Песня в Тишине

Ахтунг! Первая часть главы писалась под песню Аллы Пугачевой «Мадам Брошкина»! За последствия прочтения данной главы автор ответственности не несет! (ну согласитесь, ситуация у гг и Ульфрика точно такая же, как поется в песенке…) Не бечено, ибо автор в шоке и печали. Две Меры: *штамп* отбечено.

Она такая никакая, Никакая! Ну, что ты в ней нашел?! А я хорошая… (песня «Мадам Брошкина», исполнитель Алла Пугачева)

- Вы когда-нибудь были в шкуре Цицерона, нет? - Армел бурно жестикулировала, не обращая внимания на выступающую слюну изо рта и уже почти опустевший от резких движений кубок. - Хотя, кого я спрашиваю! Да это вы, капитан стражи, а это он, ненормальный… Ха-ха, одним словом. Или все-таки двумя? Боркуд, идиот в короткой юбке! Что вы мне подсыпали в вино, что у меня началось несварение мозга и словесный понос?! Что-что?... Это был… морс?.. Армел опять села на свой стул, задумчиво уставившись на кандалы. - Так на чем я там остановилась?.. …С детства мамочка всегда уверяла меня, что подслушивать – нехорошо. Но повзрослев и получив какой-никакой жизненный опыт, я поняла, что мамочка моя лукавит, и что правило это весьма гибкое: подслушивать – нехорошо, если тебя поймали. Или как вам это: подслушивать – нехорошо, если это не во благо. Сейчас представьте себе большую залу со шкурами и толстыми, пахнущими пылью и молью, тяжелыми портьерами из бархата. Представили? Отлично! А теперь обратите внимание на крайнюю портьеру слева. Правильно, это я! Тьфу ты, в смысле я за портьерой! Стою, дрожу, пытаюсь принять вид колонны, слиться со стеной и держу нож в руке. Ну просто Цицерон в женском обличье! А вот причины находиться в столь незавидном и одновременно с этим пикантным положением у меня были: Баббета, сдружившаяся со всей прислугой в замке да и советником в придачу, по очень большому секрету, как сестра сестре, сказала, что советник Ульфрика не так давно прозрачно ему намекал, что ему следовало бы сходить со мной, Армел то есть, на свидание. Да тот слушать его не захотел, отмахнулся и опять ушел искать Сапфир. И вот я, великая я, гениальный бард, артистка, прекрасный убийца и могущественный Слышащий (Боркуд, ты уверен, что это был морс?!) вынуждена прятаться за шторкой в пустынной зале и слушать, как эти двое воркуют… - Сапфир, я… - Шшш… Не нужно, – слышу, как она тихонечко пододвигается к нему поближе. По крайней мере, судя по тихому шуршанию ее платья складывается впечатление, что она пододвигается к нему поближе. Дырку проделать в шторе, что ли?.. Что я тут же и делаю. Аккуратненько так, легонько так полоснув кинжалом по ткани и быстро расширив отверстие мизинцем, я практически моментально припадаю к «глазку» и внимательно, хмурясь и мысленно возмущаясь, наблюдаю следующую картину: Ульфрик гладит какую-то блондинистую дамочку по волосам, с щенячьим обожанием смотрит ей в глаза, а та, деловито закинув свои ноги ему на колени, ласково гладит его по щеке. Их лица все приближаются и приближаются, и вот двое влюбленных уже сливаются в долгом поцелуе. Ульфрик, оторвавшись на мгновение от губ Сапфир, шепчет: - Люблю тебя, - и тут же медленно опускает ее на скамью, припадая губами к ее шее… Чувствую себя вуайеристом. В расстроенных чувствах, я выскользнула из зала сразу же, как только убедилась, что шаги впопыхах натягивавших на себя одежду влюбленных стихли за поворотами коридора и неспешно, как драург после спячки, побрела в свою комнату, обдумывая сложившуюся ситуацию. Все было предельно ясно: стать невестой Ульфрика мне не светит, Сапфир уже