Песня в Тишине

- О, сестра, доброе утро! – Бабетта тепло улыбнулась и кивнула мне. – Как раз к тебе направлялась… - Утро, Фанни! – я даже не попыталась сдержать ехидной улыбки, произнося псевдоним маленькой вампирши. – Чего так рано? - Вообще-то уже обед, но ладно, к пьяным рожам это не относится. Ты, я надеюсь, не на третий этаж? - Эм… - в мозгу всплыла мысль, что я планировала столкнуться с Ульфриком рядом с его покоями и расставить все точки над “и”, но… - И не надо! – по-своему растолковала мое замешательство Баббета. – Видишь ли, там прогуливаются восемь оставшихся кандидаток, с целью чисто случайно столкнуться с Ульфриком в коридоре. Бедняжка, он, небось, выйти боится… - А где девятая? - Я почем знаю! Пропала она… Ее, кажется, Сапфир зовут… Опять эта чертова Сапфир! От злости я топнула ножкой, недовольно нахмурилась и холодно посмотрела на «сестренку»: - Это вообще кто?! Я ее даже не видела, а она уже мешается под ногами… - О! Это благородная дама родом из Рифтена. Очень любит подземелья, сапфиры и шкатулки… - она воровато оглянулась. – Чужие. Я закатила глаза, развернулась и заспешила вниз, чем-нибудь перекусить: отлично, Гильдии Воров нам тут только для полного счастья не хватало! Но не успела я и ногу занести, как спохватилась: - А Цицерон где?.. «Странно, вроде бы выходил вместе со мной…» - А, - сестричка пожала плечами. - Он за тобой шел, а потом смылся в город, когда услышал что-то про убийство… - Убийство?.. – если бы я была, скажем, волчонком, то мои ушки тут же бы дернулись, а поза выдавала бы настороженность и любопытство. - Я толком не знаю, - она пожала плечами, прижав к груди какую-то книгу, которую таскала с собой по замку. – Но говорили, что какой-то маньяк исполосовал очередную жертву. Картина ужасных событий будущего тут же всплыла у меня перед глазами: Цицерон на пару с маньяком с веселым гиканьем носятся по Виндхельму, режут кого попало и орут во всю глотку «Скайрим для маньяков!» . Я аж дернулась от этой картины… Брр… Интересно, почему Скайрим не для бардов?.. Ошалевшая, придумавшая уже тысячу и один способ отшлепать несчастного (а в случае столкновения со злой мной и вправду счастья было мало) я метнулась по ступеням вниз, отворила огромные двери замка, стремглав вылетела на улицу и… … тут же села своей попкой на ступеньки, безучастно глядя на открывшийся мне ошеломительный вид. Тогда мне было невдомек, что если норды что-то празднуют – то празднуют долго, упорно, пока в один прекрасный день не обнаружат, что кончились все запасы алкоголя. Тогда они посылают обоз в соседний город и во все окрестные поселения, скупают выпивку там и праздник продолжается. Пейзаж в городе напоминал какое-то кровавое побоище, нарисованное одним из безумных художников царства Шеогората. Правда, вместо оружия и стрел на дороге валялись бутылки и крышки, а вместо крови на стенах была выпивка и рвота. Да и трупы, попадающиеся моему внимательному взгляду, периодически подавали признаки жизни, слабо чертыхаясь и подрыгивая то ножками, то ручками, но впечатления битвы это не уменьшало. Аккуратно пройдя мимо странного монумента, под названием «страж на страже, сверху купец, а на нем нищенка пытается вытащить кошель из его кармана, но заснула и не вытащила руку», я направилась в сторону центральной площади, откуда доносился визг злых на своих ненаглядных половин женушек, зазывные крики торговцев, да глухие удары чего-то тяжелого о что-то крупное и мясистое. Так же, если судить по женской ругани, это «мешковатое с костьми», является вдрызг пьяным «отпрыском шелудивого пса». Пройдя мимо женщины, неистово пинающей почти бесчувственное, невнятно огрызающееся в ответ тело с огромным бултыхающимся, как желе, пузом, я свернула в один из переулков. После долгого плутания в закоулочках, я смогла-таки выйти (правда, не без помощи добрых людей с блестящими ножичками и хищной улыбкой) на странную небольшую площадь, практически в центре квартала, утыканную старыми и новыми каменными плитами с неясными эпитафиями и датами жизни. Подивившись странной архитектуре, я направилась прямиком к пошатывающейся как во время шторма, толпе зевак и растолкав всех локтями, пробилась в первый ряд, скептически глядя себе под ноги, где, на когда-то белом, а теперь уже протоптанном множеством ног, сером снегу явственно виднелись пятна крови. - Так. А ну, пшли от-сда! – проблеял стражник, размахивая руками так широко и высоко, что, казалось, он пытается удержать равновесие и не шлепнуться на растерзанный труп женщины, а не разогнать жителей и гостей города. – Эт вместо преступлен-ик! Устало закатив глаза и отметив про себя, что нужно бы напоить весь город вновь, перед убийством Ульфрика, я ласково и нежно отодвинула охранника в сторону, с решительным видом равняясь со жрицей, задумчиво изучающей порезы. - Что это? – спрашиваю я, внимательно рассматривая искажённое лицо покойницы и вздрагиваю, не сколько от омерзения, сколько от страха. - Очередная жертва… - вздохнула женщина, устало взглянув на меня, и тут же разворачиваясь спиной, собираясь покинуть место. – Если тебя интересует это дело, советую поговорить с Виолой Джордано. Кажется, она в «Свече» храпит… Кивнув на прощание жрице и мельком глянув на стоящую толпу, я внимательно оглядела место преступления, решив, что толку от этих пьяней сейчас все равно не будет, а в убийцы запишут и невест, и Темное Братство (мы тут не при чем, отвечаю!), и даже призрак Барензии в полупрозрачном нижнем белье. Пятна. Небольшие кровавые пятна. Насупившись и вытянув шею, я внимательно стала разглядывать все вокруг, примечая едва виднеющиеся, уже почти втоптанные в остальной снег небольшие пятнышки. Хихикнув и еще раз похвалив себя за внимательность, я побрела по цепочке из кровавых следов, чувствуя себя какой-то собакой-ищейкой, которая ищет маньяка только потому, что после ей дадут косточку.. Тьфу, Цицерона!.. Да не в этом смысле!!! Если не прекратишь ухмыляться... Я не буду рассказывать! Что значит «и не надо»?! Ах, не надо! Тогда ты никогда не узнаешь цвет нижнего белья Ульфрика… Вот. Другое дело. Пользуясь пьянствующим или пожинающим плоды пьянства разгулом в городе, полным невниманием стражником, нетвердой походкой и расфокусированным взглядом редких путников, я битый час возилась с отмычками, пытаясь открыть чертову дверь в дом, куда привел меня кровавый след. - Открывайся ты! – шипела я, в очередной раз надавливая на нож и поворачивая отмычку, застыв в странной кривой позе, прижимаясь ухом к двери, чтобы лучше слышать постукивание. – Ну вот! Еще одна! Проклиная себя, свое музыкально-магическое образование и Цицерона, я в очередной раз впихнула в замок отмычку и опять приступила к хитрым манипуляциям. - Да что ж это такое, Ситис тебя опьяни… тьфу! – в отчаянии я со всей дури ударила плечом дверь и с неожиданно кубарем вкатилась внутрь, поднимая клубы пыли. Откашлявшись и отчихавшись от попавших в нос и в глаза пылинок, я быстренько закрыла за собой двери и огляделась, отряхиваясь и приводя себя в более-менее нормальный вид. Судя по царящему запустению, нескольким слоям пыли да валяющимся на полу чехлам для мебели, поместье уже давным-давно никем не посещалось. Я сощурилась, внимательно осматривая пыль под ногами. - Ага! – в одном месте слой пыли был гораздо толще, но вот от порога к нескольким платяным шкафам