Love Song...II (Andante)

***

Донхэ проснулся от назойливого звука будильника над головой. Он схватил свой телефон, лениво нажимая на экран, пока раздражающий звук не прекратился. Он бросил трубку обратно на кровать, лениво смотря в потолок, который был весь обклеен его сомбэ из Supphire Blue. Хэ наклеил их туда, чтобы каждое утро напоминать себе - зачем он так усердно работает. Он посмотрел на окно, за которым темные улицы освещал бледный свет раннего утра. Всю прошлую неделю ему приходилось вставать очень рано, до того, как кто-то из группы подумывал открыть глаза. Он знал, что поступает неправильно, и что его тупая отмазка вроде "Нужно идти на тренировку к Чонуну" была чистой ложью. Он был трусом. Возвращаясь поздно вечером, Хэ, едва разувшись, убегал в свою комнату, хотя, возможно, в этом не было необходимости: никто и так не обращал на него внимания. И от этого, хоть редко, но видеть их лица было очень больно. Он вздохнул и сполз с постели, пробираясь в ванную комнату, где быстро принял душ и переоделся. Донхэ, перекинув сумку через плечо, в которой лежала вся одежда для тренировки, отравился на кухню, чтобы схватить банан, или яблоко, или еще что-нибудь на завтрак. Каково же было его удивление, когда он увидел за столом всю группу. Он смотрел на них, и на мгновение ему показалось, что все это сон. Поэтому он не нашел ничего лучше кроме как сказать: "Вы рано". Ынхёк сузил глаза, но улыбнулся. - И чья, думаешь, это вина? Донхэ пожал плечами и подошел к холодильнику в поисках чего-то съестного. У него не было ни времени, ни настроения слушать их лекции, особенно если учесть, что он не собирался ничего менять. Хэ схватил яблоко и закрыл холодильник. Когда он повернулся, все по-прежнему смотрели на него. - Ну, хорошего вам дня, - сказал он, возвращаясь к двери. - Ли Донхэ! - крикнул Хёк. - Стой, где стоишь. Хэ остановился, но не обернулся. - Простите, но у меня правда нет времени слушать ваши крики. Если вы забыли, то у меня осталось только две недели на тренировки. - Мы не собираемся кричать на тебя. - Поэтому, пожалуйста, вернись и сядь, - Ынхёк выглядел очень серьёзно, но не настолько, чтобы смутить Донхэ. Он нерешительно прошёл к кухонному столу и сел на свободное место между Ынхёком и Канином. Посмотрел на Реука, который улыбался ему, улыбнувшись в ответ. - Так,... вы больше не сердитесь? - Мы с самого начала не сердились на тебя, - подал голос Ханген, - лишь были немного в шоке от ситуации. - Но мы знаем, что это не все. Донхэ вздохнул. - Простите, ребята. Я вас очень люблю, но ничего больше не могу сказать. - Почему? - тихо спросил Рёук. Вопрос был ни гневный, ни обвинительный, а лишь слегка удивленный. Рёук хотел знать, почему Донхэ делал это, когда они поклялись доверять друг другу. Донхэ опустил взгляд в пол, не находя больше слов. Что он должен ответить? Что он может сказать, чтобы удовлетворить их любопытство, но держать в секрете существование Кюхена? Одна гениальная идея сменялась другой, но всё сводилось к тому, что он понимал: всё это очередная ложь. Он оглянулся на своих друзей, которые смотрели на него с надеждой в глазах. Им просто нужна правда. Эти пять человек были его семьёй. Он не должен лгать семье. Он должен им доверять. Они никогда не желали ему зла, никогда не предавали. То, что они до сих пор могут сидеть вместе за одним столом, доказывало это. Они простили его, хотя имели полное основание не делать этого. Ведь всё, что Хэ делал после злосчастного визита к президенту, - врал. А они простили. И знаете что? Пошло-ка оно все к черту: президент и его тайны... Он поднял голову, смотря на своих друзей. Нет. Семью. - Только никому не говорите...

