Божественная трагедия

      Калеб молчал, рассматривая труп. Я несколько растерянно опустил взгляд туда же, но почти сразу отвел. От одного вида этой твари и осознания, что это, мне становилось не по себе. Мурашки по коже. Сколько блокбастеров, сколько фильмов, сколько ужастиков я видел, но почему-то ни один не вызывал даже близкого чувства. Было жутко, страшно, мне захватывали эмоции, я жил тем, что было на экране, иногда замирал, наклонившись вперед и почти дыша на затылок впереди сидящего, не в силах даже подумать о чем-либо, не связанным с сюжетом. Но, ни один ужас, который я переживал в кинозале или дома перед экраном, не мог сравниться с тем, что я испытывал сейчас. Меня не парализовало, просто я ощущал постепенно накатывающую панику, когда смотрел на это в упор.       – Как ты так спокойно на это смотришь? – фыркнул я, обращаясь к Калебу, но даже не смотря на него, – Это... Это просто жуткая хуйня!       – Согласен, – процедил он, – Но держи себя в руках, Флай, в конце-то концов. Оно уже мертво.       Да. Мертво. От этой мысли мне будто бы на мгновение стало легче. На одно краткое мгновение. Я снова посмотрел на напарника и поймал себя на мысли, какой он спокойный, ну или как себя держит в руках. Он уверен в себе и своих способностях. А я... А я нет. Я не был создан для этого, меня это мало интересовало, но это было единственное, в чем я смог себя проявить хоть как-то. На что я мог натренироваться, что мог освоить.       Ненавижу эту власть. Ненавижу эти законы о гармоническом развитии человека. Ненавижу эту страну. Ненавижу эту систему. Может быть, это просто обида, обида на то, что мне не нашлось в этой системе место и сейчас, возможно, я занимаю место человека, для которого оно предназначалось. Попытки избегать эти мысли, в конце концов, приводили к одному и тому же утверждению: мне нет места в этом мире. Со дня, который стал началом осознания моей... не бесполезности, нет, а просто... "лишности", я помню только окно, в которое я смотрел. Вид мне не нравился: я не любил пасмурную погоду, когда серые и тусклые, лишенные какой-либо индивидуальности и уникальности, как и будни, облака затягивали небо, не оставляя ни малейшего кусочка для голубого неба. Белый силуэт многоэтажного здания мэрии с почему-то металлически поблескивающими окнами казался будто картонным. Как нелепо, помню, подумал я, этот дом нужно было покрасить в красный или желтый".       Я не помню ни единого вопроса, ни единого задания, которые мне задавали. Я даже не могу вспомнить, как моим родителям объявили результат, хотя прекрасно знаю, что и я, и Джули стояли рядом и слушали. Я знаю, что был обузой для своих родителей, да даже для сестры, но где-то в глубине души я рад, что они продолжали меня любить. Ненавижу этот чертов тест, эту чертову систему! Может быть, именно поэтому я никогда не проявлял такого патриотизма, как они товарищи. Одно дело – в полутрезвой компании прокричать "In God We Trust!", а со всем другое – на полном серьезе любить и уважать страну, где живешь. Может быть, конечно, дело в том, что родился я таки в Канаде, у меня нет пассивного права выбора и прочее, и бла-бла-бла, и бла-бла-бла. Но нет, дело точно не в этом, что бы ни говорили те немногие, с кем я делился этим. Дело не в том, где я родился, а в том, в каком положении я оказался. Я не могу испытывать симпатию к той же Канаде, по идее, моей родине, по той причине, что эта система там тоже есть – система, когда маленького ребенка проверяют сначала в разговоре с психологом, а затем – берут множество анализов и сканируют мозг. И выбирают за него его будущее – кем он станет, какие у него наклонности, какие интересы в нем надо развивать. И потом забирают до шестнадцати лет в спецшколы, где полностью контролируется вся информация, с которой он сталкивается: книги, люди, фильмы, мультики, даже обычные разговоры. И из человека вырастает именно то, что нужно, то, чем он должен быть, чтобы с максимальной охотой выполнять ту работу, для которой он был предназначен.       Ненавижу это, когда ты – это то, что за тебя решили в далеком детстве.       – Эй, – Калеб щелкнул у меня перед глазами пальцами и я вздрогнул, – Ты меня слышишь или как?       – Извини, – пробормотал я, – Задумался просто.       – Нет времени размышлять, нужно действовать, – ответил он. Я молча кивнул, подтверждая его слова.       