тянулась дорожка из тоненького слоя пыли, словно кто-то взял и присыпал. Вполне достаточно, для невнимательного преследователя. Ухмыльнувшись и достав из сапога стянутый накануне кинжал у стражника для уверенности, я медленно приблизилась к мебели, опять вытянув шею, как мамонт хобот, и разглядывая большую стопочку листков на тумбе. «Объявления о Мяснике! - бровь удивленно поползла вверх. – Все, до единой! У него, что, мания величия? Мол, смотрите, как много обо мне пишут... И амулет этот... странный… Я видела такой в книге из Коллегии. Нужно бы его показать местному коллекционеру, что ли… Если таковой есть.» Запихнув амулет с малахитовым черепом в карман, я с уверенным видом распахнула шкаф, стоящий от меня по правую руку и придирчиво оглядела его сверху до низу, автоматически отметив, что плотник – дрянь, панель в некоторых местах отходит. Из любопытства, я надавила заднюю стенку и та неожиданно с грохотом свалилась вниз, подняв очередной столб пыли, заставляя меня в очередной раз подавиться приступом кашля. Я хотела было заглянуть в комнату, как вдруг волна тошнотворного запаха, проникшего в легкие вместе с новым вздохом, заставила меня резко попятиться, закрыть руками рот и зажмуриться. - Ну и вонь.. – прошипела я, поморщившись и прикрывая нос локтем, хотя подобная защита слабо спасала от зловония. Пахло тухлятиной. Причем так сильно, что можно было подумать, будто бы в этой комнате взяли и собрали тысячу тушек ни в чем не повинных животных и выбросили там. Или же… - Опаньки… - широко раскрыв глаза от изумления, я разглядывала открывшуюся мне потайную комнатушку с вычурным алтарем, на котором покоились кости с практически полностью протухшим мясом. Как я и думала: тела слишком долго гнили здесь, а из-за закрытости помещения миазмы долго и упорно здесь концентрировались. Неудивительно, что это амбре заставило меня вылететь из шкафа лучше всякого удара дубинкой великана. На третий заход я подготовилась основательно: в конце концов, лучше вдыхать пыль и чихать, чем травить себя запахом разложения. Осторожно, двумя пальцами, я вытащила дневник из-под костей и что есть духу припустила обратно в холл, чтобы сорвать с себя сделанную из серой простыни повязку и вдоволь откашляться и надышаться воздухом, более-менее чистым, если сравнивать с импровизированной маской. Осталось еще одно место, куда следовало заглянуть – сундук. Осторожно, лезвием кинжала, я приподняла крышку, чувствуя как облако пыли оседает у меня на одежде и как запах полусгнившей древесины попадает в ноздри. Я даже не сморщилась или кашлянула: уже привыкла к царящему здесь «уюту». Вытащив из-под вороха старых бумажек небольшую книжицу в кожаном переплете, я стрелой вылетела из особняка, подпрыгивая и поглаживая себя по одежде и волосам. Пытаясь избавиться от засевшей там пыли, на ходу раскрывая дневники, урывками фраз вникая в его содержимое. «Так-так-так…» Толку от пьяной Виолы было как от целительного зелья мертвому. Пробормотав что-то о неживых магах, она икнула, уронив голову на плечо, неестественно выгнулась и закатила глаза с блаженной улыбкой, в очередной раз отправляясь в царство сновидений. Впрочем, прогулка к местному коллекционеру, Каликсто, тоже оказалась бессмысленной: он не поведал мне своим заплетающимся от количества спиртного языком ничего из того, что я не знала раньше. А амулет я ему все-таки продала: он-то мне зачем, а человеку для музея сгодится… Следующий пункт – маг. Судя по моим уликам, именно он есть ключ ко всему. Но с другой стороны… Не слишком ли все очевидно? Не пришлось даже копать глубже: все улики были как на ладони, любые подозрения вели к Вунферту, который, по