Теневая царица

— Дуня, ты что, настолько обо мне соскучилась, что готова на такие проступки? — ухахатывался государь. Евдокия спрятала очередную бумагу за спину, еще когда балдахин открывался. — Мне надо с тобой поговорить, государь, — сухо ответила она, придумав на ходу, — А другим способом ведь и не застанешь. А насчет того, что возможно наследник будет… Разреши, Петруша, мне самой детьми заниматься, и я со своей стороны пойду на кое-какие уступки. — Какие, например? — недоверчиво прищурился царь — Например… — Дуне было необходимо спешно решить, чем она готова поступиться ради радости материнства, — Можешь кого угодно звать на свои танцульки и предлагать свои заморские яства и украшения. Но только на добровольных началах, чтобы без насилия, если кто против, то и против. «А мы между тем сделаем так, чтобы немногие приняли Петрушины предложения. Видно, как бы ни сложилась судьба, хоть обратно на трон, а мне суждено быть теневой царицей» — тихонько подумала Евдокия. — Ура! Виктория! — крикнул Петр. «Надо убедить людей, что из Европы пришло много хорошего, а мы отстали, — в свою очередь думал царь, — Главное, что Дунька немного пошла на уступки, а остальное — за мной». — Согласен, но и ты в свою очередь должна не настраивать детей против меня и моей политики, что бы ни происходило, и какие решения бы я ни принимал. — По рукам! Оба супруга рассчитывали переиграть друг друга и поэтому мысленно смеялись один над другим, считая того глупее себя. — Ты и с Алешкой можешь видеться, все равно толку в нем нету. Ни Наташка, ни Алексашка ничего не могут с ним сделать, — предложил Петр, — Но на тех же условиях. — Правда?! Вот спасибо так спасибо. — Тогда спокойной ночи. Можешь идти к себе со спокойной душой. — У меня голова кружится, еще не очень пришла в себя, — ухватилась за мысль Дуня, как же она уйдет, не ознакомившись с документами? — Можно я полежу часок у тебя? — А если честно? — заподозрил неладное Петр. — Доктор же тебе сказал, что в моем положении естественно плоховато себя чувствовать. Я и в прошлые разы не очень здоровой на сносях была. Просто мы редко виделись, писем моих ты предпочитал не читать, поэтому не знал подробностей, — Евдокия поморщилась, — Или здоровье ребенка тебя не беспокоит? — Беспокоит. Ладно, полежи пока. Евдокия Федоровна рассчитывала, что муж ляжет и заснет, а она за то время тихонько почитает бумаги и уберется восвояси. Но Петр как будто передумал отдыхать, сел за стол и начал перебирать документы, время от времени что-то перечитывая или подправляя. Дуня терпеливо ждала, надеясь, что Петруше надоест эта возня. Не до утра же он собирается сидеть? Ну! Неожиданно Петруша на этот мысленный призыв отреагировал: — Ты что, желаешь подсмотреть за мной?! Ну нет, на самом деле, что так смотришь?! Дуня старалась изо всех сил не краснеть и сделать вид, что возмущена такой разгадкой. — Но ты же сама только что разрешила мне предлагать свои новинки обществу. — Когда бы ты у жены разрешения спрашивал, — с усмешкой сказала Дуня. — … Поэтому, у меня нет секрета. Читай. Что ты можешь в свою очередь противопоставить, — на этот раз усмехнулся Петр. Дуня развернула набросок очередного указа «Об учреждении ассамблей» и начала читать: «Ассамблея — слово французское, которое на русском языке одним словом выразить невозможно; обстоятельно сказать — вольное в котором доме собрание или съезд делается не только для забавы, но и для дела. Ибо тут может друг друга видеть и о всякой нужде переговорить, также слышать, что где делается, при том же и забава. А каким образом эти ассамблеи отправлять, определяется ниже сего пунктом, покамест в обычай не войдет. 1. В котором доме имеет ассамблея быть, то надлежит письмом или другим знаком объявить людям, куда всякому вольно прийти, как мужскому полу, так и женскому. 2. Ранее пяти или четырех часов не начинается и долее десяти полуночи не продолжается. 3. Хозяин не должен ни встречать, ни провожать, ни потчевать гостей, но только должен очистить несколько покоев, предоставить столы, свечи, питье для утоления жажды и игры, на столах употребляемые*». — Ну что скажешь? У нас нет ничего подобного! — Петр почти что сиял. — Опять же бабы — жены и дочери тоже могут приходить, такое у нас тоже впервые. Мне просто интересно, какую замену ты найдешь этой задумке. По правде говоря, я хотел позже ассамблеи ввести, но раз уж так сложилось… — А что сказать? Церковь не одобрит. Одно дело царь, и другое страх перед грехом, — ответила Дуня, — Думаешь, многие так и ломанутся на твою ассамблею, не побоявшись адовых мук? — А я и духовенство приглашу! И даже проведу ассамблею в Донском монастыре**. — Шутишь?! Это же кощунство! Ладно бы в боярском доме, еще ничего, но в монастыре! — ахнула Евдокия Федоровна, — Мы же договорились: без насилия. Неужели ты рассчитываешь, что монахи позволят? — Ну это мои проблемы заинтересовать, может и другой выход найду, — Петр Алексеевич решил не раскрывать все карты. Петр улегся рядом и решил «добить» жену: — Согласись, Дуня, жизнь у нас шла довольно однообразно, а развлечения предназначались в основном для мужчин. Вот хотя бы тебя взять, что ты знала кроме посещений церкви и поездок по святым местам? — А чисто девичьи развлечения? Хороводы, качели, сласти? Опять же у меня были и сенные девушки. — Да много ли от них пользы и веселья? — не согласился царь, — А тут и свобода, и общение, и новости интересные можно узнать. — Говори что хочешь, но мы не скучали и без твоих «самблей»! — не согласилась Дуня. «Вот гад старается! — подумала женщина, — Решил на мне свой дар убеждения проверить! Может зря дала ему волю?» Но тут же царица в ужасе содрогнулась, представив, как у нее отнимают детей. «Нет, мне нужно стоять православия, как бы ни искушали, и так слишком много уступок, но без детей я не переживу. А все-таки надо думать, думать… Есть, конечно, у нас и супрядки, немного похоже, но это для простых». Евдокия старалась не засмеяться, представив, как к прядущим боярыням в покои врывается группа веселых бояр. Петр же засыпал в хорошем настроении, подумав, что даже жена посетит хотя бы из любопытства и тайно ассамблею, а он хороший агитатор.