Герой без мечты

       Солнечные лучи слабо пробиваются через прозрачную занавеску, колыхавшуюся под слабыми порывами ветра. На улице не было солнечно, напротив, медленно собирались бледно-серые тучи, постепенно блокируя золотистые лучи, устремившиеся вниз. Несмотря на погоду, в одном из домов небольшого японского городка царила приятная, по-домашнему теплая атмосфера. В это неприветливое утро, словно в противовес собравшимся на небе тучам, в сердце одной женщины, ярко искрилось нежными лучами ее собственное солнце.       Она порхала по квартире как бабочка, периодически поправляя тонкими пальцами короткие каштановые пряди, спадавшие на ее озаренное улыбкой лицо. Ее темно-карие глаза лучились любовью и счастьем, и все ее существо питало долгожданное, заслуженное чувство спокойствия, после огромного количества потраченных нервов и ночей, проведенных за горькими слезами.       На плите зашипел чайник и Нана, обернув ручку прихваткой, сняла его с огня, разливая кипяток по чашкам, над которыми поднимался восхитительный аромат зеленого чая. Она поспешно взяла чашки в руки и, повернувшись лицом к кухонному столу, поставила по одной перед самыми дорогими ей людьми. Затем, снова развернулась и повторила маневр, но уже с двумя тарелками теплых ароматных блинчиков. - Отлично, прямо как мы с тобой любим, да, Тсуна? – с довольной усмешкой спросил Емитсу и похлопал сына по плечу, подмигивая. Пятилетний худощавый мальчик пару раз моргнул в замешательстве, а потом неуверенно кивнул и потянулся за чаем. Нана приложила ладонь к щеке и с умилением наблюдала, как ее сын медленно разрезает блинчики на маленькие кусочки.       После похищения он так изменился, стал совершенно другим. Таким тихим, скрытным и неприметным. Тсунаеши и до того был довольно тихим ребенком. Немного неуклюжим, но неизменно милым и любимым. Словами нельзя выразить, что испытала Нана, когда не увидела сына на площадке. Как пропустило удар сердце, как бушующая паника подступала к сознанию, как ни с чем не соизмеримый страх охватил все ее существо. За всю свою жизнь она не испытала ничего страшнее, того чувства, наполнившего ее, когда она звала его по имени, а в ответ ей была только тишина и задорный смех других детишек, так и не понявших, что все же произошло.       Но сейчас все было иначе. Сейчас ее сердце могло биться спокойно, с любовью и нежностью к собственному ребенку. Женщина верила, что все изменения, произошедшие с ее сыном, это просто последствия шока. Он ведь еще такой маленький. То, что с ним произошло не могло бесследно отразиться на нежной детской психике. Нана верила, что если отнестись к мальчику с должной заботой и пониманием, если окружить его любовью, то он снова придет в себя, снова станет тем счастливым неуклюжим мальчишкой, которого она так обожает.       Она налила себе чаю и села рядом с сыном, осторожно поглаживая его по голове. Он поднял на нее свои глаза, в которых читалось немое непонимание, но потом опустил веки и прижался к ее плечу. Женщина часто заморгала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы и, стараясь их сдержать. Твердая ладонь мужа легла на ее руку, и она пришла в себя, утирая соленые капли с глаз, снова улыбаясь. Емитсу только подбадривающее улыбается. Отец, спасший своего сына от похитителей, спустя огромное количество времени, утонувшего в беспросветных поисках, стал абсолютным героем в глазах своей жены. Человек, который восстановил такую вещь, как хрупкое семейное спокойствие и равновесие, сейчас сидит вместе со своими родными и наслаждается каждой секундой. Уже после, когда над городом сгустится ночь, он уедет под предлогом встречи со старым другом. Уже там, в отдельной квартире, которую он снимал, он будет сокрушаться из-за потери важнейшей стратегической единицы своего плана. Из-за потребности перекраивания всей его идеи от начала и до конца.