***

Кюхен стоял рядом с Чонуном в небольшой комнате звукозаписи, шестой раз перезаписывая песню. И каждый раз он что-то портил. В наушниках заиграла музыка. Пока рядом пел Йесон, Кю открывал рот, беззвучно повторяя за ним слова, но, когда очередь дошла до него, он вдруг замер, совершенно забыв текст. Музыка все продолжала играть, пока он стоял как идиот с чистым листом в голове. - Что случилось? - спросил Сонмин. Возможно, если бы он накричал, если бы в его голосе не было столько нежности, Кю не чувствовал бы себя таким виноватым. - Я... Простите. - Эй, - резко сказал Чонун, - давайте сделаем перерыв. Я устал. Кюхен снял с головы свои наушники и последовал за старшим в гостиную, рухнув в кресло, которое стало его любимым местом в доме, обнимая подушку и прижимая колени к груди. Он слышал, как Сонмин и Чонун разговаривали о чем-то на кухне, но не прислушивался, полностью погрязнув в своих мыслях. Его воспоминания, против воли, возвращали его во вчерашний вечер, и он почувствовал, как его щеки алеют от смущения. Боже, он был таким жалким, когда плакал на плече Сонмина и когда, не выпуская его ладони из своей, позволил ему уложить себя в постель, словно маленького ребенка. И только благодаря нежному шепоту, суть слов которого Кюхен в полубреду ото сна не мог понять, и успокаивавшему теплу ладони, которая нежно стирала мокрые дорожки ещё не высохших слёз на его пухлых щеках, Кю смог более-менее спокойно уснуть. И сейчас ему было стыдно перед Сонмином. Стыдно, что он показал слабость и отсутствие сильного характера. Хоть Мин и шептал воздухом на ушко, сильнее прижимая его к себе и и еще трепетнее поглаживая по спине, что всё в порядке, чтобы Кю не услышал, а почувствовал это, Кюхен понимал, что был жалок и для старшего он теперь навсегда останется жалким образом, который не может совладать с эмоциями и принять всё происходящее. Сонмин говорил, что всё хорошо, убирая со лба длинную челку кончиками пальцев, но Кюхен понимал, что не достоин этих слов, не достоин такой заботы и внимания. В конце концов они знали друг друга даже меньше двух недель, хотя, казалось, что намного дольше, таким родным и знакомым было ощущение присутствия старшего. И всё же, Кю никогда раньше не чувствовал себя более подавленным, чем когда Мин пришел будить его сегодня утром. И каждый раз, когда Мин говорил ему что-нибудь или, тем более, ненароком касался, всё, о чем мог думать Кюхен, была прошлая ночь. Он вздохнул, утыкаясь носом в подушку. Не удивительно, что он не мог спеть эту глупую песню. Кю почувствовал прикосновение холодного стекла к руке и поднял голову. - Воды? - Это был Сонмин, и воспоминания тут же начали кружиться в его голове. Кюхен протянул руку, молча беря стакан. Поднеся к губам, он стал маленькими глотками пить, моля Бога, чтобы Сонмин ушел, пока всё лицо Кюхена не стало ало-красным, но его желания никогда не сбывались. Мин сел на подлокотник кресла, кладя свою ладонь на руку Кюхена, которую он мгновенно вытащил, обхватывая граненный стакан. - Кюхен...ты в порядке? Слова были точно копией того, что он говорил вчера, только на этот раз Кюхен не собирается повторять свою ошибку. - Да. - У тебя болит спина? Голова? Кюхен покачал головой. - Я выпил обезболивающее утром, - он снова стал пить воду. И снова он врал. Боли в спине были просто ужасные, и даже та небольшая горсть таблеток не помогала, а голова от постоянного напряжения и мыслительного процесса просто взрывалась. Сонмин не проронил ни слова, пока Кю пил, смотря на него с неким опасением. Он просто взял протянутый пустой стакан, отставляя его в сторону. - Йе, мы с Кюхеном порепетируем немного, а ты пока посмотри телевизор. - Хорошо, - сказал Чонун, и почти мгновенно в комнате послышались звуки голосов, обсуждавших правильных уход за кожей. - Давай, - сказал Сонмин, беря Кюхена за руку, - пошли Младший не двинулся с места. - Что ты собираешься делать? - он не был уверен, что ему