***

      Мы проверили этот ярус и верхний, который принадлежал уже научному составу. Никого, либо они слишком хорошо спрятались. Ну или научились ходить сквозь стены и ушли, прежде чем мы их нашли.       Калеб стоял на краю и смотрел через балкон вниз, на нижние этажи. Кажется, он чувствовал примерно то же, что и я – неясную тревогу от то приближающегося, то отдаляющегося ощущения чего-то чуждого и опасного. Чего-то враждебного, что вызывало первобытный страх и ощущение беспомощности, несмотря на оружие в руках. Я, снова заглянув в последнюю каюту – примерно в полтора раза б`ольшую, чем моя, с мягкой кроватью, откидным столиком, складным стулом (из-за мягкого сидения я почувствовал слабый укол зависти – пластик под задницей мне уже успел порядком надоесть), и даже с экраном в стене – чтобы скоротать вечера. Нечто подобное было и в моей каюте, но меньше и с треснувшим на краю стеклом.       – Эй, – позвал меня Калеб, – Подойди сюда.       – Что-то случилось? – быстро пробормотал я, мигом выходя из каюты и замирая возле него.       – Посмотри вниз, – шепотом попросил он, – Видишь?       Я опустил взгляд и заметил, как в самом нижнем ярусе, четвертом от нас, не горят огни. Напрягшись, я прислушался – музыка, тот самый синти-поп, стихла, готовясь воспроизвести следующий трек, а снизу донесся негромкий, слышащийся на самом краю восприятия, гул.       – Он на самом деле громче, – зачем-то начал я, – Но мы слышим только часть... Остальная – ниже слышимого диапазона.       – Я и так это понял, – заметил Калеб, – Помолчи уж, дай послушать.       До моего слуха донесся нарушающий равномерный гул шум – неясный, смутный, будто бы чей-то шепот. Я перегнулся через перила, сжимая в руке пистолет, одновременно пытаясь разобрать, что это за звук. На мгновение, мне показалось, что они произнесли мое имя, из-за чего я резко отшатнулся.       – Ты что-то понял? – быстро спросил. Его взгляд уперся в мое лицо. Он ждет ответа, который подсказал бы, что это.       – Нет, – соврал я. Пусть лучше не знает об этом. – А ты? – Калеб покачал головой. Тоже врет, как и я, или действительно ничего не разобрал? Черт, они будто постоянно наперебой бормочут "Флинн"... Я так не вынесу долго.       – Давай уйдем отсюда, – предложил я, – Мало ли, что там внизу... Это точно не живое существо, но стать жертвой каких-то излучений...       – Надо в командный пункт и оповестить об этом, – перебил он меня, – Лезть туда – безумие, проверить и получить что-то большее, чем просто "странный гул в апартаментах", конечно, стоит чего-то, но... Да ну его нахер, – он попятился, – Мы никого не нашли... Значит, идем отсюда. Ты голоден?       – Нет, – ответил я тут же, но затем, слегка прислушавшись к своим ощущениями, добавил: – Хотя еда бы в любом случае не помешала бы.       – Значит, по дороге в пункт, зайдем в столовую, – ответил он.       – А если там будут эти? – я нахмурился, – Ну, которые плесневеют. Как бы мы сами не стали там ужином чьим-то... Сейчас вообще сколько времени?       – Понятия не имею, – ответил он, – По идее, мы уже в это время спали... Но это не суть. Давай, идем уже.       Я молча подчинился и направился вслед за Калебом, направившемуся к лестнице. До командного пункта ходьбы – минут двадцать, до столовой – пятнадцать, может быть, чуть больше – смотря, будет ли кто-нибудь в коридоре под пунктом. От апартаментного блока до столовой тянулся недолгий проход, как раз над которым и было место нашего назначения. Однако, от него же был еще более короткий путь к лифту, который вел на самый нижний отсек – где были тюрьмы и технические помещения, а оттуда можно было добраться в зону, где отсутствовал не то что воздух, а даже гравитация, к строению, генерирующему искусственное притяжение, которое охватывало только станцию и было близким к земному. Там еще были множество других ослабителей и рассеивателей вокруг станции, чтобы не притягивать лишний раз всякий мусор, но я своим скудным мозгом даже в общих чертах разобраться глубже не мог. Не был я для этого создан, ну не был. Интересно, а Калеб... Калеб знает об устройстве этого штуки? Ладно, не суть так важна, как это работает, а куда более меня волновало, будет ли оно работать, если эти поехавшие что-то повредят в нем? И оно же наверняка требует специального ухода, остался ли кто-нибудь там, внизу, в здравом уме, чтобы не дать всему здесь потерять свой вес? А если нет никого? Как скоро оно выйдет из строя?       