Мой ласковый и нежный эльф

Нет, Фенрис себя свободным не чувствовал. Теперь, когда его больше никто не преследует и можно начать свободную жизнь, он ощущал себя как никогда зависимым и угнетённым. Да, Данариус мёртв, но эта мысль приносила лишь бессильную ярость и ничего больше. Может, всё дело в том, что он слишком долго прожил рабом, чтобы научиться жить свободно? Он тяжело вздохнул, и, наконец, опустился в кресло у камина. Вчера Хоук ушёл на задание, и до сих пор о нём ни слуху, ни духу. Эта мысль не давала покоя, дрожью заползла под кожу и угнездилась в сердце тревогой и страхом. Эльф ненавидел такие моменты. Бутылка вина стремительно пустела, а эльф волновался всё больше и больше. Из того, что он слышал – Защитник даже за пределы города не выходил, значит, вернуться должен был уже давно, но ни Авелин, ни Варрика, ни Андерса видно нигде не было. Фенрис уговаривал себя, что это пустое, что это вино, обострившее все чувства, но сам прекрасно понимал, что это была лишь отговорка, что причина тут совсем в другом. Эта причина обладала необыкновенно нежными руками, глазами, в которых при взгляде на него разливался горячий мёд, и таким сладким именем – Гаррет… однажды попробовав это имя на вкус, эльф понял, что пропал… потому что это добровольное рабство не кончится никогда. А теперь всё стало ещё хуже, потому что в момент, когда бывший раб полностью скинул свои оковы, готовый, наконец, вернуться к своему любимому, умоляя о прощении, вверяя свою судьбу в его ласковые руки, у Защитника появилась своя жизнь, которую Фенрис ненавидел всем своим существом. Андерс. Нить размышлений довольно бесцеремонно прервали, сначала громко хлопнув входной дверью, а потом последующим: – Фенрис! Надо поговорить! Эльф лениво поднялся с кресла и нарочито медленно выплыл в гостиную, надеясь, что у мага хватит мозгов уйти из его поместья до начала предстоящей ссоры. Но маг, вопреки всем ожиданиям, стоял у входной двери и хмуро буравил взглядом хозяина имения. – У тебя есть минута, маг, чтобы покинуть мой дом! Совсем страх потерял являться сюда в одиночку? Или думаешь, что у меня не хватит сил победить тебя? – Успокойся! Я пришёл поговорить о Хоуке. – Что-то не клеится в отношениях и решил у меня совета спросить? Так ты не по адресу. – Ты единственный, кого он послушает. Разве сам не видишь, что происходит? Ты ведь часто с ним на задания ходишь! – А ты с ним так вообще под одной крышей живёшь. Давай вместе подумаем: кто знает о нём больше? – Фенрис… хватит. Разговор действительно серьёзный. Он сегодня с задания совсем плохой вернулся. Если бы нас там не было – он бы умер. – Лечить – это твоя специализация. – Хватит вести себя как истеричная блондинка! Думаешь, мне самому доставляет удовольствие общение с тобой?! Просто я уже не вижу другого выхода! Дай мне сказать! Фенрис развернулся и бросил через плечо: – Проходи. Только не жди, что я стану относиться к тебе лучше. – Мне плевать, как ты будешь ко мне относиться, – бывший Страж сел в кресло напротив. – Меня волнует только то, что, если ты ничего не сделаешь, Хоук умрёт. И очень скоро. Просто настанет день, когда он не доберётся до дома, и я не смогу его вылечить. – А я чем могу помочь? – Он ведь любит тебя. Не знаю, за что, но любит. И уж лучше я отдам его тебе, чем самолично вручу в объятия смерти. Фенрис беззвучно рассмеялся. – И это говорит мне человек, живущий с ним под одной крышей. Слушай, если тебе не хватает остроты ощущений в отношениях и хочется добавить в серость будней перчинку ревности, обратись