нравилось происходящее. Оказаться один на один с Сонмином в звуконепроницаемой комнате? Он предпочел бы миллион раздражающих объятий Шивона, чем идти туда. - Кюхен, - сказал Мин холодным, почти металлическим голосом. - Почему с нами не может пойти Чонун? - не унимался Кю. - Потому что. Кюхен почувствовал острое желание вырвать руку и вновь убежать из квартиры, прячась ото всех проблем, но ласковое и нежное "Пожалуйста" Сонмина не оставило ему другого выбора, кроме как покорно встать и вернуться в комнату звукозаписи. Дверь с тихим щелчком закрылась, и Кю весь сжался, оставшись наедине с Мином. Он неловко стоял, ожидая, когда Сонмин что-нибудь скажет. Ведь это он притащил его сюда, он захотел поговорить, поэтому пусть он и начинает. Была небольшая тишина, в которой Кюхен просто боролся со своим желанием убежать из этой комнаты и из квартиры в целом. Теперь его никто не держал за руку, и если он поспешит, то не успеет услышать голоса Мина. Главное решиться... - Это из-за прошлой ночи? - вдруг сказал старший, обрывая все мысли Кюхена. Кю действительно желал, чтобы Сонмин не спрашивал его об этом. Он хотел, чтобы Мин не был умным и наблюдательным, а просто оставил его одного. Но, как он сказал вчера вечером, жизнь несправедлива, и она никогда не считается с твоими желаниями. - Я уже говорил, - начал Кю, стараясь говорить ровно и спокойно, - я в порядке. - Но ведь это не правда, не так ли? - Это не моя проблема, что ты не веришь мне, - сказал Кюхен легкомысленно. - Но я говорю: я в порядке. Сонмин вздохнул. - Нет, Кю, это не так. Ты сегодня ведёшь себя странно рядом со мной. И это из-за прошлой ночи. Не говори, что это не так, я всё равно знаю правду. - Если ты всё знаешь, то я больше здесь не нужен, - Кюхен повернулся, хватаясь рукой на ручку двери. Сонмин положил руку ему на плечо, останавливая. - Пожалуйста, останься... И снова это "Пожалуйста". И почему оно звучит так, словно Мин пытается сохранить самое дорогое сокровище в своей жизни? Рука Кюхена сжалась на металлической ручке, но он не повернул её. Ладонь Сонмина был теплой, его пальцы легко сжимали плечо, даря умиротворение. Кюхен отчаянно хотел, чтобы старший отпустил его, потому что сам он не мог найти в себе силы сбросить ладонь, от ощущения которой становилось так спокойно, и Кю вдруг понял, что тоскует по тем крепким объятиям вчера вечером. Взбесившись из-за этой мысли, Кю попытался скинуть ладонь или же сделать вид, что не замечает её, но Мин просто подошел ближе, обнимая его со спины. Теплая рука старшего проскользнула по талии Кюхена, притягивая его к себе. - Пожалуйста, не избегай меня... - сказал Сонмин. Его голос был мягким и тихим, так как он боялся, что если скажет чуть-чуть громче, он напугает Кюхена. - Я понимаю, что мы не так давно знакомы, но я хочу, чтобы ты знал... Я здесь... для тебя. Я хочу быть твоим другом, а не только парнем, с которым ты живешь и работаешь. Поэтому не ври мне, пожалуйста. Если ты плохо себя чувствуешь, можешь рассказать мне. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Кю не знал, что сказать. Всё, что он знал, так это то, что странные слова Сонмина, обращенные к нему с мольбой в голосе, заставляли его сердце биться быстрее и, почему-то, немного радостней и желудок сворачиваться в тугой, но приятный узел. Заставляя щеки пылать, наполняя душу страхом и счастьем, что хотелось просто развернуться и плакать на плече старшего снова и снова или же убежать и никогда больше не вспоминать это время, забыть всё, что связывало их. - Ты можешь это сделать, Кюхен? Кю медленно повернулся, и руки Мина упали с его талии, оставляя там леденеющие участки. - Я не знаю, - ответил он. Он не мог обещать Сонмину, что найдёт в себе мужество рассказывать о всех проблемах. Он был слишком долго одинок, ни с кем не жил, чтобы просто рассказать как прошел день, поэтому, ему было трудно привыкнуть. - Но, - неуверенно продолжил он, - я могу попробовать.

