Behind the scenes

— Я обещаю, я скоро приеду, — продолжала успокаивать сестру, орущую в телефон. Пищала, хныкала… как обычно. Но когда Мег убедила Линдси, что обязательно приедет, та начала рассказывать о новом сериале. Девенпорт успела пересчитать все звезды на небе и даже заметила, что проезжающий джип с Нью-Йоркскими номерами. Долго же он гнал, наверно, до Ванкувера. — Ты не слушаешь. Опять, — выдохнула сестра, а девушка, сидящая на скамейке, только слабо улыбнулась. Даже желания оправдываться никакого нет. В руке она вертела браслет, незаинтересованно рассматривая его камушки. — Просто спать хочу, — шмыгнула носом Меган. — Я перезвоню завтра, ладно? — А как же… Не дослушав, она коснулась красной трубкой на экране, и прежде чем положить мобильник в карман, ощутила вибрацию. Линдси не имется. Тогда Девенпорт с треском сняла крышку телефона и вытащила батарейку, засунув в карман. Телефон в другой. Все. Теперь тишина. Кончики пальцев начинали замерзать. Что-то не очень теплое лето выдалось, пусть сейчас и ночь. Было около десяти градусов, а Мег сидела в тонком свитере, каждые пять минут натягивая рукава на кулаки. Два часа назад она вышла из больницы подышать свежим воздухом, а потом позвонила сестра и пошло-поехало. Время — три часа ночи, и можно было вернуться в квартиру, но квартиру она уже отдала хозяевам. Второй вариант — отель. Но Мег же не собирается здесь оставаться? Ей просто нужно побыть в больнице. Нужно побыть здесь и все. Вздрогнув от внезапно подувшего ветра, Девенпорт поднялась и направилась обратно в больницу. А она была пуста, как и ночные улицы. Одна женщина на ресепшене смотрела телевизор с выключенным звуком, а другая дремала на ее плече. Остальные медсестры тоже где-то спали, но в коридоре никто не бродил. Только лампы монотонно жужжали. В его палату она заходит уже в десятый раз. И каждый раз одно и то же: Падалеки лежал без сознания, с разными трубками во рту и перевязанной головой. Да, операцию делали до часа ночи. По словам хирурга, опухоль удалили, но он все равно без сознания. Почему? Врачи сами не знают. Опухоль — дело непредсказуемое. Может, он очнется сейчас. Может, через месяц. А может всю жизнь вот так пролежит, пока его от аппаратов не отключат. Меган прокручивала эти слова хирурга как заевшую пластинку, словно что-то изменится. Она искала во всем происходящем подвох. Загадку, которую нужно решить, чтобы все вернулось на свои места. Но все было до ужаса просто. Присев на диван рядом с кроватью, Девенпорт засмотрелась в одну точку, слегка покачиваясь. Нет, она не смотрела на Джареда, хватит уже. Весь день она смотрела на него: сидя часами в палате, сквозь стекло, стоя у двери… Но больше она не молилась, не била кулаками по стене, не названивала Крису. Она сама уже не знала, что надо делать. Куда бежать, куда прятаться, о чем думать. В голове — одна пустая дыра, которая с каждой минутой расширялась. — Ты еще здесь? — на мужской голос она не сразу отреагировала. Прислонившись к косяку двери, стоял Дженсен. — Да, — короткая улыбка проскользнула на ее лице. — А ты, вроде как, домой поехал. — Не спится, — вскинул брови Эклз, усевшись на стул с другой стороны кровати. Молчали. Как утром, так и сейчас, потому что говорить не о чем. Когда они вообще разговаривали? Да даже работая вместе, они не особо горели желанием общаться. И вроде никто друг друга не ненавидел… просто не сложилось. А Дженсен тоже устал, потому что не смотрел на друга. А пустым взглядом в одну точку. — Знаешь, это была моя идея уволить тебя, — рассмеялся мужчина, опуская голову. — Посоветовал ему забить тебя работой, чтобы ты сама психанула, — сосредоточено посмотрел на стенку. — А ты, помню, заявляешься вся мокрая с долбанным кофе и стоишь такая серьезная. Как маленький котенок, который кипятился от злости. Меган издала тихий смешок, поднимая влажные глаза к потолку. — Знаешь, этот кофе, наверное, остыл и, — начал он без капли уважения, то и дело пытаясь повернуть голову к шатену. — Дженс, — прервал его Падалеки, что у самой Мег заиграло любопытство. — Не надо. — Я тогда решил подлить масла в огонь, сказать что… — осекся актер, с улыбкой копаясь в воспоминаниях. — Что