слухам, был изгнан из Коллегии именно за любовь к запретным экспериментам… Лично я не считаю некромантию чем-то омерзительным: воняет только ужасно… Родившись в семье магов, я с детства была твердо убеждена, что лишь человеческие понятия приличия и сила воли главные показатели человеческой морали. Только от нашего желания зависит, станет ли магия вредить или помогать. А значит, некромантия – просто инструмент. Обычная школа вроде восстановления или разрушения. И только магу решать, какой станет эта сила: доброй, приносящей пользу. Или же злой, уничтожающей. Например, колдовство. Этот тот же призыв всяких тварей, как и в базовой некромантии, но к той школе относятся не предвзято. Лично мне кажется, что некромантия – это как раз таки ветвь Колдовства, ведь принципы магического призыва весьма схожи. Увлекшись собственными рассуждениями, я со всего размаху налетела на нечто в длинной синей робе, деловито рассматривающее склянку с зельем. - Юная леди! – возмутился маг, заставляя меня застыть с приоткрытым от удивления ротиком: меня до него никто еще не называл юной… Хотя выгляжу я, неплохо, между прочим! Хотя тогда… Грязная, пыльная… - Я знаю, что ты делал этой ночью! – выпалила я на одном дыхании, наблюдая за реакцией мага. Его бровь скептически выгнулась, а рот скривился в усмешке: - Естественно. Ведь это ты требовала от меня танцевать перед ярлом странный змеиный танец, попутно пытаясь стянуть мою мантию… Видимо, на моем лице отразилась невероятная работа мысли, мне несвойственная, из-за чего Вунферт устало вздохнул, покачал головой: - Знаю, зачем пришла. Это все Виола, верно? Я прекрасно знаю, что она языком в таверне про меня чешет… - А это правда? – тут же задаю я каверзный вопрос и опять всматриваюсь в лицо старика. Тот ничего мне не отвечает. Только хмурится, из-за чего старческие морщины на его лице становятся чернее и глубже. - Будет еще одно убийство… - пробормотал он, после того как маленький огонек заклятья погас и вновь уткнулся в свои склянки. Некоторое время я мялась на пороге его комнаты, не зная, как поступить дальше. Некоторое время я рассматривала дневники в своих руках, после чего меня вдруг осенило: почерк! Я быстро обвела взглядом помещение и взгляд упал на комод, на котором небрежно валялись свитки с выведенными алхимическими формулами. Воровато глянув на мага, повернувшегося ко мне спиной, я хлюпнула носом и смело сделала несколько шагов вперед, раскрывая дневник. Я усмехнулась, разглядывая два совершенно разных почерка. Было очевидно, что Неживой не Мясник – даже опытные писцы допускают некоторые неточности в написании, нет-нет да наделяя исходное начертание своими личными особенностями, присущие их письму. Ни одна завитушка, ни одна запятая не повторялась, как я не пыталась найти похожести, раз за разом сверяя стянутый листок с дневниками. Еще одним обстоятельством моей уверенности в том, что мага просто хотят подставить, стал тот факт, что вряд ли у Вунферта было время изучать чистописание так досконально. Я вздохнула, оставляя листок в холле на столе: пусть думает, что тут его где-то обронил, он все равно не заметил, как я у него бумагу стянула… На Виндхельм опустились густые сумерки. За разговорами со свидетелями, разбором почерков Мясника и Вунферта, постоянными рассуждениями и выстраиванием логических цепочек я незаметно провела весь день. Цицерон, кстати, так и не объявился… Поднявшись из-за стола и поставив кубок, я распрямила плечи и потянулась: значит, сегодня будет еще одно убийство? Прекрасно, тогда пойдем ловить Мясника сами. Кто же знал, что все так обернется… Плотно закутавшись в меховой плащ и ощущая себя хоркером на