Мой ласковый и нежный эльф

– Хоук, твою мать! Отпусти! – крикнул эльф, выворачиваясь из медвежьего захвата. Защитник совсем потерял голову, опьянённый мыслью, что теперь Фенрис принадлежит ему безраздельно, и всюду его домогался. Доводы, что любовник чувствует себя крайне смущённо, когда по дому ходит прислуга, а разбойник начинает раздевать его прямо в прихожей, не действовали. Равно как и доводы, что это попросту дико – заниматься любовью на кухонном столе посреди дня, в гостиной, в библиотеке, прямо на философских размышлениях какого-то там философа, которым Лето восхищался, и даже (твою мать!) на лестнице, когда у хозяина дома не хватало терпения подняться на второй этаж и дойти до спальни. – Ну куда ты вечно сбегаешь?! – Ты мне шагу ступить не даёшь! Утром секс… в обед, вечером… Какого демона я должен каждый раз потакать твоим желаниям?! Ненасытное чудовище! Ты обо мне бы подумал! – Я подумал! Я тебя три года ждал, а ты… даже поцеловать меня нормально не можешь! – Я нормально тебя целую! – Нормально?! Да меня так мама на ночь целовала, когда я маленьким был! Эльф отвернулся, стараясь скрыть своё смущение. Да, целоваться он не научился. Да и не у кого было. Его целовал только Хоук. – Я в «Висельник», – сменил тему эльф. – Варрик обещал хорошего вина подогнать. А ты остынь. И к моему приходу успокойся. Иначе, клянусь своими ушами, у Андерса появится ещё одна причина приходить сюда! Чтобы залечить твой проломленный череп! С этими словами Фенрис покинул имение, быстрым шагом направляясь в небезызвестное заведение. Как и следовало ожидать, в вечер пятницы вся честная компания собралась в кабаке поиграть в карты. Веселились, смеялись, дурачились. – Маргаритка! Ты опять продула! Давай, целуй Андерса! – Но как же так? Почему я никак не могу выиграть? Ни у тебя, ни у Изабеллы, – разочарованно протянула Мерриль. – Изабелла жульничает, а я… я – гном. Деньги сами тянутся ко мне, –ответил гном, с умным видом потягивая пиво. – Ну точно! И ещё вот те три карты в рукаве к тебе тоже, видимо, сами притянулись. Верно, Варрик? – сладко пропела Изабелла. – Ривейнка! Вот от тебя не ожидал! В тебе совсем нет солидарности! – Она ответила ударом на удар, Варрик. Тут не на что жаловаться, – вставил своё слово бывший Страж. – Жаль, Хоука нет. С ним было бы весело сыграть… только представьте – поцелуй от Защитника Киркволла! – задумчиво произнесла Изабелла. – Ага, а потом получить по физиономии от его блондинки. В лучшем случае по физиономии. А в худшем – упокоишься ты где-нибудь в помойной яме. И никто уже не сможет тебя опознать. Нет, увольте! Уж очень жить хочется, – пробурчал Варрик. Целоваться с Хоуком он вовсе не собирался, испытывая к нему исключительно дружеские чувства. – А вы заметили, что Фенрис… ну, как бы это сказать… не счастливым, а красивым стал. Весь аж сияет, – мучительно подбирая правильные слова, выдавила Мерриль – Это лириумные татуировки у него сияют, – недовольно буркнул маг, который так и не мог пока примириться с мыслью, что разбойник безраздельно принадлежит бывшему рабу. И что он сам, своими вот собственными руками строил это их счастье, наступая на горло своим чувствам. – Фу на тебя! Ревнивый маг! – прикрикнула Авелин и, уже обращаясь к эльфийке, миролюбиво добавила, – любовь всех красит, Маргаритка. – А на поцелуй с Хоуком я всё-таки сыграл бы. О, как он целуется! Такое стоит любых жертв, – улыбнулся маг. Гробовое молчание. Почти зловещая тишина, не сулящая ничего хорошего. Даже вечно гудящий «Висельник» словно застыл на мгновение. Все как-то очень озабоченно смотрели за спину Андерса. Почувствовав неладное, бывший Страж обернулся и встретился взглядом со злым, как демон, эльфом. – Блондинчик… у тебя секунд пятнадцать, пока он не пришёл в себя, – мгновенно оценив ситуацию, шепнул Варрик. Андерс намёк понял и быстро ретировался из кабака, а Фенрис, не проронив ни слова, развернулся и быстро вышел, оставляя друзей гадать, кого же эльф пошёл убивать первым. – Фенрис? – Хоук отложил в сторону книгу. Его любимый вернулся каким-то очень злющим, и это не на шутку обеспокоило Защитника. – Хоук... – Да, любовь моя? – Ты ведь с этим магом не просто под одной крышей жил? Ты с ним спал! – Фенрис… откуда такие мысли? – Я тебе вопрос задал. – Я с ним не спал. – Ты просто три года с ним жил! – Ну да. – И кого ты хочешь обмануть?! Этот… беспринципный извращенец уже давно к тебе свои яйца подкатывает! Хочешь сказать, что за три года совместной жизни он ни разу не развёл тебя на секс?! – Ни разу. Знаешь, любовь моя, после ночи с тобой спать с ним было бы преступлением… – Ага, только вот он очень сладко так рассуждает о том, как ты целуешься… Защитник, вовремя сообразив, куда клонит эльф, тихо хохотнул: – Ну, если ты целоваться не научился, надо же мне как-то восполнять пробелы… – Пробелы, значит? – эльф как-то очень нехорошо прищурил глаза, и, в один прыжок преодолев расстояние между ними, впился в губы разбойника, слизывая с них вкус ядовитых насмешек. – Нет, мой ревнивый, так не пойдёт… ты меня целуешь или загрызть пытаешься? – Если ты не объяснишь мне, какого демона этот рыжий маг так просто обсуждает поцелуи с тобой, клянусь, я загрызу тебя! – Фенрис, это было его последней просьбой, прежде чем он покинул мой дом. – Последней просьбой, значит? – эльф, дёрнув плечом, скинул руку любовника, всем своим видом демонстрируя явное неодобрение действий последнего. – А если бы он попросил тебя переспать с ним? Тоже бы согласился? – Ты так очарователен, когда ревнуешь… Но я предпочитаю тебя ревнивого и голого, если не возражаешь… – Хо-о-о-ук… Нет, разбойник был на порядок быстрее лириумного воина, в одно мгновение уложив его на шершавый ковёр комнаты. – Что? Сейчас полдень… а значит, время обеденной трапезы. – Дери тебя Архидемон…и как я на это согласился? – Ммм… могу напомнить. Мы можем даже повторить. Ты был очень милым в ту ночь… а вообще, если ревность – единственный способ заставить тебя проявлять такую очаровательную инициативу, то я готов всему Киркволлу кричать, что переспал с Андерсом. Что переспал со всем Киркволлом. По крайней мере, это сделает тебя таким смелым… – Смотри, как бы тебя это не сделало несколько травмированным… – Я буду осторожен, любовь моя… В открытое окно комнаты лился полуденный солнечный свет, играя на обнажённых и гибких телах, из сада пахло розами и морем – безумное сочетание, такое же безумное, как Фенрис, как Хоук, как они вместе. Гаррет пил своё вино, обладающее невероятной терпкостью и такой милой сердцу почти неуловимой сладостью, бархатистостью и резкостью. Это вино звали Фенрис, но в моменты близости Хоук нежно шептал на ухо сакральное имя… …Лето.