***

- Получается... тот парень... тогда, в парке... это он? - Ынхёк едва смог нормально сформулировать свою мысль. Донхэ только кивнул. - Да, это был он. Кюхен, удивительный слепой певец. Он же самая большая заноза в заднице, которую я когда-либо встречал. - А этот парень, Кюхен.. что в нем удивительного? - у Хангена сияли глаза от любопытства. Хэ удивленно посмотрел на парня, но, вспомнив о Кю, на лице невольно расцвела улыбка. - Он? Не знаю, просто кажется, что всё с нем удивительное. Какое-то магическое и притягательное. Ынхёк странно на него посмотрел. - Президент сошел с ума? - высокий голос Реука звучал очень возмущенно. - А если вас поймают? Донхэ пожал плечами. - Это моя единственная возможность дебютировать. Если попадусь - это будет конец карьеры. - Но почему? - спросил Ханген. - Это не твоя вина. Тебя заставили. Донхэ улыбнулся наивности своего друга. - Гэн, я просто парень, который согласился дебютировать с чужим голосом. Всё, для чего я гожусь, это для красивых баннеров. - Хэ обвел всех взглядом. - Именно поэтому, я прошу вас никогда... Никогда никому не говорить об этом. - Конечно, - сказал Ханген. Парень улыбнулся своим друзьям. Их поддержка и присутствие рядом согревало. - Спасибо, - он встал из-за стола. - А теперь мне нужно идти. - Подожди, - крикнул Хёк, вставая из-за стола вслед за ним. Донхэ остановился и посмотрел на своего лучшего друга. Он был раздражен. - Хек, мне правда нужно идти. Я уже опаздываю на репетицию. - Я просто... хотел спросить... Ты в порядке? Хэ нахмурился. - Да. Почему я должен быть не в порядке? Ынхёк поднял бровь. - Серьёзно? После того что ты нам сказал? - Ну, в отличие от вас, у меня было больше времени чтобы свыкнуться с этой мыслью. Так что да, я в порядке. Хек недоверчиво на него посмотрел. - Ты действительно Ли Донхэ? Мой лучший друг Ли Донхэ? Парень, который ненавидит, когда ему указывают, даже если это совет какой галстук лучше подойдет к рубашке? Парень, который спорил со мной две недели только лишь из-за одного шага в танце? Это правда ты? - его губы дрожали, но он держал себя в руках, протягивая руки к лицу младшего, дергая его за щеки, словно стараясь снять с него маску. - Ты должен быть зол. Донхэ задумался. Да, он злился, но в тоже время нет. Он не мог изменить ситуацию. Он был упрямым, но не идиотом. Плюс... если бы не та встреча с президентом, он бы не встретился с Кюхеном. - Я был очень зол, когда только узнал, - Хэ сбросил руки друга со своего лица. - И до сих пор я немного зол. Но я принял это, и теперь все не кажется таким печальным. Ынхёк всматривался в его лицо, стараясь что-то разглядеть. - Это ведь из-за Кюхена? Хэ ничего не ответил. Он быстро надел кроссовки и вышел в коридор прежде, чем Хёк успел что-то еще сказать.

***

Кюхен сидел на кровати, держа на коленях гитару и тяжелую голову Саи, которая время от времени лизала его ладонь. Он наигрывал случайные мелодии, не заботясь о том, что зачастую гамма звучала просто ужасно. После того, как он пообещал Сонмину быть с ним более откровенным, тот прижал его к себе, а затем отступил, и они вернулись к записи песни. После двух попыток им, наконец, удалось записать трек в совершенстве. Чонун и Сонмин стали ему аплодировать, на что Кю попросил их заткнуться, хотя получал нескончаемое удовольствие. Тогда они попрощались с Йесоном, который убежал в агентство на дальнейшие репетиции. Но несмотря на обет рассказывать Сонмину все свои переживания, Кю сбежал к себе в комнату. Но ведь не обязан же он рассказывать ему о переживаниях, касающихся Мина?! Он по-прежнему чувствовал себя странно рядом с хеном, только теперь это было не потому, что ему было стыдно. Теперь это было, потому что он чувствовал... Ну, он не знал, что он чувствовал. И это было проблемой. Он был неопытным в общении с людьми, и такое он испытывал впервые. С одной стороны, Сонмин был для него словно старший брат, которого у него никогда не было, но о котором он всегда мечтал. Мин, казалось, был бы идеальным старшим братом. Он был добрым, всегда слушал Кю, и ни разу не повысил на него голос или делал что-то такое, что заставляло бы Кю ненавидеть его и бояться. А ещё рядом с ним было уютно, словно сидишь снежной зимой около камина, закутавшись в теплый плед. Но всё же он понимал, что любовь к старшему брату не должна