льдине, я, насупившись и слегка щурясь, чтобы лучше видеть, сидела в засаде на одной из крыш надежно скрытая ее причудливым декором да и трубой, из которой валил густой сизый дым. Удивительно, но от него даже как-то теплее становилось. Я заерзала, сидя на верхушке: накануне я влила в себя несколько бутылок глинтвейна, чтобы согреться и некоторое время и вовсе о холоде не задумываться. Но забыла о том, что три бутыли горячего вина имеют низменный эффект на мое тело. Я чувствовала острое желание спрыгнуть прямо в кустики, но гигантским усилием воли и периодически подпрыгивая и меняя позу оставалась сидеть на месте: Мясник может показаться перед этой несчастной дурочкой, что как всегда (согласно сведениям местных попрошаек) задерживается здесь. Я зевнула и соскользнула вниз, недоумевая, что никаких криков и гвалта среди стражи не наблюдается, да и девица преспокойно покидает город. Чувствуя нарастающую злость, почти детскую обиду и пощипывание морозом моих щек и носа, я, тихо ругаясь на всех известных мне языках, даже на айлейдском, принялась рыскать по закоулкам, втайне надеясь, что Мясник решит сделать сегодня своей жертвой меня. То ли день сегодня у меня неудачный, то ли маньяк взял выходной или посчитал меня недостаточно привлекательной, но, оказавшись недалеко от Серого квартала я поняла, что могу смело поворачивать во дворец. И только я занесла ногу, как со стороны музея послышалось пьяное хихиканье и пьяный гогот. Очень такой знакомый гогот. «Цицерон!!!» - мысленно проревела я и, грозно сдвинув брови, решительным шагом направилась к музею. Картинка, представшая перед опохмелившимися мужиками, а именно Цицероном и Каликстом, была достойна всяческих похвал: двери с грохотом распахнулись настежь, в уличном мраке возвышалась фигура в развевающемся из-за ледяного ветра плаще, окруженная танцующими снежинками. Правда, они это не оценили. - О! – пьяно икнул Цицерон, как только я закрыла дверь и стянула потяжелевший от снега плащ. – А это моя простити… ю… УТКА! Мужчина неестественно пошатнулся. Но не упал, опершись о плечо властителя редкостей. Тот пьяно икнул в ответ, взмахнул огромной кружкой пива и выдал: - О давай мы ее тоже того. Этого… - …ножичком своим чик-чик! – в одну глотку загорланили они, чокнулись, из-за чего на пол пролилось немного пивной пены и сделали огромный глоток из кружек. - Ах ты пьянь рыжая! – зашипела я похлеще всяких змей вместе взятых и, скрестив руки на груди, черным силуэтом правосудия возвышаясь над веселящимися мужиками. – Нооожичком значит?! Сделал дело и в кусты?! - Почему в кусты, за портьеру! – растерялся Цицерон и его взгляд стал медленно, но верно приобретать осмысленность по мере того, как мое настроение становилось все мрачнее и кровожаднее. - Цицерооон… - А я ее тут и пырнул! – донесся до нас голос Каликсто. – Я ее тихо хотел, аккураааатненько, так нет! Ну вот как еще?! Я же пытался ей сказать, что ее смерть послужит науке! - Стоп-стоп-стоп... Ты о чем? – я недоуменно подняла бровь вверх, решив воспользоваться полу вменяемым состоянием человека. - А я маньяаааак! – протянул пьяный имперец и опять сделал глоток из бутылки. – Вот, ща докажу… Трясущимися руками он извлек из кармана дневник и заворчал: - Я соблюдаю новое тело… тьфу, собирраю! Я готовлюсь войти в твое тело… серце… тьфу! Не оживил я ее! – пьяно провыл Каликсто. – Люсиллаааа, милая моя… Я выхватила дневник из цепких ручек коллекционера, сравнила почерки и широченно улыбнулась, отчего Цицерон, разборку с которым я решила оставить на десерт, нервно заерзал на лавке. В ту же ночь Мясник оказался за решеткой. Впрочем, он особо и не сопротивлялся, танцующе шагая в камеру.