«Синдром любви»

Елена сжала его запястье крепче, смотря только в его глаза. Боль вперемешку со страхом одолевала ее душу. Что сделал он с собой, и что делал с ней. Она глотала эту кровь, ощущая, как ее тошнит от привкуса, и вообще от всего что происходит. Она прошла столько испытаний ради него, и понимала, что нет в нем больше жизни. Не человек он больше. От чего-то слезы перестали сочиться из глаз. Веки щипали и горели. Он сам убрал руку от ее губ, посмотрел на свой укус. Тот почти зажил, не оставляя на коже даже и шрама, следа. Девушка посмотрела за спину своего мужа и не смогла увидеть призрачный силуэт, которой одолевал ее в минуты отчаяния и сумасшествия. Не было больше ничего. Даже боязнь ушла. Высосала все силы и покинула ее тело. Внутри все нервы оголились и натянулись струной. Стоя так вдвоем, посреди комнаты они смотрели друг на друга и боялись спросить или услышать ответ. Она вытерла тыльной стороной окровавленные губы, вновь почувствовав его вкус. Головная боль моментально отступила и она впервые за все это время не могла чувствовать, видеть, думать без затуманенного сознания. Как раньше. На мгновение ей даже показалось, что мир за окном рухнул и она попала в какую-то другую реальность, где нет больше страданий, где все вдруг стало на свои места. Кончился мрак, о котором сказал он. Стефан спрятал заживающее запястье под манжетом рубашки, сбросил с себя коженную куртку, в которой уходил тогда из дома на поиски решения, налил стакан воды и выпил его залпом. Он сделал это. Отдал ей спасение, искоренил эту болезнь из нее. После этого ничего не осталось внутри, кроме пустоты. Это как долго идти к своей цели, дойти до нее и понять, что все закончилось. Больше не будет смысла бороться, за кого-то и в огонь и в воду. Вот он сидит здесь, на краю кровати, своей спальни, своего дома, где-то рядом спит его дочь. Дочь, рождение которой он пропустил, не знал, и не видел, даже представить себе не мог, чего он лишился, выбрав этот путь. Хотя, он все же сделал ее счастливой, подарил ребенка, подарил семью, счастье, себя.       – Мне кажется, мы больны глубоко неизлечимой болезнью, Стефан. Уже очень давно, от которой нет лекарства, спасения, иного пути или таблетки от которой можно все забыть, – Елена присела рядом с ним, и переплела свои пальцы на ладони с его. Он все такой же. Родной и немного далекий, но самый близкий из всех на этом белом свете. Организм просил отдыха, такой стресс поверг ее в шок. Она посмотрела на него прежним взглядом, здоровым и влюбленным.       – Какой? – спросил он ее в ответ, сжимая крепко переплетенные руки, целуя их забвенно, горячо и впервые за этот год, чувствуя как она не дрожит, как спокойна стала она.       – Синдром любви, милый. Мы зачем-то обрекли с тобой свои жизни ради друг друга. Я спасла тебя, убив человека, потеряла разум. Ты отказался из-за меня от своего единственного шанса жить человеком. Мы обречены постоянно жертвовать собой во имя любви. Стефан замер, касаясь ее кожи своими хладными губами. Внутри него полыхали вселенские пожары, которые изнутри подпитывались вулканами, гейзерами. Всю душу от ее слов затопили невидимые океаны сожаления. Как они любили! Разве могли представить, что будет с ними?!       – Я не жалею, что когда-то призналась тебе в своих чувствах. Потому что иначе моя жизнь была бы бессмысленной, я бы никогда не познала, каково это быть счастливой. Ни с кем другим, я бы не была так счастлива как с тобой, Стефан. И я верю, что ты испытываешь тоже самое. Порой, когда тебя не было, я ощущала, как в сердце бьется не в полную силу, словно оно не целое, лишь половина его, как в груди все разлагалось без тебя. Не успела она договорить, как он быстрым, незаметным для ее глаз движением оказался сверху и накрыл своим телом, вжимая до самого каркаса кровати ее тело. Глаза наполнились теплотой и нечеловеческим желанием быть всегда с ней! Она точно видела это в нем. И знала, что и в ее глазах отражается.       – Скажи снова те слова, что, говорила на алтаре. Мне так нужно их услышать. Знать, что ты принимаешь меня, – придерживая одной рукой ее спину, а второй упираясь в матрас.       – Я клянусь любить тебя до конца своих дней, я люблю тебя и таким, – прошептала она, притягивая за спину его к себе,– Сколько есть у меня времени? Он заметно растерялся, посмотрел на нее пристально и запечатал терпкий, перемешанный с алкоголем и своей кровью поцелуй на ее губах.       – Сутки. Ночь перемешалась в одну длинную вереницу касаний. Жадно и надрывно он любил ее до самого рассвета, оставляя на теле отметины из поцелуев. Все ныло и болело от ласки. Он всегда оставался нежным, обращался с ней как с самым ценным в своей жизни. Но сегодня все было иначе. Жажда и желание дополняли друг друга, покоряя душу обоих бурей эмоций, ощущений. Все было как прежде, но и иначе. Руки были словно заряжены электричеством, и каждое прикосновение было сродни ударам тока, каждое движение было чем-то фантастическим и новым, все переплелось воедино, словно души срослись в одну. Одинокий рассвет коснулся своими лучами ее лица, озаряя новый день. Елена аккуратно поднялась с постели, и, накинув халат на плечи, побрела в ванну. Заперев ту ключ, она включила воду, умылась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Не было больше ее прежней – уставшей, сутулой, испуганной девчонки. На нее смотрела женщина, которая познала беды и горести, и в итоге обрела семью, любовь и покой. Все о чем она мечтала, когда оказалась на дне судьбы. Все это обрела она рядом с ним, со Стефаном. Она знала, что сделает это снова, как и он ради нее. Он всегда давал ей право выбора, и она каждый раз выбирала его. И сейчас ничего не изменилось. Распахнув шкафчик с медикаментами, она уверенно достала ножницы, сжала их крепко в ладонях, залезла в ванну, закрыла глаза и со всего размаху вонзила острие ножниц себе в живот. Оружие смерти выпало из рук, со звуком ударяясь о дно. Ноги ослабли и подкосились, затягивая свою хозяйку к земле. Даже боль не ощущалась в ней. Ничего ровным счетом не коснулось ее измученного сердца. Эти терзания были сущим пустяком, чем те, что приходили к ней каждый божий день. Елена сползла по стене на дно ванной, сцепив губы в замок. Ни малейшего стона или крика не вырвалось из нее. Она покорно несла свой крест, ощущая, как кровь омрачила ее любимую вещь, заполонила собой края ванной, небрежно стекая в слив. И только глаза выдавали истинные чувства. Не страшно умереть, страшно потерять любимых.