к кому-нибудь другому. Я не самоубийца, чтобы собственноручно голову на плаху класть. – Чёртов эгоист! Испорченный ребёнок! Хватит думать только о себе! – Хватит орать, Андерс. Я не люблю, когда на меня повышают голос. И я, поверь, сейчас не о себе думаю. Я… я… я люблю его. Однажды я уже сделал ему больно. Очень больно. Я не хочу делать этого снова. Да и потом, теперь его любовник ты … – Ах, так вот в чём дело?! Ты ревнуешь! – Нет, с чего бы? Как я могу ревновать, когда мой любимый счастливо начал новую жизнь с рыжим магом, которого я ненавижу всей своей душой? Согласись, причин для ревности тут совсем нет. И да, отвечая разом на все твои ядовитые издёвки, я знаю, что сам разрушил эти отношения… и лучше тебя понимаю, что виноват. И не надо мне напоминать об ошибке, за которую я никогда себя не прощу. Вы живёте вместе. Будьте счастливы, как говорится. Клянусь, я никогда не встану между вами. Я и так слишком много боли причинил ему. – Чёрт, в других обстоятельствах я бы порадовался. Но он не мой любовник. И, что бы я ни делал, он никогда не будет со мной, ведь, чёрт знает почему, имел неосторожность влюбиться в нахального, вечно всем недовольного, эгоистичного, упрямого, вздорного идиота. Он чуть не умер сегодня из-за тебя… – Так, вот не надо обвинять меня в том, к чему я совсем не причастен. Если ты не смог защитить его спину – вини себя. Он ни разу не вернулся раненым с заданий, на которые мы ходили с ним вместе. И знаешь, почему? Потому что у меня на теле, помимо лириумных рисунков, прибавилось десятка два шрамов. В отличие от тебя я… – Я не это имел в виду. Сегодня мы встретились с демоном. И она предложила Гаррету тебя… в обмен на его душу. И он ведь почти согласился… Нам удалось отговорить его в этот раз. Но поверь мне, эльф, я видел его глаза, я видел в его взгляде ненависть за то, что мы сделали, за то, что не дали ему прикоснуться к… тебе. В следующий раз он согласится не раздумывая. И мы все его потеряем. Навсегда. А печальнее всего мысль, что нам своими руками придётся убить его. Человек такой силы, как Гаррет, может страшных дел натворить, если не остановить его. Поэтому уж лучше я отступлюсь… Фенрис замер, вглядываясь в карие глаза мага, пытаясь разгадать – врёт он или же нет. Потом тихо спросил: – Но почему в свой дом он привёл тебя? – Он попросил меня переехать к нему, потому что имение слишком велико для него одного, а после смерти матери он вообще туда возвращается с неохотой. Мерриль отказалась, Варрику удобнее в «Висельнике», у Авелин личная жизнь, Себастьян его откровенно бесит, а Изабелла всё равно никогда не сидит долго на одном месте. Вот он и позвал меня, потому что тебе он не хотел причинить боль. Сегодня я возвращаюсь обратно в лечебницу. И не дай бог, Фенрис, с ним что-то случится. Клянусь, я найду способ отправить тебя на тот свет! – Знаешь, а ты, может, не такой и плохой… – Не льсти себе. Я это сделал не для тебя, а потому что люблю его. Моё мнение о тебе останется неизменным. Маг не дал эльфу возможности ответить, просто спешно покинул имение, грустно признавая, что это был самый глупый и самый правильный поступок в его жизни. В имении Хоуков было темно и тихо, и сильно пахло какими-то травами, кровью, болью… болезнью. Прислуги не было. Либо Хоук всех уволил, либо сегодня вечером у них какое-то событие, либо Андерс попросил их не тревожить лишний раз хозяина, когда он в таком состоянии. Фенрис ещё некоторое время посомневался, но переступил порог и вошёл в гостиную. Ни звука, словно имение