Апатия

Поднимается с холодного кафеля и, решив, что ежедневная 'опасность' наконец миновала, отпирает дверь, мышью выскальзывая из ванной. Муж в очередной раз сдался в своих ничтожных попытках достигнуть жалкого подобия идиллии. И пока он снова забылся сном, она может свободно дышать скупым и грязным, но таким же привычным воздухом. Сквозь апатию незаметно проглядывает радость маленькой свободы, радость такая странная, запятнанная атмосферой этих трущоб, ненастоящая. И всё вокруг кажется нереальным, нить мыслей теряется, и это вгоняет в пустое забытье, безжизненное, но её личное, знакомое. Она встречает его как что-то само собою разумеющееся, продолжая упиваться темнотой и тишиной. В них можно спрятаться полностью. В её любимую тишину врывается раздражающая трель дверного звонка, рассыпав крупицы родного 'ничего'. Глаза непроизвольно расширяются, а в полусонный разум медленно начинает проникать суть. Кто же забрёл в эти чёртовы трущобы, да ещё и посреди ночи? Беспокойство мимолётно: крепкий сон её благоверного внезапный звук разрушить не в состоянии. Решает посмотреть на 'случайного' гостя, нарушавшего её привычно мёртвое течение дней и ночей. Не может понять, что её подводит: зрение, дверной глазок или разум собственной уже не здоровой персоной. Но она открывает дверь, потому что необычно живой и чёткий образ утраченного счастья, возникший перед глазами, притягивает, затрагивая струны ожившей души. Хоть однажды она имеет право на пусть даже сумасшествие, но по-настоящему счастливое. Ночной гость проходит в тёмную прихожую, произнеся только имя - "Марина", а она уже вздрагивает всем телом от непривычного звучания собственного имени. Выдавливает из себя робкое "Здравствуй", слегка запинаясь, и силится подчинить своей воле хриплый голос, придать ему хоть капельку эмоций. А в сознании медленно начинают формироваться вопросы, только ей не до них: она вглядывается в парня, начиная подсознательно бояться, что он не реален, что исчезнет так же внезапно, как и появился, оказавшись миражом, клоном, услужливо созданным той частью души, которая жаждет вырваться на простор. Он по-хозяйски нашаривает выключатель и включает в прихожей свет, заставляя зажмуриться глаза, успевшие привыкнуть к темноте. - Что, даже на чай не пригласишь? Куда делось твоё гостеприимство? - спрашивает, обнажая сарказм, а она чувствует его на удивление остро и смакует, родной и почти забытый. - Убежало,- отвечает невпопад, усмехается. Кажется, входит в 'желанную' сейчас роль сумасшедшей. - Точно, и вместе с ним много чего ещё убежало,- замечает, изучая не без отвращения окружающую обстановку. - Не расскажешь, как ты до этого докатилась? Вопрос ошарашил, прямой и жестокий, призраком витающий в мыслях. - Я...я не знаю, - честно признаётся и смотрит доверчиво, как на единственного живого человека, единственное своё спасение. Он усмехается уголками губ, с отголосками разочарования, а она узнаёт эту усмешку, вспыхнувшую в сознании ярким светом. Его взгляд прикован к её лицу, на котором отражаются постепенно оживающие эмоции. Он доволен произведённым эффектом, только важно не это. Её глаза опухшие, во взгляде виднеется странная и несвойственная усталость, а тушь на ресницах засохла, не растёкшись по лицу. Она, даже опустившаяся, вдруг отчаявшаяся и забывшая жизнь, всё так же не любит напрасных слёз, и он это ценит в своей девочке больше всего. - Вадим...- неуверенно обращается она, но с особенным удовольствием произносит это родное имя. - Да? - коротко отзывается, подлинно заинтересованный и наслаждающийся собственным именем из её уст. - Ты всё-таки выжил...как? - решается задать главный вопрос. - По правде сказать, я и не умирал.- Внимательно наблюдает за реакцией. А за этим могли бы проследовать другие вопросы, недоумение, злость, обида. Только она слишком счастлива, чтобы выставлять их напоказ, она их просто раздавит, едва зародившиеся, теперь сможет, теперь сильная, с ним. И что ей сейчас с того, что это была всего лишь уловка? В его стиле, родном. И он приближается почти вплотную, гладя её слегка взлохмаченные локоны, чувствуя в её дрожи свою безграничную власть. Впивается в припухшие губы, наслаждаясь их вкусом, прикусывая их до крови. Она чувствует его дурманящий запах и приятный привкус этой крови на губах. Доверяется ему и окунается во всеобъемлющее наслаждение, вытеснившее к чёрту остатки чужой ей апатии. Он прикасается губами к её шее, и она выгибается, давая ему полную свободу действий. Он медленно опускается ниже, заметив синяки, и нежно поглаживает их, будто исцеляя, постепенно уничтожая всю впитавшуюся в неё грязь. Медленно стягивает с неё блузку, оставив плечи обнажёнными. Она слегка поёживается от внезапного холода, но он согревает её своим дыханием. И когда он избавляется почти от всей одежды, она, задыхаясь, ласкающим слух шёпотом произносит: - Пойдём в ванную. - Как скажешь. - Ему не составит труда исполнить маленькую прихоть своей ожившей девочки.

- Сколько времени? - Полвосьмого. - Я же на работу почти опоздала. Пусти. - Ты в нормальную жизнь почти опоздала, милая.