***

      По спине проносится волна дрожи. Железная стенка фургона, на которую опирается маленький мальчик зверски холодная. Он практически ничего не чувствует, время словно замедлило свой ход и перестало течь мимо него, обходя стороной. Он не понимал, где находится. В таком состоянии он не знал даже где верх, а где низ. Все что он чувствовал сейчас это страх перед неизвестностью, да и тот был настолько далек, что будто бы стоял за стенкой аквариума, переполненного формалином, в котором Тсунаеши медленно плавает, не контролируя ни одно из своих движений.       Потом были руки. Чужие и жесткие, схватившие за плечи, потащившие за собой как какой-то мешок, наполненный всяким хламом. Вот тогда в аквариуме пробили дыру, и постепенно утекавшая жидкость стала оставлять больше места звукам и чувствам. Тогда страх стал подступать уверенней и резче, и пятилетнего мальчика пробило на панику. Жидкость все отступала, а ему становилось все холоднее, и все отчетливее слышались голоса и ругань, все больнее сжимали его плечи чужие пальцы, и уже не было сил молчать.       Из-под повязки на глазах потекли слезы. Тряпка, которую затолкали в рот, не давала произнести ни слова и такая скованность и ограниченность в действиях пугали как ничто иное. Больше всего на свете Тсунаеши хотел, чтобы это оказалось сном. Чтобы он открыл глаза и оказался в своей постели, в собственном доме. В теплой и мягкой пижаме, под толстым одеялом. Он спустился бы вниз, где его ждала бы мама, готовая всегда обнять и нежно погладить по голове. Реальность была совершенно не такой. Его мать была абсолютно счастлива и спокойна. Она была готова кружиться в танце, от того, что ее сокровище было возвращено домой целым и невредимым. Ее милый мальчик сидел в гостиной и усиленно раскрашивал восковыми мелками пожарную машину, в то время как с мальчика, для которого судьба преподнесла совершенно другой сюжет, стянули повязку, закрывавшую глаза.       Он был в темной комнате без окон с обшарпанными обоями и испещренным царапинами паркетом. Вместе с ним в комнате было четверо взрослых мужчин, и никто из них не выглядел так, словно есть хотя бы призрачная надежда на то, что мальчика ждет хоть что-то хорошее. Один из них подошел к нему и опустился рядом, пристально всматриваясь в лицо. Он отличался от остальных, казалось, что он имеет какую-то власть над остальными тремя, словно некое незримое лидерство. - Неплохо постарались, - выдохнул он, - если вообще нужно стараться, чтобы украсть ребенка, кретины. - Там было полно людей… - Ты здесь что, первый день работаешь, ублюдок? – рыкнул все тот же мужчина. - И что вы с ним будете делать, босс? - А что делают с конкурентами, как бы смешно это не звучало. Понятия не имею, что творится в головах у этих дегенератов, которые считают, что на пост Десятого можно выдвинуть вот это. – он тяжело вздохнул и потянулся. Его хитрый взгляд все еще блуждал по детскому перепуганному лицу. Нет, действительно, что за нелепость?       Тсунаеши словно во второй раз очнулся. Это странное чувство, которое притупляло ощущение реальности, испарилось, и остался только совершенный страх, целиком и полностью охвативших сознание. Знание о том, что ему собираются навредить, было очевидно. Больше всего на свете хотелось сбежать. Было страшно, страшно и дико обидно, ведь он не сделал ничего плохого, так почему незнакомые люди позволяют себе делать такое? Почему его так далеко увозят, почему ему делают больно? Мужчина, в который раз окинул его хмурым взглядом, а потом достал из кармана нож.       - Я знаю, ты напуган. У тебя еще вся жизнь должна была быть впереди и все такое, но в этом виноват не я. Виноваты те люди, которые втянули тебя в свою паутину, которым ты стал обязан уже с момента своего рождения, перед которыми ты должен был нести ответственность с самого вдоха. Во всем этом виноваты они, так что, в каком-то смысле, ты должен быть мне благодарен. Я избавлю тебя от всего этого, я не дам тебе зачернить всю свою жизнь и стать одним из них. Будь же благодарен мне, парень и прощай, – хрипло проговорил он, надвигаясь на начавшего отступать мальчика. Он перехватил нож покрепче и сделал уверенный рывок вперед.       