вымерло уже давно, и только призраки щемились по углам, выжидая момента, чтобы увлечь ничего не подозревающую жертву за собой. Эльф поднялся на второй этаж и тихо приоткрыл дверь заветной комнаты. Он помнил всё здесь слишком хорошо. Помнил, как Гаррет внёс его в эту комнату, как бережно уложил на широкую кровать, как жаркие губы целовали его тело, как руки, успокаивая, нежно скользили по изуродованной лириумом коже… каждое прикосновение, жаром отдающееся в теле, каждый взгляд, жест… а ведь прошло целых три года. Тяжёлые занавески были плотно задёрнуты, не пропуская тусклый лунный свет в помещение. Правильно, ведь Гаррет не любит, когда ночной бледный диск луны наблюдает за ним. Он называл его светом мёртвых. Всё как тогда… даже умирающий огонь в камине словно застыл с той самой ночи и не горел вовсе, а теперь, когда эльф вошёл в комнату, словно бы очнулся от трёхлетнего сна и тоскливо, виновато хрустнул чёрной головёшкой. Хоук спал, тяжело хватая ртом воздух, силясь укутаться плотнее в одеяло, но не было сил, и Защитника била мелкая дрожь. Тепла не хватало, чтобы согреть пустую огромную комнату, а постель давно остыла... в тот момент, как бывший раб покинул её. Фенрис наклонился и бросил пару поленьев в очаг. Огонь благодарно загудел, принимаясь за предоставленную трапезу, освещая комнату и медленно согревая её. Андерс не соврал – раны были действительно серьёзными. Белые, аккуратно и надёжно перетягивающие грудь бинты расцвели алыми нехорошими пятнами – демоническими отметинами, напоминанием о величайшей ошибке. Эльф сжал зубы, понимая, что в этом есть и его вина. В зелёных глазах бликами огня отражались печаль и ненависть… к себе самому за то, что не смог совладать со своей слабостью, проявил малодушие и эгоизм. Он не подумал, уходя, о том, кто так верно и трепетно любил его всё это время, беспокоился только о собственной жизни, даже не вспомнив, что искалечил чужую. Фенрис оказался ничем не лучше Данариуса. Как и в своё время маг, эльф изранил душу Хоука. Гаррет… мечта, которой он лишил себя сам. Любовь, которая с каждым днём становилась всё сильнее, как сильнее разгоралось демоническое пламя в покинутой отчаявшейся душе. Фенрис разжег это пламя. – Что же ты с собой делаешь? – тихо вздохнул эльф и сел на краешек кровати, подтягивая одеяло и укрывая любимого бережно и нежно. Он не знал, что в нём ещё осталось это: забота, ласка, нежность. Ему об этом поведал Хоук, своими поцелуями, на которые нельзя было не ответить, ласками, от которых кружило голову и перехватывало дыхание. Оказалось, он умеет чувствовать так остро и чутко, так полно… Защитник вздрогнул, не открывая глаз, тихо позвал: – Фенрис? – Я здесь. Здесь. Рядом. Я рядом… Но Хоук не разбирал слов. Как только его уха коснулся желанный голос, как только он увидел, едва различимый, смутный родной силуэт, стал слабо шарить руками по кровати, силясь прикоснуться к эльфу. Едва размыкая потрескавшиеся горячие губы, он прошептал: – Останься. Не уходи, – нащупав в темноте руку, он, собравшись с остатками сил, постарался притянуть Фенриса к себе, но эльф пресёк его попытки, вынимая свою кисть из ослабевшей хватки. – Шшшш… я тут, я не уйду. Защитник не верил. Как только любимый отстранился, в карих глазах отразился ужас, губы шептали: «Нет! Останься… хотя бы сегодня… останься со мной…», руки бессильно сминали простыни в попытке поймать уходящее счастье. – Я не уйду, – послышался ответ. – Никогда больше не уйду. Эльф аккуратно, чтобы не причинить боли, улёгся рядом и обвил разбойника