Я отогнал от себя эти мысли, идя следом за напарником, хотя, если быть честным, он скорее был моим командиром, чем товарищем. Он точно не был таким же "вне системы", неправильным, как и я. Он-то был создан для службы в армии, для того, чтобы ориентироваться и принимать решения в сложных ситуациях, потому самое лучшее, что я могу сделать – признать его лидерство. Лучше я буду не мешать ему делать все, а сам – только по его приказам или когда без меня не обойтись. Звучит, конечно, нехорошо, но, если подумать, то это – самые адекватные действия с моей стороны. Помогать по мере необходимости и тому, в чем я точно уверен – разве это плохо?       Если коридор под пунктом будет опасен или просто непроходим – придется обходить и, зайдя с заднего входа столовой, пройти через нее и выйти через центральный – который почти под самым командным пунктом, в конце первого коридора. Иногда я не мог понять смысл такой планировки комплекса, хотя все заверяли – только искренне ли? – что это самый лучший вариант. Меня же все это порою дико раздражало, когда, в поисках чего-то крайне необходимого, я должен был отправляться какими-то... почти что ебенями.       Калеб внезапно остановился и поднял руку, вынуждая меня последовать его примеру. Он устремил взгляд в вперед, я – тоже, хотя в том положении, в котором я замер, я мог разглядеть только голову Калеба. Чуть потянувшись, я увидел коридор. Первое мгновение я не мог понять, в чем дело, а затем разглядел темное, почти черное в плохо работавшем в коридоре освещении пятно, охватившее пол и часть стены.       – Там что-то лежит, – шепотом оповестил меня Калеб, – Не двигается. Рискнешь приближаться?       Кажется, он-то как раз и воспринимал меня как напарника... Увы или к счастью, он знает меня плохо.       – Если пошевелится – огонь или бежать? – быстро спросил я сквозь зубы, пытаясь разглядеть, что лежит в коридоре.       – Сначала первое потом второе, – ответил он, – Ты первый, – он сделал шаг в сторону, пропуская меня. Я неуверенным шагом, сжимая пистолет и поднимая его, направился к какому-то объекту, лежавшем в нескольких десятках метрах от меня. Пройдя около трети пути, я замедлил шаг, и остановился, когда до объекта оставалось не более пяти метров. Калеб замер где-то позади.       – Это труп! – объявил я, вскидывая голову, – И это человек, – поколебавшись, я подошел ближе. В нос ударил мерзкий запах разложения и дерьма. Да, это действительно человек, даже следов плесени на нем нет. Мужчина, в белом халате и разодранным животом, из которого внутренности были аккуратно вынуты и, только когда до меня дошло, что это они тонким слоем размазаны по полу и стене, тошнота подкатила к горлу, и я сжал зубы, чтобы не вырвать. Поспешно отвернувшись, я направился к Калебу.       – Назад, – почти взмолился я, направляясь прочь от трупа. Вентиляция спасет, да, но мне нужно вдохнуть. Он не стал мешать мне и, бросив короткий взгляд на труп, последовал за мной.       Отойдя назад, к началу коридора, а повесил пистолет к кастету на пояс и, сняв с головы шлем, опустился на пол и откинулся на стену. Вдох-выдох. Все хорошо. Вдох-выдох. Нихуя не хорошо. Там, мать вашу, труп. Вдох-выдох. Это сделала тварь, подобная той, что мы с Калебом пристрелили в апартаментах? Или нечто иное?.. Вдох-выдох. Надо дать сигнал о помощи. А это можно сделать только из командного пункта. Вдох-выдох. Тошнота отступает, но в животе все еще неприятное ощущение. Я напоследок глубоко вдохнул, открывая глаза. Мне нельзя было идти на эту работу, ни в коем случае. Или у меня не было выбора, если я хотел и хочу спасти Джули?       