Апатия

Поворачивает ключ в замочной скважине, как на автомате. Глухой скрип старой двери с облупившейся краской. Снимает туфли, не забывая по привычке шепнуть усталое "Я дома", оставшееся, как и обычно, без ответа. Тихий вздох, который сама, кажется, не замечает. Бросает взгляд на мужчину с тёмными растрёпанными волосами, в серой от пыли и грязи рубашке, давно потерявшей свой настоящий цвет. В глазах отрешённость, к которой по какому-то забытому, неизвестному обстоятельству примешалась важность короля трущоб (мысленно хмыкает, вспомнив это прозвище, которым она его наградила). Он удостаивает её нечленораздельным звуком, который с большой натяжкой можно назвать приветствием, и буднично-безразличным взглядом. Она всё так же швыряет сумку в кресло и плетётся на кухню, напомнив своему неестественному подобию совести, что всё-таки то апатичное и изжившее себя существо - её муж. Пытается соорудить из имеющихся продуктов что-то вроде ужина, по рассеянности задевает палец ножом. И долго вглядывается в проступившие капельки крови. Всё делает как по вызубренному алгоритму, повторяющемуся изо дня в день, словно зацикленный видеоролик. Ей давно не в новинку дышать пылью, чувствовать атмосферу, удушающую всё живое, естественное. Апатия, исходящая, кажется, от самих стен, впитывается и в неё по капле, но она этого уже почти не ощущает и не боится. Ей проще тихо существовать в этом маленьком полумёртвом мире. Когда же муж протрезвеет - очнется, начнёт умолять о прощении, клясться в любви, орудуя пафосно-заезженным красноречием. И тогда она шарахнется от него, как от проклятого, запрётся в ванной и заткнёт уши, не выносящие этих жалких слов. Нет слёз, нет скандалов. Молчание спасает, успокаивает. Так легче. И мысли появляются, мимолётные, смутные. Она не всегда может их поймать, докопаться до сути, но ей приятно. Приятно чувствовать себя хоть немного человеком, ощущать движение обычно замершей души. И промелькнёт воспоминание. А ведь было время. Молодой, красивый, амбициозный. Будущий муж строил планы, обещая, как водится, сказку наяву. Она не верила в сказки, выросла. Но всё-таки отдала ему свою руку, а вот сердце... Сестрёнка говорила - далеко пойдёт. И не предугадала, видимо, что однажды всё рухнет, и он упадёт на дно ямы, не забыв потащить за собой драгоценную жену. Потеряв веру в жизнь, он, должно быть, вспомнил, что супруги должны делить всё поровну. И искусственную пустоту тоже. Обанкротившись сам, решил обанкротить всё вокруг себя. Сперва она пыталась поднять его с этого дна, взгляд её был полон твёрдости и энергии, а речи спокойными, лёгкими и дышащими жизнью. Надеялась снова заразить его своей энергией, но постепенно вирус непонятной безысходности, апатии начал поражать её саму, тихо и незаметно. Её жизнь словно молча приостановилась, только извечный блеск в глазах и жажда движения не были вырваны с корнем. Лишь притаились в самой глубине души, раненые, но живые. Иногда, проведя в ванной почти всю ночь, всё же разберётся в мыслях. Вспомнит то, от чего когда-то трепетала душа. И как только почувствует следы прежней радости, сжимает руки в кулаки, оставляя на ладонях отметины от ногтей - единственный признак запылавшей ярости. Ярости из-за собственной слабости. Увидит, почти как реальный, воскрешённый в памяти образ парня, статного брюнета с гордостью и уверенностью во взгляде и деланно приветливой улыбкой - его фирменной. Она помнит, что чувствовала фальшь, восхищавшую её. И свои осторожные вежливые слова - подыгрывание, приносящее удовольствие. Она помнит его настоящего - саркастичного и несгибаемого. Он любил её без признаний и стереотипной романтики. Намёками и взглядами заставляя всё существо волноваться. Подчинял своей воле легко, непринуждённо, и она была готова стать хрупкой и покорной только для него одного. Переиграла со слабостью, жаль. И это нашло отклик в недалёком конце, без него. Авария. У него не было шансов выжить. Тёмное время суток, видимость практически нулевая. А вместо пустых соболезнований должна была быть встреча после двух лет без единой весточки. Её сказка в собственной интерпретации, так и не ставшая реальностью, источником жизненных и душевных сил. Но её реальность - та же квартира, 'вечная' апатия и проблески невыносимой ярости, что заменяет невыплаканные слёзы по искалеченной жизни. Винить, кроме себя, некого. Хотела забыть. Теперь уже точно не забудет. И яркие образы, до боли натуральные эмоции не позволят окончательно умереть, поддавшись всепоглощающей апатии. Увы, она слишком слаба, чтобы вырваться из этого маленького удушающего мира.