руками, осторожно прижимая к груди, словно убеждая, что действительно не уйдёт, больше никогда не уйдёт, даже если будут гнать… всё равно останется. Хоук расслабился. Болезнь и боль отступали, он согрелся в объятиях любимого и быстро уснул. Андерс пришёл рано, принёс очередное зелье, намереваясь продолжить лечение, и застыл в дверях, глупо улыбаясь. Нет, он с самого начала знал, что проиграл. У него не было ни единого шанса против этого странного лириумного воина. Эльф бережно и трепетно обнимал во сне Хоука, словно закрывая его собой от всех, от любой опасности: будь то демоны или полночные страхи. Защитник, без сомнения, был сильнейшим из людей, но именно такие люди больше остальных нуждались в защите. Разбойнику повезло – он нашёл того, кто никогда не предаст, и преданнее любой собаки будет оберегать его покой. Против этого длинноухого у Андерса действительно не было шансов. Он тихо поставил на столик склянку с пурпурной жидкостью, немного подумав, черкнул на бумаге пару слов и спешно покинул имение. Гаррет готов был поклясться, что стал самым счастливым человеком на свете. Эльф не отходил от него ни на шаг, заботился о нём, кормил, ухаживал, даже перестал ссориться с Андерсом, когда тот приносил мази и зелья, чтобы ускорить заживление ран. Он неумело шептал какие-то нежности, которые совсем не вязались с его хмурым видом. А ночью, когда все разбредались по своим комнатам, он становился совсем ручным, прятал свои шипы и колючки и, всецело доверившись хозяину, ложился рядом с Хоуком, невинно и нежно целуя его губы, и засыпал, бережно и надёжно обнимая Защитника. Они не обсуждали то, что произошло три года назад. Просто в их первое утро, пресекая любые вопросы, эльф сказал: «Плевать на него, на это прошлое. Мне незачем цепляться за историю, потому что теперь у меня есть будущее. И я хочу войти в него вместе с тобой, Хоук». Эта ночь была особенно тёмной, и Фенрис ближе придвинулся к камину, протягивая к огню озябшие руки. Он так и не научился носить «домашние вещи». Даже в имении Амеллов эльф продолжал таскать свой лёгкий доспех, словно каждую секунду ожидая удара в спину. Но теперь, когда наступила осень, и ночи становились всё холоднее, бывший раб сильно мёрз, ведь сталь защитных пластин совсем не грела. Защитника зачем-то пригласила рыцарь-командор, и лириумный воин терпеливо и преданно ждал его возвращения. В комнату вошёл мабари, которого Гаррет ласково называл Малышом (и как Хоуку вообще в голову пришло назвать Малышом эту громадину?!), и улёгся рядом, положив тяжёлую голову эльфу на колени. Это верное существо искренне полюбило Фенриса, видимо чувствуя в нём что-то очень близкое ему самому – преданность их общему хозяину. Бывший раб ласково улыбнулся и зарылся руками в короткую тёплую шерсть. Раны Защитника почти полностью затянулись и уже совсем не беспокоили любимого, но всё же… осталась между ними какая-то недосказанность… Каждый раз, собираясь выговориться, он застывал, словно забывая все слова разом. Хорошо, что Хоук ничего не требовал, словно понимал, словно читал мысли. Малыш резко поднял голову и радостно гавкнул, услышав знакомый запах. Вскоре тихо скрипнула дверь, и вошёл Гаррет. Устало скинул с себя лёгкий доспех, бережно уложил на сундук свои кинжалы. – Что от тебя хотела эта ведьма? – спросил Фенрис, чтобы прервать это тягучее молчание. – Да всё того же. Маги сбежали из Круга. Вернуть. Если не получится – убить. Доложить. Ты какой-то печальный сегодня, Фенрис. – Да холодно у тебя. – Ммм? И ты решил