Пошли домой?

Твоя несчастно сказанная мне напоследок фраза не вылетает из головы. Вот и умру! Лучше там, чем здесь, взаперти, с тобой! Это ведь просто шутка, да? Пожалуйста, дай знать, что это так. Я ведь не специально отгораживаю тебя ото всех, отговариваю от каждого боя. Я просто очень волнуюсь за тебя, желаю, чтобы с тобой все было хорошо... Я просто очень сильно люблю тебя, чтобы потерять. Потерять так просто и банально. Наши отношения иногда напоминали некое противостояние, и в каждом из них выигрывал я, но как бы ты ни показывал своего раздражения в тот момент, уверен, тебе было тоже хорошо от своего очередного проигрыша. Я не мог тебя запереть, тогда ты невольно напоминал мне прекрасную райскую птицу, что умирает в одиночестве, в неволе, с каждым днём тлея и погибая на глазах. Но ты был так прекрасен на свободе, в этой кровопролитной бойне, что невольно залюбуешься. И я не хотел пускать тебя туда снова, ведь ощущение утраты сведёт меня с ума. И я, теряя голову, отправлюсь за тобою в Ад — такого демона, как ты, искусителя, даже в загробный мир, навечно погребённый, пустят, скрепя несуществующее сердце. Мы часто гуляли с тобой в этом лесу высоких деревьев в пышных зелёных платьях и с величественными кронами. Тебе нравилось это место, а я любовался твоей усмешкой. Улыбка тебе не пошла бы ни в коем разе. Война закончилась, о её конце вот-вот передали, и я иду к тебе навстречу. Не спеша, осматриваясь по сторонам, и скрывая своё волнение. - Знаешь, не следовало тебе вообще идти за мной. Я бы пришёл. И так. Дурак, — уткнулось мне меж лопаток любимое чудо, обвивая своими окровавленными руками мою талию и пачкая одежду. Ничего не хочу говорить. Только разворачиваюсь, а он со всей своей напускной хамоватостью льнёт ближе и тянет на землю, ставя меня на колени. У него ужасно изранено все тело, кровь в некоторых местах ещё гуще пропитывает одежду своим алым, как его глаза, цветом и вокруг витает противный, до тошноты, сладковато-металлический аромат. А я перестал дышать уже в ту же секунду, когда губы его бледно-розовые трогает моя любимая усмешка, руки касаются кончиков волос, убирая их со лба, и он склоняется ко мне, обхватывая моё лицо обеими ладонями. Неуверенно, медленно соприкасается губами с моим лбом, носом, щекам, распаляя огонь внутри. А потом неожиданно резко срывается, беря меня во власть своих ласковых прикосновений, жарких поцелуев и неутолимой страсти. Он не позволяет дышать, не даёт смотреть, не разрешает двигаться. Гилберт, одной рукой стягивая с меня шарф, также медленно отрывается, глядя мне в глаза не моргая, совершенно спокойно и по уютно-домашнему. - Пошли домой, — произносит он с капелькой иронии, повязывая шарф себе на шею, и, беря меня своими холодными пальцами за руку, ведёт вслед за собой из леса. Я так рад, что ты есть у меня. Что ты даришь мне самого себя. Самого себя без остатка. И навсегда.