заставлять глупое сердце трепетать, в ожидании новых прикосновений, не должны его щеки краснеть от ласковых слов, не должно у него так радостно тянуть в животе легкими порханиями крыльев бабочек. Это было так странно. И неправильно. Был робкий стук в дверь, и пальцы замерли на струнах гитары. - Можно войти? - голос Сонмина послышался в комнате, заглушаемый толстой дверью. Кюхен поколебался, но затем ответил. - Конечно, - он снова стал играть на гитаре, стараясь отвлечься от голоса в своей голове, который навязчиво ему что-то твердил на пока что непонятном языке. Дверь открылась с легким скрипом, и спустя несколько мгновений Кю почувствовал, как кровать рядом с ним прогнулась под весом Мина. - Неплохо звучит. Кюхен пожал плечами и продолжил играть. - Я просто дергаю струны. - У тебя есть собственные песни? Снова пожал плечами. - Я никогда не писал ничего особенного. - И всё же я хотел бы их услышать. Кю уже собирался сказать нет, но остановил себя. - Хорошо, может быть когда-нибудь. Но не сегодня. - Обещаешь... Было тихо в течение нескольких минут, а затем Кюхен снова стал играть на гитаре, в то время как Сонмин просто сидел рядом и напевал себе под нос мелодию. Его голос был мелодичный и теплый. От него пахло молоком и ещё чем-то сладким, вроде булочки или печенья, хотя первое он не любил, а второе ел очень редко. Хоть Кюхен и старался не замечать этого, это было сложно, когда старший находился так близко. И всё же Кюхену нравился этот запах, ассоциировавшийся сначала с домом и заботой, которую он в нем не получил, а позже с нежными и теплыми ладонями, которые с такой нежностью очерчивают солнечные лучи на лице Кюхена каждое утро, стараясь разбудить и с самого утра сделать день прекрасным. Которые точно не сделают Кюхену больно. - Эй, Кюхен, - позвал Мин. - Когда твой день рождения? Я помню, ты говорил он в следующем месяце. - Третьего февраля, - сказал младший. Он ждал своего двадцатилетия с самого рождения. Наконец, он станет взрослым. У него будет полный контроль над своей жизнью и выбором. И у других людей больше не останется причин, чтобы относиться к нему, словно он сам не может позаботиться о себе. - Это через две недели? - сказал Сонмин, его голос немного дрогнул от волнения. - Сразу же после кам-бэка Йесона. Что собираешься делать? - У? - Ну, может ты хочешь устроить вечеринку? Или мы можем все пойти в ресторан? Или- - Э, всё это конечно хорошо, - сказал Кю. - Но в этом нет необходимости. Я никогда этого не делал. - Ты ничего не хочешь устраивать? - удивился Сонмин, так как это казалось странным, чтобы кто-то не хотел отпраздновать своё совершеннолетие. - Нет, не совсем, - ответил Кю, возвращаясь к игре на гитаре. - Кюхен, - позвал Мин через несколько минут, - почему ты не хочешь праздновать своё день рождения? Кюхен вздохнул. Он пообещал открыться, и теперь Мин нагло пользовался его обещанием. Он не хотел говорить об этом, но был вынужден. - Я просто не праздновал свой день рождения, - сказал он. - Где-то с пяти лет. - Почему? - Сонмин давил на него и уже порядком раздражал этим. Кю перестал играть на гитаре, замолкая на мгновение. - Отец сказал мне, что я уже взрослый и не должен тратить деньги на такие бесполезные вещи, как подарки и торт. - Твой отец? - Мин был шокирован. Как такое можно говорить пятилетнему ребенку? Кюхен кивнул, а затем с горечью продолжил. - Он не тратил деньги на ненужные вещи, только на самое необходимое. Вроде покера и пива. А затем Кюхен почувствовал теплую руку у себя на коленке. В отличии от комнаты звукозаписи ранее он оторвался от Сонмина. - Ты не обязан жалеть меня, - холодно проговорил он. - Ты спросил - я рассказал. Мне не нужна твоя жалость. Старший тяжело вздохнул. - Я рад, что ты открылся мне. - Почему? - резко спросил Кюхен. - Почему ты хочешь знать такие вещи, как это? Что может быть хорошего в том, что ты узнал о моём дерьмовом детстве? - Потому что я хочу узнать настоящего Кюхена. И это часть тебя. - Но почему? - голос Кю становился тише. - Почему ты хочешь узнать меня? - он не мог понять, почему Мин так сильно заботится о нем, когда они едва знали друг друга. - Потому что, как я уже говорил, я хочу быть твоим другом, - Сонмин снова положил ладонь на колено Кю, и тот не смог заставить себя скинуть её во второй раз. - И потому, что... я люблю тебя.