соответствовать атмосфере? Ни тебе приветственного поцелуя… – Ни минуты без сарказма? – хохотнул эльф, запрокинув голову и поймав на себе нежный взгляд янтарных глаз. Нет, он не понимал, как разбойник нашёл в себе силы простить его, но благодарил всех живых и мёртвых богов за то, что теперь он со всей уверенностью мог назвать Защитника своим. И какой же упоительно сладкой была эта мысль… Эльф поднялся на ноги, подошёл к Хоуку и, в порыве внезапно нахлынувшей на него нежности, сжал того в объятиях. Да, в этом был весь Фенрис – резкий, порывистый и такой искренний в своих желаниях. – Хоук… я… – тихо прошептал он, уткнувшись в плечо Гаррета. Он так и не научился подбирать слова. Он просто выразил чувства так, как умел – неуклюже, неумело поцеловав горячие губы, отпуская в этот момент всю горечь, грызущую его изнутри, боль и вину. Это длилось недолго, лишь несколько секунд, но Гаррет улыбнулся, притягивая к себе строптивого возлюбленного, и тихо прошептал на ухо: – Ты так и не научился целоваться… Лето… но мне нравится этот вкус вины на твоих губах… Чуть наклонившись, Хоук раздвинул губы эльфа языком, пробуя на вкус, словно открывая заново, запоминая, сравнивая… – Мне не у кого было учиться, Хоук… Данариус, знаешь ли, предпочитал меня насиловать, а не целоваться со мной, – тихо ответил Фенрис. – Теперь его нет, а у нас будет много времени, чтобы научиться не только этому… Защитник отстранился на мгновение, взял в свои ладони руку в когтистой перчатке и принялся ослаблять ремешки, чтобы увидеть изящные пальцы, кажущиеся какими-то особенно тонкими и даже уязвимыми без острой защитной пластины. Он отбросил перчатку в сторону, сняв с холодного куска металла ту саму алую ленту, которую Фенрис носил на своей руке как знак преданности, и вновь обернул вокруг запястья. И столько смысла было в этом простом жесте, столько нежности. – Тогда, три года назад… ты привязал меня к себе навек. И тебе не понадобилось для этого чертить на моём теле лириумный рисунок, не потребовалось заковывать меня в цепи. Тебе хватило одной алой ленты, чтобы связать мою судьбу с твоей… надёжнее любой верёвки. Я твой, Хоук. Твой всецело. Гаррет улыбнулся, целуя ладошку, пальцы, ведя языком по линиям руки, уже расслабляя ремешки второй перчатки, медленно и терпеливо обнажая не только тело, но и душу эльфа. – У тебя очень красивые руки, Лето… хотя бы в моём имении… не скрывай их. – А то накажешь? – эльф ласково улыбнулся, потрепав Защитника по чёрным мягким волосам. – А то заставлю ходить голым, – ответил разбойник, кусая обветренные губы любимого. Эльф крепко сжал в объятиях сильное тело, заскользил руками по широкой спине, прижимаясь к разбойнику, словно желая слиться с ним воедино, заполнить всё пространство между ними, чтобы убедиться, что без него Защитник теперь не сможет даже дышать. – Прости меня… прости… – шептал он, подставляя поцелуям шею, неосознанно дёргая рубашку Хоука, жалея, что на нём нет когтистых перчаток, чтобы просто разорвать эту тряпку в клочья, добраться, наконец, до желанного тела… – Всё хорошо, любовь моя… теперь у нас всё будет хорошо, – успокаивая шептал Хоук, слизывая с губ любовное безумие, охватившее эльфа, заражаясь той же страстью… вместе с ним срываясь в омут сумасшествия. Пластина, защищающая грудь, звонко брякнув, упала на пол. – Ты специально носишь одежду с кучей ремешков? Чтобы до тебя вообще было не добраться? – недовольно пробормотал Хоук, продолжая сражаться с многочисленными застёжками, совершенно теряя терпение. – Сейчас… – едва