кофе остыл, — покачала головой девушка. — Точно. Что кофе остыл, — улыбка сияла на его лице еще пару секунд, а потом он сглотнул. — Но Джаред меня остановил. Конец веселью пришел внезапно. Девенпорт прикрыла глаза, отвернувшись, а Эклз облизнул губы и вновь опустил взгляд к полу. Помнить его такого живого невозможно и странно. В мыслях у девушки он смеялся или копался в телефоне, но сейчас он продолжал лежать под белым одеялом. Не двигался. Не улыбался. Ничего. Меган надеялась, что слез не осталось, но постоянно ошибалась. Прерывисто вздохнув, она быстро протерла глаза и выпрямила спину под взглядом Дженсена. Ей тоже пришлось на него посмотреть. Что-то не то. — Ты его любишь, да? — так тихо, что сам мужчина не расслышал собственный вопрос. Меган затаила дыхание, чувствуя, как задрожали губы. Задрожали веки и пальцы. Холодно стало, как сидя час назад на лавочке. Так нечестно. Нечестно. Он не имел права задавать такой вопрос сейчас. Да вообще никогда! Любишь, не любишь… что за детский сад? Им уже не пять лет, чтобы решать проблемы чувствами. Да, давай поговорим о моих чувствах, я поплачусь тебе в плечо, а ты скажешь, как тебе жаль. Не важно, кто там что чувствует, ведь это не поможет и не решит проблемы. Соответственно — вопрос не к месту. Он будет не к месту и через десять лет. Ответ Мег — взгляд. Она посмотрела на Дженсена, задавая встречный вопрос: «Зачем?» Мужчина хотел снова опустить голову, но остановился, заметив боковым зрением движение. Движение глаз Падалеки. Меган уловила его тут же сбившееся дыхание, и сама посмотрела на кровать. Оба вскочили и шелохнулись, когда аппарат запикал. Ну, что стоишь? Отглючься, давай. Рванула в коридор, поднимая всех на ноги. Медсестры чуть со стульев не попадали, но все-таки собрались и кинулись в палату. Появились врачи, которые принялись названивать кому-то; Девенпорт уму не могла приложить, кому. Осталась стоять посреди коридора и паниковать. По-другому не назовешь. — Что это за пиканье? Это плохо или хорошо? — накинулась шатенка с вопросами на только что появившегося Эклза. — Хорошо это, хорошо. Он пришел в себя, — схватил ее за плечи, хотя сам еще не был в порядке. — Все закончилось. Не подумав, она обняла мужчину, а тот обнял ее. Глаза у нее широко распахнуты, будто она привидение увидела. Но радоваться еще не могла. Да и Дженсен тоже не прыгал от счастья. Лучше успокоится и подождать. Но этого им не дали сделать. — Все нормально, состояние стабильное, — аккуратно закрыл за собой дверь врач, улыбаясь до ушей. Но не весело, по-прежнему не весело. — Можете зайти. Дженсен глубоко вздохнул, провожая взглядом парня в халате. Ушел, скрылся в толпе. Что, все? Все? Все просто взяло и хорошо обернулось без последствий? Уголки рта дернулись. И опустились. Все прекрасно, да, но не для Мег. Это не ее «прекрасно». Ее здесь вообще не должно быть. Она обязана быть в больнице до тех пор, пока все не вернется в норму. Вот. Он жив. Жив! И на этом все. — Ты не идешь? — Эклз остановился у самой двери. Все он знал, просто спрашивал для приличия. Ну, и Меган тогда сыграет в игру «Притворимся баранами», почему бы и нет. — Мне надо ехать. Дженсен даже не кивнул; даже не вздохнул обреченно, потому что сам знает. Все решено тысячу раз, тут даже переосмысливать все не надо. Работы давно нет, квартиры тоже. На другом конце страны ее ждала еще одна новая жизнь с Линдси. — Не хочешь с ним поговорить? Награду за самые глупые вопросы получает Дженсен Эклз. Поговорить… Снова он возвращается в садик. Хотя, нет. Это уровень сопливых фильмов, где проблемы решаются разговорами. Иди, поговори с ним, скажи, что жалеешь о содеянном, а он улыбнется, и фильм закончится страстным поцелуем. Чертовы режиссеры. Могут что-нибудь и оригинальней надумать. Тем более, у Мег не было проблем. Поработала, уволилась. Какие разговоры? А главное, о чем? — Нам с ним не о чем говорить, — пожала плечами Девенпорт и сделала шаг к выходу. Еще один. Еще. Грудная клетка рвется, но она идет. Вышла из больницы. Вот и все. Все. Лови такси. Ноги подкашивались. Ничего. Пройдет. Все в полном порядке, не считая лишь одного разодранного на части человека. Главное, что тот другой выжил.