прочно обосновалась на этой позиции, так что нам, оставшимся кандидаткам, ловить нечего. Это сразу же исключает возможность подобраться к Ульфрику на лезвие кинжала… Что-то нежное, приятно пахнущее уткнулось мне прямо в нос. Мое сердце ухнуло и затрепетало, к щекам невольно подступил румянец и я, взглянув в глаза Цицерона, спросила, внезапно севшим голосом: - Цицерон… Зачем тебе этот вени… букет?.. - Нравится? – шут улыбнулся, размахивая цветочным букетом. Губы невольно дрогнули в улыбке: а Цицерон, оказывается, романтик! Вот уж не ожидала от него такого подарка… Я протянула руки к букету, чтобы прижать тот груди, вдохнуть запах лаванды и полевых цветов, как вдруг веселый голос Хранителя возвращает меня к реальности: - …как думаешь, они понравятся Матушке? Я вздрогнула, словно мне по рукам дали хлыстом. Резко развернувшись, я сухо бросила через плечо положительный ответ и спешно направилась к себе. «Дура наивная! – корила я себя, с громким стуком распахивая дверь своей комнаты. – А что я еще хотела?.. Правильно! Он же, блин, мужик. А они все после секса милые и…» Мысль оборвалась, стоило моему взгляду упасть на подушки. На льняной белоснежной ткани, прямо в центре, лежал аккуратный и очень красивый букет, перевязанный черной лентой. Рядом с букетом лежала крохотная бумажка. Как во сне, не веря, что это не иллюзия, я осторожно приблизилась к постели, склонилась над цветами и, прочитав всего лишь два слова на бумаге, с радостным визгом свалилась на матрац, хватая букет и крепко-крепко прижимая тот к груди. «От брата»… Два слова, которые значили так много. Сердце вновь радостно забилось, внезапно обнаружив,что вовсе оно и не разбилось, а просто пришло во временное замешательство. Некоторое время я просто валялась на кровати, уставившись на цветы и вдыхая их аромат. Я просто лежала, забыв о времени, о делах, о летящих в Обливион планах. Сейчас ничего и никого, кроме Цицерона, конечно же, не было в моих мыслях. Что-то глухо шлепнулось на кровать. Амулет Мары. Улыбка становится еще шире, рука независимо от мыслей тянется к украшению и тут же прячет его в складках платья. Это так странно, с одной стороны, но так мило с другой. Не было никаких соплей и завываний под луной. Не было никаких жарких признаний и слюней. Просто, ясно, лаконично, как тонкий росчерк клинка по телу жертвы. И это было прекрасно. Я никогда не понимала томных вздохов. Мне были чужды длинные оды в честь возлюбленных. Зачем, если порою достаточно взгляда, поступка, какой-нибудь одной-единственной мелочи, чтобы сказать все, что хочешь? И тогда фраза «я люблю тебя» превращается в символ. Цицерон избрал цветы… Я внимательно посмотрела на них, и вдруг в моей голове что-то вспыхнуло: а ведь верно! Такие же цветы я собирала во время очередного привала по дороге в наше первое Убежище! Улыбка стала еще шире: он помнил… Даже черная лента, ведь именно обрывком своего черного платья я связала тогда букет. Удивительно, он помнит такие мелочи, такие детали, а ведь прошло столько времени с первой встречи… - Мирианис? – в комнату зашла Баббета и оглянулась. А следовало ей только заметить глупо улыбающуюся меня, то не сдержалась от фырканья: - А. Ну все с тобой ясно. Только свадьбу после контракта играйте, хорошо? – скрипнула задвижка и мы с вампиршей остались одни в запертой комнате. Та деловито выхватила букет из моих рук, чтобы тот не отвлекал, поставила его в вазу, предварительно выкинув из нее жалкое подобие цветов, и приземлилась в кресло недалеко от моего ложа. - Итак, Ульфрик назвал своей