выровняв дыхание, эльф негнущимися пальцами развязал на себе пояс и расстегнул кожаную тунику, даже не успев скинуть её с плеч. Разбойник припал губами к открывшейся груди, кусая и тут же зализывая места укусов, обхватив руками узкую талию. Ох, эта талия! Каждый раз, глядя на эльфа, на его стройную хрупкую фигуру, особенно когда он заносил меч для удара, вытягиваясь всем телом, Защитник едва сдерживался, почти сатанея от желания, чудовищным усилием воли заставляя себя сосредоточиться на драконе-пауке-скелете-сексуальнойзадницеэльфа- сновапауке. – Дери тебя демоны, Фенрис… моё сумасшествие… – зарычал Гаррет, стягивая с эльфа остатки одежды, отшвыривая их подальше, целуя лёгкую улыбку на искусанных губах. – Хоук! – тихо шепнул эльф, когда тёплая рука скользнула вниз, едва оглаживая ягодицы, – и ты просто так простил меня? – Я люблю тебя… Я всё бы тебе простил… И я всё бы за тебя отдал… Никогда больше не бросай меня, Лето… Потому что теперь уже не смогу отпустить. Захочешь уйти – придётся убить меня. Иначе заставлю. – Не уйду… больше никогда… В какой-то момент эльф не выдержал – подкосились ноги, и он, поддерживаемый сильными руками, опустился на холодные простыни, увлекая за собой Защитника. – Создатель, как же ты хорош… – Заткнись, Хоук… просто… просто делай, что должно… я три года мечтал об этом… – тихо прошептал Фенрис, отворачиваясь, скрывая своё смущение. – Не бойся, Лето… мы наверстаем упущенное… ещё на годы вперёд. Сколько раз Защитник грезил об этом, сколько раз чарующие лириумные линии снились ему, лишая воли, заставляя просыпаться с физическим желанием во всём теле. Но теперь ему дозволено всё. Дозволено даже больше, чем тогда, в самый первый раз, когда ещё лёгкая дымка недоверия висела между ними. И Хоук пользовался этой вседозволенностью. Целовал шею, оставляя багровые следы, лёгкими, почти невесомыми касаниями оглаживал грудь, прекрасно зная, что от таких прикосновений эльф совершенно теряет голову. И Фенрис отвечал на каждую ласку со всей присущей ему страстью. Нет, никогда ни один демон не сравнится с ним, никогда их пустые зрачки не будут гореть такой любовью, таким искренним, незамутнённым желанием. – Ты как дорогое вино, Лето… В тебе почти нет сладости, но, знаешь… за право обладания тобой не жалко продать душу демону. – Ты слишком много болтаешь, Хоук. Фенрис дёрнулся вперёд, не целуя, кусая губы и шею. Да, такой: порывистый и резкий, но таким Защитник любил его, подминая под себя, сбивая спесь, укрощая и подчиняя его вздорный нрав, укрощая в нём дикого волка. – Хо-о-оук… – протянул эльф, когда Гаррет легонько прикусил острое ушко, проведя языком от мочки до кончика. – Эрогенная зона… да, Лето?.. Я ещё тогда обратил внимание… и потом… для чего ещё нужны такие длинные ушки?.. Фенрис не ответил, просто сильнее сжал пальцы на широких плечах, чуть сгибая в коленях стройные ноги. Как Хоук мог любить его? За что? За скверный характер? За изуродованное лириумными татуировками тело? Как он мог считать эльфа красивым?.. Но любил ведь… и Фенрис, теряя голову, двигался навстречу движениям разбойника, пил каждое нежное слово, позволял звать себя этим таким сакральным именем… всецело владеть собой. Если бы только Хоук знал, какую власть он получил над бывшим рабом. Ни один человек, ни маг, ни демон, и никто другой не имел подобного могущества. Это было дано только ему, только Гаррету. Защитник, отстранившись лишь на мгновение, скинул с себя остатки своей одежды и, устроившись между разведённых ног, принялся с особым