Герой без мечты

      За окном тихо шуршали листья, опавшие несколько дней назад. Ветер слабо раскачивал ветви деревьев, и они легонько постукивали в окно время от времени. Раньше все это приводило его в чудовищную панику, ему казалось, что это дикие звери, в телах ужасных монстров предвещают его скорую кончину. Что вот-то им надоест играться с ним, как с перепуганным зайчонком, и они проломят стекло своими могучими лапами, ворвутся в его комнату и перекусят его пополам, громко хрустя костями, разбрызгивая повсюду его стынущую кровь, но в этот вечер все было иначе.       Страх нашел укрытую глубоко в сознании маленького мальчика лазейку и выскользнул на свободу, не оставив после себя ни следа. Уже никакие ветви или завывания ветра не в силах были нагнать страх на мальчика, которого словно огромным и незримым щитом окружило чувство безопасности и вера в то, что никто ему больше не навредит. Эти чувства были для него совершенно непривычными и незнакомыми. Там, откуда его привезли, о них мало кто знал. Детям из того приюта вообще было не свойственно знание чего-то подобного. То место совершенно во всем отличалось от его нового дома, и его не волновало, какой ценой ему придется отплатить за шанс начать новую спокойную жизнь.       Теплая постель была совершенно не такой, как в детском доме. В памяти все еще остались отголоски воспоминаний о почти что каменных простынях и холодных одеялах, в которые дети кутались по ночам, свернувшись на тонких матрасах, небрежно разбросанных по железным каркасам постелей, с облупившейся синей краской. Горячая и вкусная еда в чистой посуде была совсем не такой как то странное месиво в кусках керамики с отколовшимися по краям кусочками, которое позиционировалось как полезная, полная витаминов и живительных сил овсянка. На самом деле, ложки в ней буквально застревали, а внизу она всегда была подгоревшая. И, разумеется, самым разительным отличием было отношение к нему. После приюта, в котором унижение, как от остальных детей, так и от воспитателей, считалось нормой, он совершенно не понимал, почему молодая и красивая женщина со слезами на глазах обнимает его и гладит по голове непривычно теплой ладонью.       Этот человек, которого ему теперь нужно было называть отцом, взял его за руку и привел в совершенно другой мир. В мир, казавшийся совершенным по сравнению с тем, откуда он пришел и мальчик хоть еще не отошел от удивления, но все же чувствовал благодарность и был согласен на все, что говорил ему Емитсу, несмотря на то, что когда Нана покидала их, он начинал вести себя с мальчиком достаточно холодно. Это не казалось ему даже странным, ведь обращение, к которому он привык, было намного грубее, чем простая надменность и изучающая сосредоточенность в глазах его нового члена семьи.       "Когда ты немного подрастешь, я расскажу тебе кое-что важное. Придется очень много работать над собой, но позже, все твои труды окупятся вдвое, Тсунаеши", - сказал он на днях, впервые погладив его растрепанные каштановые волосы. Тогда в его глазах мальчик впервые увидел оттенок чего-то теплого. Так смотрят мечтатели, которые ощутили воплощение своего желания в жизнь уже кончиками пальцев. Тогда мальчик только растерянно хлопал ему в след ресницами, стараясь осмыслить, что до него только что попытались донести. К сожалению, для ума пятилетнего, обделенного информацией мальчика, задача оказалась непосильной, но несмотря на это, он решил, что раз от него хотят чего-то, то он это сделает. Все что угодно, лишь бы не возвращаться обратно, чтобы потом по ночам биться в безмолвной истерике и вспоминать эти мгновения как померкший счастливый сон.