невестой Сапфир.. Значит, подобраться к нему не выйдет, верно?.. Я кивнула: - Угу. Значит, нужно изловчиться и придумать что-то другое… Эх, был бы у меня тот корень жарницы еще, тогда… Я не успела договорить, как маленькая вампирша оживилась и радостно заметалась по комнате: - А ведь верно! Нужно его отравить! Просто подольем яда в его кубок и.. - Не пойдет! – а вот теперь я ее перебила. – Думаешь, еду не будут проверять? Еще как будут! Баббета тут же заметно погрустнела, насупилась, сложив руки на груди, и яростно пнула ножку табурета: - Ну и что мы будем делать?! В спальню к нему даже со складом зелий невидимости не пробраться будет, там же несколько магов будет выставлено, вмиг засекут жизнь! - Ага! – вдруг воскликнула я. – Они засекут ЖИЗНЬ! Но кто сказал, что убийца будет живым, ммм? Я хитро сощурилась, глядя на Баббету, которая начала медленно осознавать, что я имею в виду. - Нет-нет-нет! Я маленькая девочка! Я не пойду в спальню смотреть на голых дядей и теть! – заупрямилась вампирша, на что я лишь скептично хмыкнула, вспоминая, как она рассказывала прежним членам Братства, о ее последнем контракте с конфетками… - Луна моя зубастая… Вот кому ты говоришь?! Ну, чего тебе стоит, а?.. Нам нужна репутация, понимаешь?! У нас после того, что Астрид натворила завал на завале и завалом погоняет! – начала я, распаляясь пуще прежнего. - А сколько книг с учетом клиентуры потеряли? А списки постоянных клиентов, половина еще не восстановлена! Казны почти нет, дел нет! Мы не имеем права проиграть! Если проиграем, то Темному Братству больше никогда не вернуть прежнего влияния, величия… могущества! Лишь тени наших братьев могли перевернуть ход истории в прошлом! А мы чем хуже? Перевернем тенями, кинжалами и ядами! - Ишь ты, как заговорила! – Баббета хихикнула и хищно оскалилась. – Ладно. Будем надеяться, что маги не догадаются поискать вокруг Ульфрика мертвецов… Но если все-таки догадаются, нам нужен запасной вариант. - Яд! – моментально выдала я. – Баббета, помнишь, ты делала сонный бальзам вместо губной помады мне? - Гм… Ну и? - Дорогая моя сестра! Что может быть лучше смерти от поцелуя любимой?.. – ответила я очаровательнейшей из своих улыбок… Парадная зала блистала тысячью свечей, золотом и драгоценными каменьями, которые, казалось, искрятся и горят от многочисленных огненных бликов, отбрасываемых факелами. Широкая алая дорожка вела к вычурному, украшенному свечами и цветами алтарю, напротив которого с важным видом стоял Ульфрик в лучшем из своих нарядов. Рядом с ним с важным видом стоял его шафер, Галмар Каменный Кулак. Я же располагалась по левую сторону от алтаря и широко улыбалась, отчего Ульфрик, когда его взгляд случайно падал на меня, непроизвольно вздрагивал и нехорошо так на меня смотрел: небось, все еще мне труселя на люстре забыть не может (оказывается, это я их туда забросила, в порыве страсти…). И вот, наконец, огромные двери распахиваются, и в зал входит… нет, вплывает Сапфир, с милой улыбкой, горящими от радости глазами и… «Губы! Она их не накрасила!» - моя улыбка дрогнула, но я вовремя спохватилась. Все планы рухнули в одночасье. Я уж думала, что все пройдет отлично: Сапфир поцелует Ульфрика, тот тихо-мирно скончается через несколько часов, все спишут это на сердечный приступ, а мы с Баббетой и Цицероном будем уже далеко... В частности, у храма Мары. Неужели Хранитель думает, что, мол, раз признался мне в любви, то можно на этом закончить? Ага, сейчас! Даже Ульфрик не разлучит нас! - Так я и думал, - Боркуд фыркнул. – Типичная баба… - Пфф, - Армел