удовольствием выцеловывать плоский живот. Чёрт! Он ведь однажды, засмотревшись на эльфа, чуть в когти дракону не угодил. Фенрис безрезультатно пытался совладать с дыханием, такого разбойник с ним ещё не выделывал. Даже в их первую ночь. Хоук был необычайно ласков и терпелив, но все прикосновения носили скорее успокаивающий характер. Сейчас же в них появилось что-то ещё, то, что сводило с ума их обоих. Страсть, желание, тлевшее неумолимой болью три года в сердце, отказывающееся умирать, разгорающееся всё сильнее и сильнее, перекрывающее все другие желания, кроме одного – обладания. – Га-а-арет… Долго ты, твою мать, тянуть будешь?! Хоук только удовлетворённо хмыкнул, заводя руки строптивого возлюбленного за голову. – Долго, Любовь моя… за все три года отыграюсь. – Сволочь… – Ммм… кажется, ты неправильно произнёс моё имя… – прошептал разбойник в приоткрытые губы. – Попроси меня… Эльф открыл было рот, но так ничего и не сказал, упрямо заглядывая в невозможные карие глаза, словно испытывая, проверяя, на сколько хватит терпения у них обоих. Гаррет не спешил, с удовольствием разглядывая обездвиженного любовника. Безумие потихоньку отступало, уступая место какой-то почти садистской нежности. – Иного я от тебя и не ожидал, мой строптивый, – ласково улыбаясь, заметил Защитник. – Ты ведь хочешь меня до дрожи в коленях, но всё равно отказываешься просить. Что ж, посмотрим, надолго ли тебя хватит. – Я не попрошу тебя, Гаррет, – хитро прищурившись, ответил бывший раб. – Наивный маленький эльф. Что ж… тогда продолжим игру… но только с одним условием. Пообещай, что ты не будешь пытаться оттолкнуть меня или, напротив, прижать ближе. – Не вижу, в чём подвох. – Хм, видимо Данариус не был мастаком придумывать особенно изощрённые ласки. Нет смысла связывать человека, чтобы довести его до безумия. Нет смысла насиловать, чтобы получить желаемое. Мои методы куда более тонкие. Тебе понравится, обещаю. – Ладно, я согласен. Гаррет с совершенно бесстыжей улыбкой на губах разжал хватку, отпуская руки эльфа, скользя своим телом по телу бывшего раба, легко поцеловал живот… Глаза эльфа расширились, он резко выгнулся в пояснице, не совсем отдавая отчёт тому, как двигается его тело, и вскрикнул, когда губы разбойника мягко сомкнулись на члене. – О, Создатель! Нет! Ты что делаешь?! Пожалуй, впервые ему приходилось испытывать подобное смущение. Нет, Фенрис не был наивным в сексе, Данариус многому «научил» его. Но маг никогда не делал подобного, ведь это было ниже его достоинства. И вот почувствовать чьи-то губы на своём возбуждённом органе – последнее, чего ожидал эльф. И первым порывом было оттолкнуть Хоука, свести колени… но данное слово не давало ему права сделать это… Впрочем, очень скоро он прекратил попытки вырваться, и сминая руками простыни, совершенно обезумев от собственного стыда и удовольствия, ещё шире развёл ноги, начиная двигаться навстречу мягким губам, однако всё ещё, скорее всего из природного упрямства, сражаясь со стонами, рвущимися из горла. Хоук, тем временем, продолжал увлечённо сосать, задавая какой-то совершенно рваный ритм. Он то заглатывал член целиком, то едва обхватывал губами головку, то выпускал напряжённый орган изо рта и ласкал языком яички. Когда эльф задышал чаще, Защитник резко остановился, вызвав почти мученический стон, и вкрадчиво спросил: – Всё ещё упрямишься? В ответ он услышал только какую-то неразборчивую кунарийскую речь. – Полагаю, это значит «нет»? – Это значит, что ты скотина, Хоук, – тяжело дыша, выдохнул Фенрис. – Редкостная, мой