***

      Большая деревянная дверь автоматически раскрылась, когда Верде нажал одну из кнопок на пульте в своих руках. В доме ученого все давно было автоматизировано. Он, вместе с мальчиком, прошел в небольшую прихожую со множеством шкафчиков и тумбочкой, на которой стоял горшок с пышным растением с толстыми листьями сочно-зеленого цвета. Верде почему-то питал к нему серьезную слабость.       Тсунаеши, слабо шевеля ногами, которые то и дело подкашивались, робко прошел за ним, блуждая испуганным взглядом по предметам мебели и стенам. Это место не было похоже на то, откуда его забрали, но и особо гостеприимным этот дом не казался. Маленький человек быстро переобулся и привлек к себе внимание мальчика. Тот робко взглянув на него, вздрогнул. Хотелось домой. - Думаю, с начала тебе надо вымыться, пошли, - как-то растерянно сказал аркобалено, осматривая перепачканного кровью мальчика, - Одежду придется выкинуть, такое уже не отстирается, - рассуждал он на ходу.       Тсунаеши остался в коридоре, провожая пустым взглядом маленького человечка, который засеменил вперед по коридору, но тут в комнате справа что-то зашелестело и, побоявшись натолкнуться на кого-нибудь, Тсунаеши поспешил за ученым.       Маленькие пальцы быстро проходятся по ряду кнопок на панели, встроенной в стену и белоснежная ванна начинает быстро наполняться теплой водой, от которой в воздух поднимаются столбики пара. Мальчик, неуверенно потоптавшись на месте, снимает одежду и залезает в ванную, осматриваясь вокруг. Это была небольшая комната, в которой было все самое необходимое. В углу стояла душевая кабинка, сбоку от нее расположилась полка с разнообразными флаконами и баночками, у стены, что напротив входа расположилась широкая ванна. Рядом стояла раковина и унитаз, чуть подальше, шкаф с кучей полотенец.       Как только мальчик опустился в воду, красные линии, словно шелковые полосы, покрыли поверхность чистой воды и, извиваясь, устремились к сливу. Кровь постепенно стекала в отверстие вместе с водой, а мальчик, смотревший на нее, чувствовал, как его пробирает дрожь. Он поднял перед собой свои маленькие ладони, перемазанные багровым, и затрясся. - Эй, - окликнул его Верде. На мальчика вновь накатывала паника и аркобалено пытался отвлечь его, - как тебя зовут? - настолько дружелюбно насколько мог спросил он, старательно приподнимая уголки губ в слабой, но доброжелательной улыбке. Шатен поднимает на него растерянный взгляд и приоткрывает рот, чтобы представиться, но лишь слабо пошевелив ими, замирает, удивленно раскрыв глаза. Он не помнил. Вот он, вертится на языке, вот-вот сорвется с губ, но что-то незримой печатью блокирует доступ к воспоминаниям. Он не помнил. Ни имени, ни фамилии, ни своего адреса, ничего. Только громко пульсирует в голове. Тонкий силуэт женщины и отголоски чьего-то зова. "...еши? Где ты, милый?" - Еши... - тихо выдыхает он, вопросительно смотря на ученого, словно тот мог сказать правильно он представился или нет, но когда мальчик понимает, что его вопрос останется без ответа, то только печально опускает голову. Невероятная тоска охватывает его пустое сознание, очищенное от каждого воспоминания.       - Еши, значит? Можешь звать меня Верде, - представляется маленький человек и жмет на пару кнопок. Створки большого железного ящика, встроенного в стену раскрываются и оттуда появляются две железные руки. В одной мочалка, в другой дозатор с чем-то жидким. Тсунаеши испуганно отползает в сторону, стараясь отдалиться от тянувшегося к нему устройства. - Не бойся, это просто мое изобретение. Оно отрегулировано до совершенства, так что можешь не опасаться никаких сбоев, - заверил его ученый. Савада не выглядит так, как будто верит в истинность его слов, но все же, зажмурившись, позволяет железной конструкции начать оттирать с него кровь мягкой мочалкой. Как ни странно ученый его не обманул. Механизм двигался плавно и не причинил мальчику никакой боли, а оставил его совершенно чистым и свежим.       - У меня пока нет ничего другого, но я найду попозже альтернативу, - Верде заходит в ванную и придирчиво оглядывает закутанного в толстое полотенце мальчика. В руках его белоснежный халат, который он ему протягивает. Уже через несколько минут они сидят на кухне. Мальчик кажется совершенно потерянным перед тарелкой с горячим супом. И Верде приходится некоторое время кормить его самому, пока мальчик не возьмет в руки ложку и не начнет с неохотой есть. - Ешь, а то остынет, холодным он будет уже невкусным, - негромко советует Верде, но Савада никак не реагирует. Помотав головой, малыш раскрывает тонкий ноутбук и начинает напряженно искать что-то среди сотен собственных баз данных и отчетов.       Если парень обладает способностью так орудовать пламенем, да еще и в таком возрасте, то не могло быть и сомнений в том, что в его жилах течет кровь кого-то, кто имеет непосредственное отношение к мафии. У простых людей, не имеющих к ней никакого отношения, подобные способности проявлялись крайне редко, да и по количеству их куда больше, чем членов преступных группировок, так что Верде решил поискать иголку сначала в игольнице, а уже потом, если не найдет ничего стоящего, в стоге сена. Пальцы быстро застучали по клавишам, на мониторе раскрывалась одна страница за другой, но где бы ни были глаза ученого, везде были одни и те же имена и все те же события. Совершенно нигде не было найдено ничего связанного с пропажей мальчика или чем-то близким по теме.       Уже ближе к глубокой ночи, когда на небе вступила в свои права мерцающая луна в окружении крохотных частичек звездной пудры, а Тсунаеши спал, свернувшись калачиком в предоставленной ему постели Верде нашел одну зацепку в архивах. Копия удаленного сообщения о пропаже сына советника Вонголы - Савады Тсунаеши, но сразу же, словно в дополнение к основной информации было добавлено, что мальчик найден, похитители устранены, а самого мальчика вернули домой, где он будет продолжать проходить подготовку к становлению наследником семьи. Почесав подбородок, Верде состроил недовольное лицо. Он потратил столько времени впустую и не нашел ничего об этом мальчишке с пустыми глазами. Что ему делать дальше?       Бросив быстрый взгляд в окно, он осознал, что засиделся до глубокой ночи. - Еши уже, наверное, седьмой сон видит, - задумался он. Соскочив со стула, он направился к той комнате, в которой уложил мальчика в постель. В том, что ему сейчас нужен отдых, не было сомнений. Дверь тихо скрипнула, и заинтересованное лицо ученого показалось в дверном проеме, пропуская в темную комнату луч света из коридора.       На просторной кровати виднелся небольшой холмик, укрытый одеялом. Он мерно двигался вверх и вниз в такт дыханию мальчика. Его высохшие волосы веером расстелились по подушке, а на лице застыло взволнованное выражение. Он периодически кусал губы и цеплялся тонкими пальчиками за края одеяла, сжимая его до побелевших костяшек. Он что-то бормотал, то и дело ворочался. Сон его был беспокоен. Недолго понаблюдав за этим, Верде только тяжело вздохнул. И куда же он его денет? В какой-нибудь детский дом? В таком состоянии? Чтобы мальчик остался инвалидом на всю жизнь и приобрел прекрасный букет из психологических травм? Внутри зрело уверенное утверждение, и ученый не мог с ним поспорить, по привычке принимая очевидный факт. Он не может избавиться от этого ребенка, даже несмотря на дикое негодование внутри него, вещавшее о том, что ребенок - это огромная ответственность, а ребенок, обладающий пламенем - огромная ответственность в квадрате.       Ученый устало помотал головой и поправил прядь волос, спавшую ему на лицо. - Я раньше ни о ком толком и не заботился, - тихо говорит он себе под нос, - Только об этом пришибленном кожаном куске... - начал он, как позади раздался шорох. Верде даже не успел обернуться, как мимо него, быстро цапнув хозяина за ногу, промчался маленький крокодильчик, торопливо работающий маленькими лапками, издававший странные звуки. - Маленький ублюдок, - шикнул Верде, прикрывая за собой дверь и устремляясь за нарушителем спокойствия.