Типичные будни принцессы

— Прости, я сделал все, что мог, — оправдывался Римар, снимая повязку, — но так останется навсегда. — Да ничего страшного, — мягко улыбнулась я мужчине, а потом осмотрела и осторожно ощупала руку. Вены стали темно-синими и выпирали под кожей, как у стариков, а сама кожа стала бледнее. И так выглядела кисть и половина предплечья. Впечатляюще, такой рукой можно детишек пугать. — А все из-за кое-кого, — Рим бросил злобный взгляд на Яна, и оба дружно перевели возмущенные взоры на обиженного и раздраженного широна, почти сливающегося с сумерками на краю поляны. Бедный конь, получил ни за что. Не виноват же он в своей плотоядности, в самом деле. — А мне даже нравится, — широко ухмыльнулась я, активно шевеля еще плохо гнущимися пальцами, — а как, кстати, коня-то зовут? — Allef, — откликнулся дракон и спохватился, с подозрением прищурившись: — а тебе зачем? — Поговорить, — пожав плечами, я встала, — а как имя переводится? — "Пылкий", — ответил за Яна страж. — Может, не надо? — хором и довольно жалобно попросили близнецы, на несколько мгновений прекратив со страшной скоростью уминать кашу. Устали, бедолаги, вымотались гонять полдня Рима. — Надо, — понимающе усмехнулся ящер, пристально глядя в огонь и перебирая угли. Осторожно приблизившись к насторожившемуся и оскалившему клыки жеребцу, я даже не обернулась на ревнивое фырканье гревшегося у костра Зайки. Мы оба боялись. Я боялась быть снова укушенной, а он явно боялся получить еще один ожог. Лизнув внушительный волдырь на носу раздвоенным языком, Allef демонстративно отвернулся. — Ну ты же не хотел меня убить, правда? — шепнула я, осторожно протягивая покалеченную руку к лоснящейся гладкой шкуре. Всхрапнув, Пылкий сделал шаг назад, с глухим топотом перебрав узкими копытами и раздраженно взмахнув хвостом. Я резко приблизилась к нему, кладя руку на влажный бархатистый нос, шепнула исцеляющее заклинание. Магия болью прокатилась по обезображенным венам, аж слезы на глаза навернулись. Теперь ясно, почему при простуде нельзя даже произносить магические слова — они отдаются мукой в ослабленном теле. Изумленно уставившись на меня, вороной вдруг сощурился, совсем как Ян, и повернулся ко мне хвостом. Ну, хоть не лягнул и не цапнул, уже прогресс в отношениях. Хихикнув, я не стала искушать судьбу и вернулась в круг неровного света. Остановившись по воле интуиции, я обернулась, обводя взглядом густые заросли. Будто кто-то в спину смотрит, аж мурашки побежали... Смотрели на меня большие глаза, мерцающие в темноте отраженными бликами огня. Ромбовидный зрачок, кажется. Если это так, то нам всем конец. Ну, может, кроме Яна. — Не смотри на этого кошака, Ая, я его игнорирую, — нарочито громко окликнул дракон, — он слишком долго где-то шлялся. — Ну, Я-ан! — протянул низкий голос, рычащий такой. — Иди гуляй дальше! — огрызнулся ящер за моей спиной. — Ну я же, может быть, единственный раз в жизни самку встретил, Ян! Голова кружилась, поэтому я, покачнувшись, повернулась лицом к костру, сделала пару шагов и плюхнулась на плащ. Линад. Магическое существо. Беспощадное, кровожадное, разрывающее на части ради развлечения десятки людей за одну ночь. Оправдывается перед Яном. — Ничего не знаю! — отрезал брюнет, отряхнув руки от сажи и пепла. — Кушать будешь? — он подмигнул мне и улыбнулся уголком губ. — Буду! — радостно выпалили из кустов, зашелестели ветки. — Не тебя спрашиваю! — грубо осадил линада дракон. — Б-буду, — просипела я, облизывая пересохшие губы. Почему он так с ним? Убить дракона