Тсунаеши резко отшатнулся, вскрикнув. Нож прошел в паре сантиметров от его заплаканного лица. Он не мог проронить ни слова, его сердце безумно колотилось от всеобъемлющего ужаса и от боли осознания всей безысходности своего положения. Дрожащие ноги двигались на автомате, работая по некоему защитному механизму, работающем на исключительном желании жить. Нож рассекает воздух со свистом и проносится мимо руки, на этот раз задевая мальчика. Он вскрикивает от непривычной и сильной боли и падает на колени, схватившись за плечо. Ткань его бледно-желтой детской футболки быстро пачкается растущим, багровым пятном.       Тсунаеши впервые видит столько крови, ему впервые в жизни настолько больно, он впервые в жизни настолько перепуган. Стук его маленького сердца уже частыми ударами отдается в голове, тело бьет крупной дрожью, а глаза безумно щиплет, и бесконечные слезы мешают четко разглядеть, что за картина перед ним разворачивается. Из последних сил, борясь с парализованным от ужаса телом, он отползает в самый угол комнаты, прижав колени к груди и умоляюще глядя на надвигавшуюся смерть в лице высокого крепкого мужчины в костюме.       По телу, словно бушующей волной электричества, проносится странное чувство. Мальчик опускает окровавленную руку на пол и дает этому импульсу полный контроль над собственным телом, ведь у него больше нет сил, чтобы сопротивляться даже самому себе. Через несколько секунд его не станет, а через несколько лет он умрет и в памяти окружающих.       Волна боли и горечи проходится по его руке, сковывая пальцы дикой болью. Мальчику кажется, что его кости вот-вот треснут по неясной ему причине. Следующее, что он видит, это яркий всполох красного пламени, распространявшегося по полу в сторону мужчины с ножом. Оно словно волной накрыло его, сбив с ног и начало врастать своими яркими языками прямо ему под кожу, словно готовясь сожрать его без остатка. Смуглая кожа мужчины сначала пожелтела, а после стала резко чернеть и пузыриться так, как если бы его держали подвешенным над открытым огнем. Его зрачки беспорядочно заметались из стороны в сторону, а лицо исказилось в ужасной гримасе и застыло восковой маской, мгновенно тлея. Его кожа ошметками облезала и падала на пол с характерным звуком, а пламя все продолжало поглощать свою жертву. В конце концов, после нескольких минут агонии его грудная клетка просто разорвалась, раскидывая ошметки внутренних органов и костей по комнате с такой силой, что осколки ребер застряли, вонзившись в одну из стен.       Оставшиеся трое наблюдали за этой картиной с нарастающим ужасом, не в силах сдвинуться с места. Их лица застыли в изумлении и непонимании. Человека только что разорвало и вывернуло наизнанку прямо на их глазах. Мальчик, которого им было доверено похитить, теперь ровно стоял на ногах с потерянным и отсутствующим взглядом карих глаз, в которых словно в зеркале, то и дело мелькало отражение алых языков смертоносного пламени. Словно марионетка, за нить которой потянули, мальчик поднял перед собой руку и сделал слабый взмах кистью.       Красные языки пламени подобно послушным псам бросились исполнять команду своего хозяина, поглощая еще одного мужчину, наполняя комнату криками и хрустом ломающихся костей. Бездыханное тело опустилось на колени, а потом бесформенно растянулось на полу, пару раз вздрогнув и навсегда прекратив двигаться. Рядом с ним упал и второй. - Нет… - последний выставил перед собой руки и нервно мотая головой начал умолять о пощаде. Он молился, просил прощения, обещал больше никогда не показываться мальчику на глаза, но Савада не подавал никаких признаков жизни. Тогда мужчина ринулся в сторону выхода из комнаты. Все также, словно не подчиняясь себе, Тсунаеши уперся ладонью в стену. Яростная багровая вспышка пронеслась от его ладони до беглеца и укрыла его своей волной. Его голова медленно подкатилась к ногам мальчика. Восковое лицо с гримасой боли застыло на века. Тсунаеши только смотрел в эти глаза, уже пустые и безжизненные. Через пару мгновений мальчик почувствовал, как силы его оставляют и упал на холодный пол, теряя сознание.