фыркнула. – Каждый мечтает о счастье. И вообще, каждая женщина в душе охотница. Если она окольцевала мужика, то она крутая хищница. Стражник иронично выгнул бровь и хмыкнул. - Ой-ей, не делайте такое лицо! Я видела колечко на вашем пальце… Боркуд подавился вином. - Да, - прозвучало в притихшем зале и губы Ульфрика и Сапфир встретились в поцелуе. Зал тут же загомонил, зааплодировал, а я, стоя рядом, хлопая в ладоши и улыбаясь, остро ощущала прилив зависти. Я очень хотела оказаться на ее месте. Я тоже хотела это замечательное бело-синее платье, цветочный венок, кольцо на безымянном пальчике и обожающий тебя взгляд любимых глаз. Я вздрогнула, осознав, что на месте любимых глаз я представляю тепло-карие, а в свете солнца отливающие каким-то темным золотом глаза Цицерона… Я даже зажмурилась сильно, отгоняя наваждение: нет, не время о романтике думать, надо от Ульфрика избавиться!.. - Ну и как мне это сделать?.. – шепчу я, глядя как молодожены удаляются в спальню из зала. Мне казалось, что вместе с нами удаляется наш успех под ручку со славой, деньгами и известностью. И какой-то ненормальный бог смеется прямо мне в ухо. А нет, показалось, это просто Цицерон. - Занозазад, отстань, - грустно огрызаюсь я, в тщетной попытке утопиться в кубке с вином. - Живо за ними! – шипит шут и нетерпеливо дергает меня за рукав платья. - Зачем?.. - Сестра отвлечет стражу, Слышащая убьет Ульфрика, а Цицерон сделает чик-чик и добудет нам лошадей! Живо! Режь-режь-режь! Я кивнула без особого энтузиазма, вспоминая, что вообще-то я не планировала становиться убийцей. Как-то само вышло… Видимо, верно люди говорят, что человек очень даже зависим от своего окружения. Хочешь не хочешь, а подстраиваться придется. -… она запрет ее в уборной, а ты займешь ее место… - долетели до меня слова Цицерона и я встрепенулась. - То есть, ты предлагаешь нам поменяться местами? Хм… Может быть.. В комнате будет темно… - я сосредоточилась, поднимаясь со своего место следом за братом и быстро покидаю зал, ведомая им. Краем глаза я замечаю Баббету, которая, едва завидев нас с Цицероном, тут же влила в себя какое-то зелье и скрылась. - Дальше одна, - бросил Цицерон и тоже исчез. Осторожно, стараясь издавать как можно меньше шума, я поднимаюсь выше на один пролет, с удивлением отмечая. Что стражей не видно. Неужели маленькая вампирша уже о них позаботилась?.. Пролет, коридор, поворот… Неосознанно, просто на автомате достаю из кармана амулет Мары и надеваю его на шею, тенью проскальзываю внутрь. Комнату освещает одна свеча. Ульфрик, довольный и явно подвыпивший, с задумчивым видом сидит в кресле, радуя взор обнаженным торсом и полным отсутствием всякого оружия. Просто овечка на убой. Делаю тихий, осторожный шаг. Кинжал привычно ложится в ладонь, я съеживаюсь, отчего кажусь себе маленькой-маленькой и подкрадываюсь со спины. Ближе… еще… - Сапфир?.. – Ульфрик вздрагивает и пытается повернуть голову назад, но я молниеносным движением оказываюсь сзади, кладу руку ему на плечо и говорю тихим, интимным шепотом: - Шшшш… Тихо… - Ты… Лезвие блеснуло в свете свечи, распарывая кожу на шее Ульфрика, делая тонкий, но смертоносный порез, отчего темная кровь брызнула на стол, заливая книги и бумаги. Мужчина захрипел, задергался, неистово забил ногами, прикладывая руки к ране и пытаясь остановить кровотечение. Брызги попали на свечу, отчего та с мерзким шипением потухла, забирая вместе со своим светом жизнь Ульфрика. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь мерным стуком капель крови на пол. Мертв. Шатаясь, я выхожу из комнаты, не замечая выскочившего передо мной стража. Я врезаюсь в его латы, некоторое время мы тупо смотрим друг другу в глаза. Взгляд стража падает вниз, на мои руки, сжимающие окровавленное лезвие и на мое платье в бордово-коричневых пятнах и полосах капель от крови, текущей с рук и клинка. - Помоги.. – крик переходит в хрип, закованное в железо тело падает с громким стуком на каменный пол и это падение слышно во всех уголках длинного коридора. Послышались звуки бега, я вздрогнула, срываясь с места, пытаясь скрыться с поля зрения стражи. Но я не успеваю. - Схватить ее! – раздается сзади, и я отчетливо слышу треск заклинания, пущенного мне в спину. Резко ухожу в сторону, молния бьет в высокий треножник, отчего тот опрокидывается и горящие угли моментально заставляют ковровую дорожку вспыхнуть, отрезая путь моим преследователям. - Сюда! – кричит взявшаяся из ниоткуда Баббета и крошечным пальчиком указывает в темный узкий проход. – Там другой выход, скорее! Синхронно мы ныряем в темноту, бежим, не глядя по сторонам, пока Баббета с громкими ругательствами не подается вперед, чтобы открыть дверь. Свет заката ударяет в глаза, слева раздается окрик Цицерона и я с малышкой бежим в его сторону. И только тут до меня доходит, что это городская стена, Цицерон с ее противоположной стороны внизу и нам надо прыгать. Вниз. С многих метров, считать не берусь. Прямо на лошадей, ибо кругом внизу один камень да снег. Баббета прыгает первой, умудряясь при этом, дразня, показать мне язык, отчего я отбрасываю все сомнения и, примериваясь к черной лошадке, соскакиваю следом. Даэдра меня дери, ну почему в рыцарских романах никто не догадался описать, как это больно?!! С громким воем боли, под заливистый смех вампирши и хихиканье Цицерона, я пришпориваю коня, и мчусь подальше от городских стен. - Разделимся! – кричит сзади имперец. – За нами бегут лошадки! Мы с Баббетой кивнули друг другу и одновременно направили лошадей в противоположные стороны. Стража, что пустилась следом, на некоторое время замедлилась, решая, как поступить, но после разделилась на три группы. Я не знаю, сколько я плутала по лесу, как долго запутывала следы и как долго пробиралась сквозь кустарники, оставив коня далеко позади. Мне было страшно. Но не за себя, а за Цицерона и Баббету. Как там они? Удалось уйти им? Уставшая, я присела на камень у широкой дороги… - А дальше вы знаете, - Армел улыбнулась. – Я наткнулась на имперский патруль. Сил сопротивляться у меня не было, так что я сдалась на милость Империи и оказалась здесь. В прекрасной камере Солитьюда! За сим все! Только вот одно не пойму: почему меня арестовали?.. Вроде как никто же не знал меня в лицо… Убийца сделала широкий жест, словно пыталась обхватить все помещение. - Ясно, - Боркуд вздохнул, отложив перо в сторону и устало потирая виски. – Видишь ли, тут такое дело… На самом деле, легиону заплатили за твою поимку. - Что?.. - Твои родители очень хотели тебя вернуть. И они заплатили нам, чтобы мы тебя нашли. - Чтооо?!! - Не волнуйся, - страж хихикнул. – После своего признания ты их точно не увидишь, как ты этого и хотела… - Эм… начальник… - неуверенно протянула девушка. – А давайте мы забудем все, что я только что рассказала? - Не могу, - Боркуд невинно развел руки в стороны. - Что же, хорошо, - голос Армел резко похолодел, а глупая улыбка превратилась в хищный оскал. – Все равно вы никому не расскажете… Тело стража дрогнуло и осело на пол. За его спиной, весело поигрывая кинжалом, стоял Цицерон. - Чего так долго? – поинтересовалась