Снежная пыль

      Губы жгло, словно их измазали ядом. До дрожи в пальцах хотелось зачерпнуть полную пригоршню воды, щедро плеснуть себе в лицо, а после с неистовством тереть, ногтями сдирая кожу. Да что там лицо: если бы Рэй был хоть чуточку храбрее, он бы, не медля, сорвал с себя эти кричащие, девственно-белые тряпки, напрочь пропитавшиеся запахом другого мужчины, а после безжалостно драил бы всё своё тело.       — Если хоть взглядом сыграешь ненатурально, они все умрут, — предупредил его Йен, прежде чем они вчетвером в сопровождении ратников, несущих тело несчастного Нави, ступили на балкон.       После гибели маленького энареи, в которой он был виноват не меньше Йена, Рэй просто молчал и слушал. Подстрекаемый примером друга и брата, пытался переломить свой мягкий внутренний стержень, который на деле оказался твёрже камня, и посмотреть на мир более широко, не сквозь завесу дворцовой сытой жизни, а глазами воина и защитника, человека, на плечи которого возложена ответственность за судьбы других. Теперь, зная истинную суть брата, он не станет жалеть его, пытаться спасти его душу и уж тем более не будет плясать под его дудку.       Рэй твёрдо решил, что останется непоколебим даже под страхом смерти, — всяко смерть казалась юноше лучшим исходом, чем участь постельной игрушки собственного брата, — однако если его собственная жизнь была мизерно ценна, то жизни других энареи, беременной Славки и Таиса были куда важнее его единственной, мелкой душонки, которая в столь ответственный момент металась от слабости к слабости.       Он не понимал мотивов Йена. Даже поверхностно разбираясь в воинской тактике, Рэй признавал, что брату не стоит мешкать. Йен со своим малочисленным, если брать в расчёт всё ардское племя, отрядом не сможет держать оборону вечно, но о том, чтобы повернуть назад, в Ромею, Чёрный Паладин даже не помышлял. Более того, эта показная встреча с Кронзверем сперва была воспринята вессалийским принцем как нечто бессмысленное, угодное амбициям гордеца. Йену, и это было элементарно очевидно, нужно было до последнего скрывать свою персону, дабы враг продолжал оставаться в неведении по поводу того, с кем он имеет дело. Однако всё стало на свои места в тот момент, когда их с Аресом взгляды пересеклись.       — Мы же договорились, глупый брат? — шёпотом напомнил ему Йен, растянув губы в подобии улыбки, которая исказила его привлекательное лицо до хищной гримасы. — Всего лишь притворяешься моим, и с этого балкона наземь рухнет лишь одно тело.       Это было невыносимо. Отчего-то Рэй не мог взглянуть на Кронзверя, на лице будучи бледным, словно снег, но внутри пылая и сгорая от стыда. Да и не было нужды смотреть, ведь, как только пальцы Йена мёртвой хваткой впились в его бок, радость и надежда во взгляде карих глаз ардского вождя безвозвратно померкли.       Йен, словно зная о ни много ни мало судьбоносной ценности Сейри для всего племени и его вождя в частности, решил бросить ардам смачную кость раздора. Йен провоцировал варваров на контратаку — вот что понял Рэй в тот момент, когда мужчины перебрасывались короткими, но многое решающими фразами.       Фактически тот поцелуй, который Рэй толком и не помнил, ответив на него, подстрекаемый инстинктивным страхом, начал отсчёт до часа, когда арды начнут штурм, когда Арес придёт за ним. Кронзверь его не отпустит. Он — его Сейри, и только Аресу решать, жить ему, стать рабом или же умереть подобно бешеной собаке. Если раньше вессалийский принц думал, что высшей ставкой в этой партии была голова Кронзверя, то после столь показательного выступления понял, что трофеем был он сам.       Не нужна Йену ни голова Ареса, ни военные титулы, ни светская власть. Чёрный Паладин был одержим своим младшим братом, а всё остальное просто прилагалось.       И трюк удался. Арес, до этого наверняка подозревавший в измене Таиса, поверил в его переметничество, отвернувшись от него, бросив, клеймив предателем и вычеркнув из своей жизни. Рэй понимал, что он не в праве осуждать Ареса, по отношению к которому он сам вёл себя далеко не примерно, даже не пытаясь понять его, мужчину и вождя, но в то же время Кронзверя интересовало лишь его сходство с Сейри и совершенно не волновал он сам. Они оба по отношению друг к другу наделали много ошибок, которые Рэй понял только сейчас. Возможно, если бы он изначально жил лишь своим умом, не слушал Босфорца и изначально вёл себя как примерный заложник, то сейчас был бы рядом с Аресом, далёк ото всей этой крови, грязи, похоти и безысходности.       