёт боль, сильная боль, которая ломает тебя, лишает сил жить – единственное препятствие на пути к силе. Я знаю, как залечить твою рану. Я заберу твою боль и дам тебе власть, подобную божественной. Вместе с тобой, Гаррет, мы поставим мир на колени. – Я не собираюсь иметь с тобой никаких дел, демон! – О, как грубо! Твои губы говорят одно, но сердце жаждет совсем другого. Если бы ты действительно «не собирался иметь со мной никаких дел», мог бы убить уже тысячу раз. Да, тебе это под силу. Но вместо этого ты заговорил со мной, ты предпочёл выслушать, зная, что мы, демоны, наделены особым даром. Я могу дать тебе то, чего ты хочешь. И если не желаешь получить силу, давай заключим соглашение. Я исполню твоё желание, а ты… будешь служить мне. – Не смей говорить так, словно знаешь обо мне всё! – А я и так знаю о тебе всё… Уголки идеальных губ чуть приподнялись в лёгкой снисходительной улыбке, рогатая бестия подошла ближе, и глаза полыхнули адским пламенем. Лишь на мгновение, но Гаррет содрогнулся. Он почти физически ощущал этот прожигающий душу взгляд, выворачивающий его наизнанку, достающий с самой глубины те воспоминания, которые он так хотел забыть: приглушённый свет от огня в камине, скользящий по обнажённому телу, губы, шепчущие его имя, руки, обнимающие его так искренне, так тепло и чувственно, ласковая бархатистая зелень глаз. Фенрис, дери его демоны! Почему эти образы так хорошо сохранились в памяти, почему она так легко смогла достать их и обнажить в самый неподходящий момент?! – Он действительно прекрасен. Я понимаю, почему ты выбрал его, герой, и он всецело достоин тебя. Я дам его тебе. Всего. Целиком. Он будет принадлежать только тебе и никому больше. Он будет любить тебя, и восхищаться тобой, пить каждый твой жест. Вот он… совсем рядом. Протяни руку и коснись его, ведь он так жаждет твоих прикосновений… И Гаррет потянулся, шагнул вперёд, почти почувствовал чуть жёсткие седые волосы под своей рукой, улыбнулся, уже увереннее притягивая невесомый призрак к себе. Жаль, что эта тень была такой бесцветной – без ядовитого вкуса упрёка на губах, без строптивого блеска в глазах, без запаха, без души… – Хоук! Не надо! Гном изо всех сил тряс друга за плечо, силясь одновременно оттащить его от этой рогатой бестии, к которой сам боялся прикоснуться. Пока она владела разумом Гаррета, пока он говорил с ней – это было попросту опасно. У Хоука и так поехала крыша, а если забрать у него мечту, единственную, ради которой он продолжал жить – он обнажит свои клинки против друзей. – Он не слышит тебя, Варрик! – ответил Андерс, судорожно стараясь придумать способ справиться с ситуацией. Демонесса надавила на самое больное, на то, что Защитник не открыл даже гному, а она увидела, вытащила наружу и пользовалась своей властью, читая людские страсти и страхи как открытую книгу. – Чёрт тебя дери, Хоук! Эта сука не может так просто победить тебя! – беспомощно взвыла Авелин. – Кажется, я придумал, как нам его разбудить. Нет, Андерс не хотел отдавать разбойника этому непокорному ребёнку с варварскими замашками, этому дикому псу с лириумным рисунком на теле, но отдать его демонессе было и того хуже. Удар посохом по голове был… ощутимым. Бестия отпрянула от разбойника, гневно глядя на бывшего Стража. – Зачем ты сделал это? Зачем забрал у него надежду? – прорычала она, защищаясь когтистой лапой от следующего удара. – Демоница… – Нет, Хоук! Не надо! Ведь это не Фенрис! Разве за это ты его полюбил?! За безвольность и покорность? Она предлагает тебе лишь куклу, которая будет всегда следовать твоим желаниям! Она никогда не станет тебе перечить, никогда не сделает ничего по своей воле. Разве такой Фенрис тебе нужен? Гаррет закрыл глаза и глубоко вздохнул. Маг был прав. Прав во всём. Даже когда говорил, что если любишь человека, то полностью, а не только его тело. Если Фенрис перестанет перечить, психовать, огрызаться… это будет уже не Фенрис. – Прости, – тихо шепнул Гаррет, заглядывая в фиалковые чарующие глаза. – Что ж, это твой выбор, Гаррет Хоук. Когтистая лапа мощным ударом рассекла грудь, оставляя уродливые рваные раны. Защитник упал, даже не стараясь удержаться на ногах, а на сухих, целую вечность не целованных губах запенилась кровь.