девушка у мужчины, когда тот принялся освобождать ее от цепей. – Мне уже язык заболел все ему рассказывать! - А Цицерону понравилось! – он захихикал. – Цицерон получился мужественным и красивым! С золотыми глазами! Двое теней выскользнули из замка и незаметно покинули город. Лидеры обеих фракций мертвы. Доминион воздерживается от действий. А Братство… - Встречать меня! Я вернулась! – громко крикнула я в коридор и тут же удивилась, как много народу высыпало ко мне навстречу: я их вообще не знаю! Совсем… - А вот и Слышащая пожаловала, дорогой! – пропела странная женщина с татуировкой на лице и робе мага Темного Братства. - Иду я уже. Иду! Совсем без меня не можете! – послышался ворчливый голос и ко мне, расталкивая новичков, поспешил… - Назир? – удивилась я еще сильнее. – Доро…гой? - А, ты же не знаешь. Знакомься, это Лу’а Аль-Скавен, моя жена. - Оу… ау.. – только и могла выдавить я из себя. – По…здравляю. - Слышащая… По спине тут же пробежал холодок, и я автоматически поворачиваю голову в сторону гроба Матери Ночи, вокруг которой уже пляшет Цицерон, всячески пытаясь обнять труп и осыпая тот лепестками собранных им по дороге цветов. Аж зависть берет. Вот возьму и выкину этот гроб к мате… Кхем. - Да, Матушка? – осторожно интересуюсь я, приближаясь к гробу. Остальные члены братства синхронно делают шаг назад и замолкают, лишь с любопытством глядя на меня и безумца. - Я довольна тобой, Слышащая. Деньги найдешь там, где все началось. Заказчик пожелал остаться неизвестным… - Разве… Разве такое возможно? – я удивленно приподнимаю бровь, на что Матушка лишь фыркает. - Для такого как он – вполне. Итак. Темное Братство живет. Слава о нем приумножается, мы обрастаем слухами, легендами и страшными сказками. И все благодаря тебе, Армел. У меня осталась последняя личная просьба к тебе… «А была когда-то первая?..» - думаю я, почтительно склонив голову и приготовившись слушать. - Слышащая… Убери ты уже наконец его от моей пятки и тащи к алтарю! Я вздрогнула, удивленно открыв рот и глядя на лобызающего стопы трупа шута. О Ситис… И это с ним я целовалась?!! Так. Срочно, чем тут можно почистить зубы… - Так что ты решила? – выводит меня из ступора голос Цицерона, который неизвестно как оказывается прямо напротив меня. - Решила… что?.. - Насчет… цветов! Цицерон любит цветочки! Цветочки у барда с черной ленточкой! Только беда, Цицерон не мог взять цветочек себе, ведь он должен был спросить у Матушки! И Матушка сказала да! А цветочек? Цветочек хочет быть моим?.. Сначала я не поняла, что именно он подразумевает под цветочком. Матушка засмеялась, а шут обеспокоенно заглядывал мне в глаза с таким видом, словно от моего ответа зависит его жизнь. Впрочем.. так оно и есть… - Ну не знаю… - начала было я, закатив глаза. - Если Цицерон будет любить цветочек и поставит его в красивую вазочку… Руки шута обвили мою талию и притянули меня поближе. - Цицерон будет заботиться об Армел, - бормочет он смущенно, под улюлюканье братьев и сестер, вздохи Баббеты и хихиканье Назира с супругой. Я улыбнулась и нежно поцеловала Хранителя. Нет, я тут подумала, что я не голос Матушки. Я ее Песня. Песня в Тишине. Или как мне еще объяснить, что сейчас, рядом с этим ненормальным, перевернувшим мою скромную жизнь с ног на голову, мне хочется петь?.. Автор в шоке. Автор закончил это произведение. Знаете, когда я поставила последнюю точку, на моих глазах выступили слезы, и я подумала: кааааак?!! Но, с другой стороны, все не может продолжаться бесконечно. А значит, рано или поздно приходит конец...