Калеб стоял надо мной, склонив голову и, по всей видимости, смотря на меня. Я виновато закрыл глаза.       – Я себя не очень и раньше чувствовал, – пробормотал я неуверенно, – Все... Все нормально уже, честно. – Опираясь руками о стену и пол, я поднялся и выпрямился, чтобы перестать смотреть на него снизу вверх. Он отступил на полшага, а затем внезапно протянул мне свой пистолет.       – Поддержи, – попросил он, – Мне тоже не мешало б отдышаться нормально.       Я удивленно посмотрел на него, затем принял оружие и замер, ожидая, когда он расстегнул защелку и вытащил голову.       – Фуух... – выдохнул он, стащив зубами перчатку и проведя рукой по вспотевшему лбу и откидывая волосы, – У этих шлемов, из-за повышенной прочности, усложнена вентиляция. На Земле-то наверняка уже усовершенствованные есть, только кто их будет сюда присылать?.. – он оперся спиной о стену, – Небольшой перерыв, хорошо?       Я кивнул, отходя к другой стене и замирая, прислушиваясь к окружающим меня звукам и стараясь не обращать внимания ни на свое дыхание, ни на Калеба. Кроме потрескивания электричества в лампе и мерного, ровного гудения огромных приборов множеством метров ниже – ничего, что я мог различить. Помню, как было некомфортно первое время – я привык к постоянному шуму. Автомобили, воздушные трамваи, чья-то музыка из наушников, вибрация телефонов, гул разговоров, шаги, шаги, шаги... И снова вибрация телефонов и чьи-то голоса. Это не раздражало, я просто не замечал большей части звуков, привык к ним и не прислушивался. А жизнь на станции меня первое время гнетила в первую очередь из-за тишины. Это была одна из причин, почему я, почти единственный среди морпехов, первые недели ходил к психологу. Вот и сейчас, почти полная тишина окружила нас.       Взгляд скользнул на Калеба. Он на меня не смотрел – это и к лучшему. Слегка смуглый, как мне казалось, недостаточно для его родины, немного ниже меня и уже. Однако мне доводилось видеть результаты его тестов на физическое состояние – они ничем не уступали моим, а кое-где даже превышали. А учитывая, что он куда более приспособлен к службе... Не хотелось бы мне сталкиваться с ним в бою. Сам по себе он был крепкий, с овальным лицом, широким носом, но не таким, как обычно у мулатов или афроамериканцев, а более вытянутым. Густые черные брови, чуть светлее, чем его волосы, подстриженные почти под ноль. Довольно большие губы, которые он временами, как например и сейчас, сжимал до состояния двух темных ниточек. Одним словом, выглядел он куда более колоритно и запоминающимся, чем я. Завидовал ли я ему? Возможно, что-то такое и было.       Резкий, но негромкий звук вверху заставил меня напрячься и схватиться за оружие. Калеб резко выпрямился, надевая шлем. Я, пристегнув свой к основной броне, сделал шаг назад, прижимаясь спиной к стене и прислушиваясь. Над потолком что-то упало и разбилось, кто-то – кажется, женщина – приглушенно вскрикнул, и затем раздался грохот.       – Это в командном пункте! – воскликнул я. И там человек, обычный человек, которому угрожает опасность. Не задумываясь, я бросился по коридору, игнорируя труп, перескочил через пятно и метнулся дальше, к лестнице наверх. Калеб бежал следом, и внезапно первым взлетел на ступеньки. Я на мгновение замешкался, а затем вскочил следом за ним в распахнутую ударом дверь.       Первое, что я услышал – грохот и испуганный возглас. Я вскинул оружие и увидел охранника, с почти полностью пожранном плесенью лицом и руками, который, держа в руках стул, пытался ударить девушку в научном костюме. Я выстрелил ему в голову, но промахнулся, и пуля прошла сквозь его вскинутую руку. Он коротко вскрикнул, роняя стул, а затем резко повернулся к нам. Мы с Калебом выстрелили почти одновременно, оба попали: один в шею, другой – в грудь. Зараженный попытался увернуться, но резко упал, растянувшись на полу. Краем глаза я заметил, что спасенная, слегка прихрамывая, прячется за шкафчиком – кажется, она до сих пор не отошла от страха. Ладно, потом разберемся. Я перемахнул через стол и резко опустился ногами на спину еще живого монстра. Не желая тратить лишний патрон, я, схватив кастет правой рукой, со всей силы ударил его по затылку. Кость внезапно мягко поддалась и вогнулась, и охранник замер. Немного растерянный, я перешагнул через его голову и быстро отошел от него. Кости не сломались, нет... Они стали мягкими, как масло.       