Теневая царица

Полгода спустя в России. Вот и съездили во Францию Цели не то, чтобы полностью были достигнуты, но прогресс есть: нашу культуру знают, и о ней интересуются. Турцию удалось заткнуть с помощью Швеции, ненамного, правда, но все же. Старинные обычаи частично сохранены. Народ стал спокойнее. Петр уже не лезет все оголтело переиначивать, смирился, видно, что против лома нет приема. Дуня из Парижа выехала сразу, как только уладила самые необходимые дела, Петр задержался, правда, они более не виделись. Евдокия и дальше немного и незаметно подправляла курс жизни страны, но стала прятаться от петровых приспешников еще больше. И дело не в ее действиях, а в том, что женщина все-таки забеременела. Дуня не желала, чтобы у нее ребенка отняли, пусть и эгоистично, но этот ребенок останется у нее вместо того. А потому надо скрывать ото всех свое положение. Дуня даже придумала хитроумную схему, по которой она тайно якобы берет на воспитание своего же малыша, поэтому он и как бы неродной. Как боярской дочери ей нелегко давались все эти метания по старообрядческим поселениям, но чего только ради своего счастья и безопасности материнства не сделаешь. Правда, на этот раз поселенцы оказались на редкость наивными. — Государыня Евдокия Федоровна, тебя муж зовет, — сказал очередной хозяин временного жилья Пахом. — Но у меня же нет мужа, — возразила царица, — Петр-то от меня отказался. — Это раньше отказался, а теперь снова зовет, — подмигнул Пахом. — Да не верю я ничему, он со мной разделаться хочет, слишком много наворотила за эти полгода, — возразила Евдокия. — Другая бы радовалась, что муж обратно требует, — назидательно вторила Пахому жена, — А ты о нем плохо думаешь. — Дурой я уже побывала за все 10 лет брака, — разозлилась Дуня, — Впрочем, если хотите выдавать меня — выдавайте. Хозяева настаивали на своем, Дуня все-таки устала сопротивляться, и почти покорно собралась и позволила себя отвезти. В уме женщина сама для себя перечисляла свои достижения, по крайней мере прожито не зря. Но как же это утомительно! С другой стороны, могла ли бы она позволить глумиться над Русью? Стремясь скрыть свое положение, Дуня надела самый широкий сарафан и понадеялась чем-то отвлечь внимание бывшего мужа. В своих мыслях царица не заметила, как наконец приехали, и ее отвели к Петру, но уже настолько навинтила себя, что начала сразу с места в карьер защищаться: — А ведь не зря я сосватала Швецию, что мы бы без шведов с Турцией делали? С одной Швецией воевать лет двадцать, да и султан ее поддержит. Да и насчет Европы, если бы мы отказались от себя, то никто нас не уважал бы. Опять же раскрепощение женщин не с того боку нужно начинать: не с танцев, а равных возможностей с мужчинами… — Дуня, передохни, я тебя не для этого вызвал, — прервал Петр. — А для чего? Прежде чем бросать обвинения, подумай, кому лучше было бы, если бы мы парики и кофеи переняли, при том как среди всей мешанины указов в стране начался разброд? В твоей любимой Европе разбойники тоже толпами ходят, а нищих больше, чем у нас. — Ты снова ничего не понимаешь! Опять же просвещение… — И в этом просвещении много заблуждений, а не истины. — Стоп! Ты как себя чувствуешь? — Да уж лучше, чем ты, — огрызнулась Евдокия. — Я имел ввиду, наследник еще один будет? Говорят… — Про тебя тоже много чего говорят, но не скажешь же, что все это правда. Ты что, действительно Антихрист? При этих словах Дуня содрогнулась… Очнулась лежа на постели, фоном слышался мужской голос, видимо, доктора: — Ваша жена на шестом месяце. Да, иногда такое бывает… Живот большой, наверно, двойня. Ничего страшного не произошло, судя по всему повреждений нет. Хотя надо соблюдать осторожность, а вам меньше ссориться. Дуня не открывала глаза, но в тоже время мелькали не радостные мысли: «Вот все равно поймали. Как же не к месту мой обморок. Что теперь будет? Неужели детей заберут? Как тогда жить дальше?». В эту минуту женщину уже не волновала ни Россия, ни политика, ни культура, как острое желание сохранить детей при себе. Если уж Алексеем даже видеться и переписываться запретили. Евдокия оказией хотя и послала несколько писем, этого было явно мало. Да и отец недоволен Алексеем, мол, презирает его сын, и его дела тоже. Потому государь и решился взять запасного наследника, если таковой будет. А как Алешке не презирать при таком отношении к семье? Женщина не заметила, как снова заснула, а когда пришла в себя, у кровати была верная Глаша. — Доктор сообщил, что вам необходимо полежать на сохранении, то есть временно никуда не выезжать, чтобы чего не случилось. — Глаша! Как ты очутилась здесь? Тебя загребли?! — Я специально вас, матушка-царица, искала. Как же я вас брошу? А государь, ничего, приличные хоромы на твое содержание выделил! — Так я же должна делами заниматься, — протестовала Дуня, — Петруша очередной глупый указ напишет, а надо воспрепятствовать его выполнению. — Так вы же всегда подобные вопросы на расстоянии решали, — изумилась Глаша. — Конечно, здесь и магия сыграла роль, но и разведка — тоже, — пояснила царица, — Да и ходишь в народ, слушаешь слухи, что на свете и в нашей России делается. А сейчас? Может пойдешь, выкрадешь у государя бумаги? Все-все, поняла, попробую сама. Евдокия Федоровна никогда раньше не занималась подобными противозаконными делами, все надеялась с помощью слов, плача, истерик и скандалов мужа образумить. Эффект был противоположным. Но теперь-то ничего другого в голову не приходило. Потом сами бумаги ей не были нужны, нужно только их содержания, можно наспех прочитать и обратно. Крадясь словно всю жизнь была воровкой, царица проходила мимо горницы, откуда слышалось веселье. Наверно, очередной пир, а значит, время у нее есть. Женщина юркнула в комнату мужа, стала спешно читать бумаги. Дуня ничего не думала, как спрятаться в кровати, прикрытой балдахином. Вошел Петр с несколькими господами, что-то показывая им. Дуня лежала ни жива, ни мертва. Наконец все ушли, к сожалению, муж остался. Видно, решил отдохнуть, разделся, откинул полог кровати и… Евдокия всего ожидала от вспышки гнева до презрительного равнодушия. Но Петр и тут повел себя нестандартно, он согнулся от хохота.