***

      Беспросветный мрак перед глазами постепенно отступал, возвращая к жизни. Первым делом мальчик почувствовал свои кончики пальцев на руках. Они неприятно болели, словно кто-то ударил по каждому из них тяжелым камнем. Потом уже его сковало от чудовищной головной боли. Казалось, что на лбу вот-вот проступит трещина и все содержимое его головы выпадет на пол.       Через несколько минут, Тсунаеши смог ощутить каждую часть своего тела и медленно приподнялся, принимая сидячее положение. Воспоминания о последних мгновениях медленно возвращались, и к горлу подступала тошнота. Слабо пошатываясь, мальчик встал на ноги. Голова закружилась, и ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Большая часть его одежды была перепачкана чем-то влажным и холодным. Мокрым было и лицо. Мальчик провел ладонью по лицу и посмотрел на нее. Сердце больно заколотилось в груди. Ладонь, как и вся его одежда, была перемазана в крови. Он сделал неуверенный шаг вперед, все еще пытаясь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. Слабый свет настенных светильников помогал ему.       Под ногой он почувствовал что-то мягкое. Сквозь мутную пелену взгляда он разглядел под своим ботинком что-то длинное и грязно-розовое. Он было очень тонким и хлюпало при движении. Мальчик проследил взглядом, куда тянется это нечто и замер, увидев изорванное тело со внутренностями наизнанку, растянувшееся прямо перед ним.       Несколько мгновений он молча созерцал изорванные трупы, разбросанные по комнате, а потом закричал. Весь испуг и ужас произошедшего переплелись между собой, и нашли выход в одном единственном крике маленького напуганного мальчика. Куда бы он ни посмотрел, всюду были кровь и мясо, человеческие органы. В животе что-то болезненно сжалось и мальчика вырвало на пол. Он отшатнулся в сторону и забился обратно в свой угол. Слезы уже не появлялись, и мальчика больше не колотило, но его некогда ясный взгляд постепенно мерк и угасал, как гаснет тлеющий уголь в кострище.       Он не помнил, сколько просидел в таком положении, сколько времени прошло мимо него. Он просто сидел в этом самом углу, прижав к груди колени и обхватив руками голову, пялясь пустым и бессмысленным взглядом в одну точку. В голове было совершенно пусто, пересохшие губы застыли приоткрытыми в неуслышаном немом крике. Вязкая кровь медленно застывала на его лице и руках. Время текло невообразимо долго и неспешно, а внутри него так ничего и не образовалось. Мальчик чувствовал себя пустым как никогда, все мысли, все чувства улетучились. Он стал словно керамическим манекеном, застывшим в позе, говорящей о несоизмеримой ни с чем болью и безмолвной ужасающей пустотой.       В коридоре за дверью раздались медленные шаги. Тсунаеши не шелохнулся. Он даже ничего не заметил. Мальчик почувствовал, что что-то изменилось только тогда, когда к нему прикоснулись. Чуть вздрогнув, он медленно перевел пустой взгляд карих глаз на человека, стоявшего перед ним. Он был невероятно низок, словно ребенок и был одет в белоснежный халат, края которого уже впитали в себя разлитую повсюду кровь. Его глаза внимательно и изучающе смотрели на него сквозь круглые стекла очков, а на шее болталось что-то отдаленно напоминавшее пустышку зеленого цвета.       - Интересно, что ты все еще здесь, - задумчиво сказал он довольно тихо. Немного нахмурившись, он быстро оказался на коленях у мальчика и напряженно уставился на его волосы. Секунду спустя, в его маленькой ладошке оказалась побелевшая, некогда каштановая прядь. - Значит, ты так и сидел тут все два дня? – поинтересовался он несколько вкрадчиво. Заинтересованность во взгляде не отступила, но к ней подоспела доля какой-то странной, призрачной скорби и сожаления. Тсунаеши молчал. Что-то внутри него стало слабо отзываться, подталкивая к этому странному маленькому человеку со взрослым взглядом, но шок был слишком силен и все что мальчик мог делать, это просто наблюдать за его действиями.       - Знаешь, - после некоторого молчания сказал этот человек, - тебе, наверное, лучше пойти со мной. Я… Я мог бы помочь тебе, - с некоторой долей задумчивости произнес он. - В любом случае, тебе не следует оставаться здесь, - все так же тихо и спокойно, стараясь тоном заставить мальчика сконцентрироваться на своих словах, произнес он, проницательно заглядывая в зеркало его глаз.       Мальчик оставался неподвижен, но в его глазах промелькнула тусклой искрой тоска. Когда к его холодной ладони прикоснулась маленькая рука этого человека, он впервые за все время своего похищения почувствовал тепло. Сердце болезненно кольнуло. Ему не хотелось тут оставаться, ему хотелось туда, где будет еще теплее, а потому, чуть вздрогнув от этого касания, он попытался встать. Человек в халате одобрительно улыбнулся. Он не знал, зачем он это делает, он всего лишь ученый, он просто находится в поисках данных для своих записей. Вспышка пламени такого масштаба не могла остаться незамеченной. Но что-то было в этом ребенке, что заставило его задуматься о чем-то помимо экспериментов и опытов. Что-то подсказывало ему, что он поступает правильно, а потому, привыкший доверять своему чутью ученый протянул мальчику свою руку, за которую тот, скорее машинально, чем осознанно взялся.