Калеб пнул его ботинком под бок, проверяя. Я, переведя дыхание, спрятал оружие и направился к тому шкафчику, за которым спряталась девушка. Я заметил ее плечо в белом халате, видневшееся из-за него, и, поколебавшись, протянул к нему руку, но стоило мне прикоснуться только до нее пальцами, она резко отдернулась и отшатнулась к стене, в ужасе уставившись на меня. Ее трясло.       – Э... Успокойся, – неуверенно протянул я, останавливаясь. Надо ее успокоить. – Мы тебе не причиним зла. Меня зовут Флинн, это – Калеб. Эй, слышишь? – я стянул перчатки, показывая ей слегка покрасневшие ладони, – Мы нормальные.       Кажется, мой спокойный тон заставил ее расслабиться, и она выпрямилась, хотя все еще слегка дрожала и подозрительно смотрела на меня. Я услышал, как Калеб подошел ко мне сзади, но не стал оборачиваться.       – Что вы здесь делаете? – осведомилась она, вытирая лоб рукой, – Как вы выжили?..       – Во время аварии, шла тренировка и лопнули трубы, – ответил мой напарник, – И зараженная вода упала на всех, кто находился в зале. Я во это время отлучился в туалет, а Флинн...       – А я за нарушение был оставлен в камерах, – неохотно пояснил я, – Там все было сухо, я вообще понятия не имел о произошедшем, когда смог открыть дверь.       – Наверное, кто-то из них, – Калеб махнул рукой на труп, – Поигрался с панелями управления комплексом. В любом случае, нам обоим просто повезло. Но, – его голос стал суровее, – Ты кто такая? У тебя нет бейджа на халате.       – Я руководитель отдела физического проектирования, – ответила она, уже окончательно успокоившись. С каждой минутой она становилась все более уверенной, – Лилиан Коулман.       – Меньше пафоса, – посоветовал Калеб, – Что случилось с остальными сотрудниками?       – Либо были съедены, либо пошли на разведку и не вернулись, – откликнулась Коулман, – Мою подругу, – ее голос слегка дрогнул, – Убили полчаса назад.       – Сочувствую, – вставил я, рассматривая ее лицо, благо, что через шлем она не видела, на что я смотрел. У нее была темная кожа, типичный для афроамериканцев большой нос и рот. Черные глаза, еще недавно в ужасе расширенные, теперь смотрели на нас пристально и изучающе – впрочем, как я на нее. Кудрявые волосы были собраны в хвост на затылке, открывая шею с золотой цепочкой с непонятным кулоном. Не задерживая на нем внимания, я скользнул взглядом ниже. Она была невысокая, заметно ниже даже Калеба, полноватая, и мне с трудом удалось отвести взгляд обратно ей на лицо от распахнутого – верхние две пуговицы порвались – на груди халата. Нет, конечно, на ней еще была майка и бюстгальтер, но вид открывался еще тот, хотя бы из-за глубокого выреза. Может, она хотя бы натянет халат, чтобы так заметно не было?.. Черт. Я уставился в стену над ее головой, чтобы было меньше соблазна.       – Вы уже подавали сигнал на Землю? – осведомился я, чтобы отвлечься.       – Связи нет, – покачала она головой, – Все попытки были безуспешными. Наверное, аппаратура повредилась.       – Блять, – вырвалось у меня, я снова посмотрел на нее, хотя не опускать взгляд ниже ее подбородка удавалось, – Слушайте, мисс Коулман... Еще остались запасные пути наверх? Как должны были вы эвакуироваться?       – Возле лифта на поверхность нужно было собраться, – тут же ответила она, передергивая плечами, отчего халат еще сильнее сполз. Черт... Как они вообще помещаются в майке и не выскальзывают?       – Возле лифта... – пробормотал Калеб. Я покосился на него, но он, кажется, не заметил, будучи увлеченным тем же, что и я. – До лифта не очень далеко. Добраться можно.