может дракон, очень сильный человек и линад. Причем последние делают это чаще всего. Эта глупая ящерица совсем инстинкта самосохранения не имеет? — И я хочу, — жалобно прорычал за спиной линад. Меня прошиб холодный пот. Этому существу я меньше всего хочу подставлять спину... Мои братья были столь же напряжены, близнецы и вовсе побелели, как бумага, Римар стискивал рукоять лежащего рядом в ножнах меча до пожелтения костяшек пальцев. — Обойдешься! — ящер всучил мне тарелку ароматной каши с мясом, дал вилку и кусок хлеба. — Сможешь сама есть? — я просто кивнула, боясь, что мой голос может повлиять на своенравного "кошака". — Да что вы нервничаете, это Хранитель мой. У меня будто гора с плеч свалилась. Линад точно будет подчиняться Яну, так что можно расслабиться. Видимо, остальные тоже это поняли и выдохнули, а Вил и Лив даже вернули себе нормальный цвет. С трудом удерживая вилку в будто деревянных пальцах, я быстро съела всю кашу, оставляя на тарелке кусочки мяса, пока Хранитель и Хранимый переругивались. — Ого, это мне? — изумился линад, когда я повернулась и робко протянула ему остаток своего ужина. — Если дашь себя рассмотреть, — я нервно улыбнулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Да хоть препарируй! — обрадованно позволил он, принимаясь за еду. — И как его воспитывать, если все вокруг такие добрые? — возмутился Ян, но мой осмотр прерывать не стал. Песочного цвета короткая шерсть, большелобая голова, сильно напоминающая голову обычной кошки. Три локтя от кончика носа до основания хвоста, хвост — два локтя. Огро-о-омный... Как нам и рассказывали в Академии, собственно. Черная кисточка на конце хвоста, мягкие подушечки лап, втянутые когти цвета кисточки, каждый длиной с мой указательный палец. И ест он, как обычная кошка — присев на всех четырех лапах и обвернув себя хвостом. Красив, очень красив. Регенерация почти мгновенная, практически бессмертен, но к старости теряет эти свойства. А старость наступает в возрасте пяти-шести сотен лет. Этих существ Ллуд изгнал из своего мира в наш, потому что они со своей силищей и игривостью вечно там все ломали. По крайней мере, так сказано в легенде. Это не Хранитель, это просто чудо расчудесное! — Так, все, отбой, — скомандовал вдруг Римар. Близнецы, оказывается, уже спали. Сколько же времени я рассматривала линада? — Ну-у... — по-детски недовольно протянула я, нежно нажимая на подушечки лапы довольно жмурящегося "кота". — Без "ну", давай спатки, — зевнул укладывающийся на свой плащ страж, — завтра на рассвете подъем. — И правда, хватит его тискать, мне тоже можно на пальцы нажимать, — усмехнулся Ян, лежа на боку и подперев голову рукой, похлопал ладонью по плащу рядом с собой. Опять его греть, проклятье... Недовольно бурча, я легла к брюнету спиной, глядя на потухающий костер. Нахал немедленно приобнял меня за талию, но я не стала фыркать и рыпаться. Уютно все-таки и тепло, спорить бессмысленно. Разглядывая правую руку в угасающем неровном свете, я вспоминала все свои травмы. Сломала палец в семь лет. В одиннадцать — вывих плеча. В семнадцать — серьезный, до кости, порез тыльной стороны предплечья ближе к локтю в результате разборок. В восемнадцать меня за палец укусила ядовитая змея — чуть душу Ллуду не отдала. И это все на правой руке. Других травм, кроме легких ударов головой, в моей жизни не было. И вот теперь, в двадцать лет, эту же руку жгут драконьи путы, режет мой собственный меч, кусает широн и выжигает вены изнутри магия огня. Ну что за несчастливая рука такая?