хороший… редкостная. С этими словами Защитник нащупал на прикроватном столике мазь для заживления ран, оставленную Андерсом. Эльф непроизвольно дёрнулся, почувствовав, как медленно и мягко проталкивались внутри чужие пальцы, безошибочно находя ту самую точку, заветное сосредоточение нервов, растягивая, дразня обещанием большего… и не сдержал следующий стон. Треклятый разбойник остановился в самый ответственный момент! И сейчас… ох как же хотелось уже кончить… или получить в себя хоуков член … всё что угодно, только не эта сладкая пытка, когда тебя доводят до точки безумия и в момент, когда ты уже готов излиться… отступают. Эльф приподнял бёдра, стараясь достичь разрядки, потёршись возбуждённым органом о бедро Защитника, но в ответ услышал только ядовитый смешок. – Как это мило… Нет, так не пойдёт, мой сладкий… Проси. Гаррет с нескрываемым удовольствием наблюдал за этими почти животными метаниями, борьбой со своей гордостью и желанием, когда… эльф даже не простонал, а прохныкал: – Хо-о-оук… пожалуйста… ну сделай уже! Разбойник улыбнулся, скользнул своим телом по телу любовника, с удовольствием почувствовав, как обвили его стройные длинные ноги. Фенрис сдался, отдался на милость победителя. Возможно, для него это был единственно правильный способ существования – принадлежать. Только не так, как он принадлежал Данариусу, а так, как принадлежит Хоуку – не только телом, но и душой. Гаррет медленно проталкивался внутрь, давая время вновь привыкнуть, чувствуя, как плотно сжимает его горячее нутро. – Я… я же попросил… пожалуйста… ну чего же ты медлишь?! – почти проскулил Фенрис. И Хоук подчинился. Два медленных толчка на всю длину, чтобы убедиться, что эльф действительно готов. А потом Защитник просто перестал себя сдерживать, со всей страстью входя в хрупкое на вид тело. Все барьеры были сорваны, нежность осталась где-то позади, уступая место животной страсти и праву обладания. Дыхание, переходящее в стон, чужие руки, ласкающие, казалось, всюду, крик, в котором так сладко прозвучало его имя… Гаррет… В своём сумасшествии царапая широкую спину Защитника, поджимая пальцы на ногах, Фенрис не вполне понимал, что чужая ладонь скользит по его члену в такт толчкам, что он уже плачет, извиваясь под Гарретом… его Гарретом. Немного потребовалось времени, чтобы он кончил, в совершенно неестественном движении выгибая спину, сжимая внутри член своего любовника. Через очередных три толчка Защитник догоняет его, изливаясь внутрь. Разбойник некоторое время лежал, обнимая своего эльфа, оставаясь внутри, словно бы желая продлить мгновения единения, потом чуть приподнялся на локтях и начал слизывать солоноватые слёзы, замершие на щеках Фенриса. – Знаешь, ты единственный на моей памяти, кто плакал во время секса. Никогда бы не подумал, что слёзы могут так возбуждать. – И много у тебя было «других»? – Много. Впрочем, зачем говорить об этом? Они давно в прошлом. – Имей в виду, я собственник. И предпочитаю быть единственным, – широко зевая, уточнил эльф. – Ты и так единственный, – целуя Фенриса в висок, уверил Хоук. В вязкой темноте затихли стоны, звуки горькой и страстной любви, когда, ласково убирая седую прядь с милого лица, Защитник тихо прошептал: – Я так люблю тебя, Лето…Ты как вино… за которое я отдал бы не только имение, но и жизнь, и даже душу. Эльф не слышал этих слов, заснув на надёжном плече любимого, но ему и не нужно было, он и так прекрасно знал, что никто и никогда не будет любить его сильнее… потому что сильнее просто не бывает.