Но в таком случае все энареи уже были бы мертвы. Йен, не заполучив ни головы Кронзверя, ни тела брата, просто сжёг бы карарес и вернулся восвояси, дабы прийти ещё раз, но уже с багряным войском. Получается, произошло бы то, чего Рэй так отчаянно боялся: его единственная жизнь была бы обменена на десятки других.       Как говорил Клавдий, у палки всегда два конца, но только человек выбирает тот, на который он будет опираться. Как-то он, мальчишка, спросил мудрого наставника, что будет, если палку постоянно держать навесу, ведь тогда не придётся выбирать, на что Клавдий ответил, что далеко не всё в этом мире можно решить, придерживаясь золотой середины.       Рэй мудрецом не был. Юноша вообще казался себе потерянным котёнком, вокруг которого кружат голодные коршуны. Однако если сейчас в его руках и была эта невидимая палка, то стоило-таки упереться одним из её концов в земную твердь, и упереться крепко, намертво, пойдя до конца. Раз уж в глазах Ареса он предатель, то пусть так и будет: его чувства к этому мужчине были слишком сумбурны, чтобы понять, ненавидит он его, привязан ли к нему, ожидает ли от него помощи, сейчас бы в себе разобраться и понять, как не допустить того, чтобы вновь пролилась невинная кровь. И всё же...       Славке, заметно побелевшей в лице, позволили прилечь, и кроме приставленной к распахнутой двери извне охраны, в комнате больше никого не было. Только он и Босфорца, медленно вышагивающий у плотно зашторенного окна.       Зависть есть грех, однако Рэй завидовал Таису. Его цепкому уму, его жизненному опыту, его хладнокровию, ему всему, словно тот был недосягаемым идеалом мужа, воина и ромея. Завидовал тому, как на Таиса смотрел его супруг. По одному только тоскливому, но не отведённому ни на миг взгляду было понятно, что Роксан не верил в предательство своего эори, а если бы тот и оказался предателем, то не отвернулся бы от него, за секунды вычеркнув из своей жизни и из своего сердца.       Возможно, если бы они с Аресом не были столь эгоистичны, кто-то из них обязательно сделал бы шаг навстречу другому, и не было бы тогда ни брака по принуждению, ни позорного обряда консумации, ни взаимной неприязни. Рэй не утверждал, что такое ему по силам, но раз Таис смог как-то примириться, то и ему бы удалось. Если не ввиду каких-то чувств к Кронзверю, то памятуя об изначальной причине своего прибытия в Арду точно.       Пересмотреть своё не столь уж и далёкое прошлое оказалось довольно легко, однако изменить его уже невозможно, а вот будущее... Пусть Рэй ещё и не знал как, но чувствовал, что он на верном пути к тому зрелому себе, который всё это время призрачным силуэтом мерцал впереди, терпеливо ожидая, пока Рэй его нагонит.       — Таис, — Рэй подошёл к другу, перейдя на шёпот. Славка, даже если она не поймёт и половины, не должна услышать этот разговор, но и выйти в другую комнату возможности у них не было, — скажи мне, только честно, что происходит?       Босфорца сперва бросил на него короткий пронзительный взгляд, а после, опустив глаза и вздохнув, так же шёпотом ответил. И эти слова леденящей душу отравой потекли по венам Рэя, неумолимо толкая его вперёд, к призраку, с отчаянной надеждой протягивающему ему открытую ладонь.       — Грядёт государственный переворот, Рэй, и возглавляет его Верховный кардинал Адриан Босфорца.       Таис изначально предполагал, что рано или поздно придётся рассказать Рэю правду, однако всё же надеялся, что до столь безысходной ситуации, в которой они очутились отчасти и по его вине, не дойдёт. Ровная дорога пошла под откос в тот момент, когда в Бьёрне появился Сейри, так почему первопричине всего наконец не узнать столь тщательно скрываемую от него истину?       — Есть легенда... Нет, даже не так, — Босфорца тряхнул головой, приводя мысли в порядок. Отросшие волосы в этот момент отчего-то мешали и раздражали по-особенному цепко, но Роксану нравились его русые пряди. Глупая причина для того, чтобы не стричься и терпеть подобные неудобства.       — Считается, что от Константина Великого не сохранилось никаких записей. Я имею в виду, ни писем, ни пометок, ни дневников, ни мемуаров. То есть ничего, что бы пролило свет на его жизнь, так сказать, из первых уст. Я, если бы в своё время не был возведён в статус преемника, скорее всего, даже не задумывался бы о том, что кто-то чего-то там после себя не оставил, полностью доверив своё житиеописание хронистам и летописцам. Однако, официально став Багрянородным, я получил доступ к неким семейным тайнам, которые берегли столь скрупулёзно, что передавали их только из уст в уста либо от предшественника преемнику, либо доверенным вассалам, принёсшим магическую присягу верности.       Глубоко выдохнув, Таис снова посмотрел на друга. Тот стоял подле: уверенный, решительный, внемлющий каждому его слову и словно вмиг вновь преобразившийся в того самого незнакомого юношу, который предстал перед ним впервые, склонившись над бездыханным телом Нави. Да, пожалуй, он правильно поступал, тянув до этого момента: раньше, не переосмыслив свои взгляды на мир, Рэй бы не понял того, и столь важного, что он собирался поведать вессалийскому принцу сейчас.       — Существует запись... Нет, опять не так, — Босфорца, ухмыльнувшись, снова тряхнул головой. — Это просто обрывок бумаги, с помощью магии запечатанный в стекле, дабы время не испепелило столь ценное доказательство того, что Месса — это реальный человек.       — Всего несколько строк, Рэй, — повернувшись к другу, смотрящему на него сейчас с хмурым неверием, продолжил Таис. — Я видел их издали, но достаточно отчётливо для того, чтобы прочесть. Не слово в слово, конечно, но что-то вроде этого выведено на том клочке на староромейском, — Босфорца прикрыл глаза, припоминая, точнее, сейчас словно вживую видя перед собой будто вырванную из огромной книги страницу, черновик, набросок, строчки которого он читал мысленным взором, даже не запинаясь.       «Я предупреждал Константина, что стоит остановиться на тех границах, которые опоясывали его уже и без того огромную империю, но власть опьянила его. Он снарядил войско, численность которого превосходила все ранее собранные им армии, и ступил на студёные земли сколотов. Будучи связанным с Константином незыблемой магией, я последовал за ним в самое логово зверей. Жуткое место, в котором я словно оглох, больше не слыша гласа своего Творца. Стая пала, а их вождь погиб. Некогда могучее племя распалось на множество мелких родов, уйдя далеко на восток, уплыв на запад в неизвестность, скрывшись в тумане Хладного моря. Константин победил, достигнув своей мечты — быть единым властителем всего континента, я же... Я встретил древнего словно сам мир пророка. Возможно, он жил ещё до того, как на границе Нави и Яви вспыхнул слепящий свет, из которого и вышел мой Творец. Шаман — так он называл себя, и его уста говорили многими голосами тех, кого он величал многоликими богами семи больших миров. Шаман танцевал в огне, гремя заговорёнными костями, а после бережно раскладывал передо мной вытащенные из костра же, даже не почерневшие ивовые ветки. Его племя ушло, но оно вернётся, дабы снова осесть на своих исконных землях. Тень Зверя закроет собой Багряное солнце. Мир есть бесконечное коло…»       — Именно поэтому, когда пришли арды, Ромея содрогнулась, ведь, если то, что написано на этом клочке, правда, ардам суждено разгромить империю и выстроить собственную на той земле, которую у них вероломно отобрал Константин.       Подожди, Таис, — Рэй приподнял руку, глубоко выдыхая. — Дай мне минуту, — поведанное Босфорца походило скорее на сказку или же миф, но никак не на тайну имперского двора, которую берегли от чужих глаз и ушей. Даже магия для Рэя была более обыденным явлением, чем пророчество, которое начало сбываться спустя несколько сотен лет.       — У нас нет минут, — жёстко припечатал Босфорца, на этот раз не собираясь давать другу ни спуску, ни поблажек. Если Рэй так хотел по самую макушку ввязнуть в той каше, которая заварилась на ромейской земле, то сейчас уже поздно было осторожно пробовать, а не горяча ли она для нежного принца. Только в омут и с головой, иначе промедление будет им дорогого стоить.       — Объясняя то, что я процитировал, скажу, что предельно точно известно, что арды, или их предшественники сколоты, жили на этой земле ещё задолго до ромеев. Это знает и император, и его приближённые, и сами арды, которые решили, что пришло время вернуть исконное. Изначально Императором, его Первым министром и Первым советником было принято решение дать ардам отпор, однако, когда проигрыш багряной армии стал очевидным, Его Величество сменил свой политический курс, предложив варварам мир. В это же время у императора и верных ему вассалов уже не осталось сомнений насчёт того, что внутри самой Империи зреет заговор во главе с Верховным кардиналом.       — Я могу понять, — усиленно хмуря лоб, словно это помогло бы собрать воедино целый рой разрозненных мыслей, ответил Рэй. — Если Багрянородные придавали этому пророчеству столь большое значение, то действия императора вполне оправданы. Заговор я тоже допускаю, ввиду того, что власть — это слишком желаемая блажь, особенно для того, кто уверен в своих силах и имеет подспорье для того, чтобы её заполучить. Я принимаю перемирье и его условия, допуская, что арды согласились ограничиться отданными им территориями, не претендуя на завоевание всей империи, однако, даже понимая всё это, — Рэй резко вскинул на друга шальной, полный смятения взгляд, — я не могу собрать все эти факты воедино.       — А воедино всё это связывает то, что заговор против правящей династии был раскрыт, но, увы, слишком поздно. Кардинал уже собрал достаточно сил и приспешников, чтобы беспрепятственно и стремительно воплотить свои планы по захвату власти. У императора не было иного выбора, кроме как просить о помощи ардов.       — И? — чуть подавшись вперёд, прошептал Рэй. — Как это всё связано с тобой? С нами? Со всем этим, — юноша порывисто махнул рукой, — что происходит сейчас?       — Предполагая, что Кардинал прознает или же предугадает союз Ромеи и Арды, мой отчим, граф Максимилиан Босфорца, Первый министр и принёсший императору магическую клятву верности вассал, и придумал этот план.       Таис вздохнул. Только что они с вессалийским принцем подошли, пожалуй, к самой трудной части их разговора, потому что сейчас ему придётся говорить о себе, а Рэй определённо станет его жалеть. Босфорца же в жалости не нуждался, ему будет достаточно и обычного понимания. До этого момента его взгляды разделял только отчим. Даже мать... Юлия просто сильно любила своего единственного ребёнка, чтобы дать своё согласие, не говоря уже о благословении, на столь опасную и безвозвратную авантюру. А после в его жизни появился Роксан... Таис надеялся, что это в последний раз он открывается кому бы то ни было, поскольку и так слишком многие люди стали для него непозволительно близки.       — В качестве превентивной меры и дабы постоянно поддерживать связь между столь внезапно и зыбко ставшими союзниками державами, было решено оставить в Арде доверенного человека, а чтобы прикрыть его истинную миссию, создать условия, которые ничем бы его не выделяли. Так в договоре о перемирье и появилось требование о родовитых заложниках, одним из которых и стал я.       — Ты? — на этот раз Рэй отступил на шаг, чуть подрагивая то ли от волнения, то ли от негодования. Интуитивно он уже догадывался, что сейчас скажет Таис. — Доверенный императора? Добровольная жертва?       — Что-то вроде того, — уклончиво ответил Босфорца, чуть скривившись в ответ на столь резанувшее его слух «жертва». — Я, для всех оставаясь таким же заложником, как и другие, должен был стать супругом Ареса, тем самым обеспечив прочность связи между Ардой и Ромеей, благо для безупречности моего прикрытия на тот момент были все предпосылки.       — И какие же, позволь узнать? — едва ли не прошипел Рэй, отказываясь верить в ту лёгкость, с которой Босфорца говорил о своём выборе. Слишком уж свежи были воспоминания о грусти в серых глазах, когда Таис говорил о своей несостоявшейся жене и умерщвлённом ей ребёнке. Даже ему, не менее преданному своему государству, чем Босфорца, было трудно понять мотивы этого человека.       — Инцидент произошёл во время осады Сьеры, — отвернувшись, дабы не видеть этот укоризненный, полный боли и невысказанных сожалений взгляд, продолжил Босфорца. — Приняв неприемлемое на тот момент решение, я бросил на крепостных стенах остатки своей тысячи и помчался в полевой штаб, располагающийся возле Злотны. Рассчитывая на то, что смогу получить обещанную подмогу, я без сна и отдыха мчался в штаб, однако почти сразу по прибытии туда меня настигла весть о том, что Сьера пала, как и все её защитники, державшие оборону до последнего воина. Генерал Аустер даже не думал о том, чтобы послать нам подкрепление. За счёт моей тысячи он просто выигрывал время для аристократов, знати и духовенства, которые бежали из Сьеры вместе со своим добром. Смерть моих братьев была бессмысленной, ведь простой люд так и остался погибать в подожжённом со всех сторон городе. Я, Рэй, перерезал глотку этому продажному генералу и совершенно об этом не сожалею. Тварь получила по заслугам. К тому же мое уставное преступление оказалось как нельзя кстати: опального тысячного генерала, в жилах которого течёт кровь Багрянородных, вместо того чтобы казнить, отправили в Арду в качестве заложника. Согласись, Рэй, это было отличное прикрытие для меня и более чем мудрый ход Первого министра Его Величества.       — Не говори чуши, Таис! — вспылил Рэй, вцепившись в полы одежды друга и тряхнув его со всей силы. — Тебя бы не казнили за убийство продажного генерала. Может, понизили бы в звании или разжаловали, но никак уж не вынесли бы смертный приговор племяннику императора! Просто признайся! Признайся в том, что либо тебя заставили, либо... — опустив голову, юноша содрогнулся, но так и не разжал пальцы, словно сделай он это, и Таис снова закроется в своей ракушке, наполненной тоскливым одиночеством. — Либо объясни, почему ты согласился на эту авантюру, зная о последствиях.       — Давая своё согласие, я ещё не знал, к чему это приведёт, — Босфорца таки отцепил от своей одежды безвольно ослабевшие пальцы друга. Рэй всегда был дотошным, и если раньше Таис считал это не такой уж и плохой чертой характера, то сейчас вессалийский принц, не желающий проглатывать столь тщательно проталкиваемую ему в глотку ложь, просто бесил его своей настойчивостью.       — Конечно, я предполагал, что Анна откажется от помолвки, но и подумать не мог, что она пойдёт на убийство ребёнка. Даже если я, сосланный с глаз долой, и находился в опале у своей семьи, они бы не бросили плоть от моей плоти. Впрочем, насколько я понял, Анну такое положение вещей не устраивало. Я разочаровался в этой женщине, вот и всё, а по поводу «признаться»... — Таис нахмурился. Поймёт ли Рэй? Увы, даже неплохо изучив вессалийского принца, Босфорца не мог предугадать его реакцию.       — Кроме того, чтобы стать доверенным и связующим между двумя державами, найти настоящего шпиона кардинала и защитить ардского вождя, я и сам должен был шпионить для императора. Узнав от отчима, насколько важная и ответственная эта миссия, я понял, что не менее опасно доверять её кому-то постороннему. Максимилиан сделал правильный выбор насчёт меня, и я, разделяя его мнение, согласился. Вот тебе и всё признание, Рэй.       — Шпион? — юноша попятился назад, смотря на Босфорца так, словно видел его первый раз. — Ты? Но зачем?       — Первая причина — это тайные проходы, — нет, он никогда не ошибался насчёт Рэя. Может, у того и были свои идеалы и принципы, однако этот мальчишка способен был понять, правда, если ему всё тщательно разжевать. Но ничего, опыт в таких делах придёт к вессалийскому принцу с возрастом, и Босфорца надеялся, что на то время они всё ещё будут друзьями. К удивлению графа, без Рэя было бы намного скучнее и сложнее. Одним своим присутствием мальчик с белоснежными волосами придавал сил — а ведь Таис тоже не верил в то, что в сыне Сицилии нет ни зёрнышка магии. Однако у такой поддержки была и обратная сторона — плата. Рэй взамен требовал честности — опасно, когда один человек знает о тебе всё, однако иначе мальчишку на свою сторону переманит кто-то другой. Например, тот же Арес.       — Мы не сомневались в том, что их ищет кардинал, как и были уверены в том, что их же исследуют арды. Империя должна была обезопасить себя от внезапного вторжения даже из-под земли, так что первым моим заданием было сделать максимально точную карту тайных проходов под Бьёрном. А второе, и не менее важное, — убедиться в том, что арды действительно потомки сколотов. Империя не только заключила союз с варварами, но и обязалась поступиться им значительной частью своей территории в обмен на мирное сосуществование. Ввиду всего этого у императора должны были быть гарантии того, что его не одурачили, сделав ставку на запись, которую и пророчеством-то трудно назвать.       — И как? — тяжело дыша то ли от негодования, то ли ледяных тисков, сжимающих его горло, спросил Рэй. — Ты справился со своей миссией?       — Частично, — уклончиво ответил Босфорца, бросив вкрадчивый взгляд на дверь. Йен подозрительно долго не показывался, оставив его наедине со своим сокровищем. Паладины что-то затевали, а у него не было ни малейшей возможности узнать об их планах.       — Карту тайных проходов составить просто невозможно. Отчасти мне это удалось, но, будучи ограниченным стенами карареса, обо всём Бьёрне я пока что и не помышлял. Зато я убедился в том, что арды — это действительно потомки сколотов. В дарсе я нашёл несколько книг, написанных на древнем языке. Увы, прочесть мне их так и не удалось, зато — и спасибо тому, кто их писал, — в книгах были иллюстрации. Понять, что мужчина с волчьей головой, танцующий в огне старик и змеехвостая женщина — это отголоски славного прошлого ардов, мне не составило труда. Видимо, за несколько столетий сколоты утратили свой изначальный духовный облик, но их черты и дух живут в ардах. К слову, я даже предположил, что некогда арды владели магией, которая и позволяла им принимать облик животных. Обо всём этом я доложил в Константинополь графу Босфорца.       — Я внимательно выслушал тебя, Таис, — чуть погодя, выдохнув, ответил Рэй. — И знаешь что?       — Что? — в ответ на высоко вскинутую голову Босфорца иронично приподнял бровь. Если Рэй сейчас опять начнёт говорить ему о жертвенности, он просто отвесит этому пацану оплеуху. Ещё и ещё — ровно столько, чтобы вессалийский принц понял, что сейчас Империя стоит на кромке крошащегося мира, и то, упадут они в разверзнувшуюся у её подножья бездну или же нет, зависит всего лишь от нескольких человек, в том числе и самого Рэя.       — Я понимаю, хотя и не могу с уверенностью сказать, что, окажись на твоём месте, поступил бы точно так же, — Рэй снова шагнул к Босфорца.       Именно такой и была их дружба: они то делали шаг навстречу друг другу, иногда попеременно, иногда одновременно, то снова отступали каждый в свой угол. И сейчас такая поэтапность, что ли, их сближения казалась юноше правильной, да и обид или же упрёков в сторону Босфорца у него не было. Взвали Таис на него всё это изначально, он бы не смог понять, однако сейчас Рэю удавалось более-менее ясным взором смотреть на вещи, которые, как он считал, никогда его не коснутся. Таис прав: кроме него, никто бы не справился, однако никто не говорил, что это было справедливо или же честно по отношению к самому Босфорца. К тем юношам, которые, ничего о том не ведая, стали всего лишь жертвами обстоятельств и политики. По отношению к нему самому, оказавшемуся вовлечённым в столь тонкую игру, что каждый его шаг лишь путал нити столь хитростно сплетённой Босфорца паутины.       — А ещё мой приезд... — на этот раз не отводя взгляда, продолжил Рэй. — Он ведь помешал твоим планам, не так ли?       — Я предполагал, что от Вессалии приедет кто угодно, только не кронпринц и ты, Рэй, — честно ответил Таис, зная, что последний и ключевой вопрос мальчишка приберёг напоследок. — Не знаю, говорил ли тебе Йен...       — Что меня бдели и охраняли? — Рэй фыркнул. — Нет, не говорил, но я сам догадался. Считай, только что, когда слушал вас с Йеном. Глупо — вот что я скажу, ибо нет во мне магии, ни зёрнышка.       — Дело не только в магии, — с нажимом произнёс Босфорца, а после просто махнул рукой: в конце концов, он никогда не интересовался внутрисемейными отношениями в королевских династиях Ромеи настолько, чтобы сейчас утверждать об отцовской любви короля Грегора к сыну своей фаворитки.       — И ничему ты не помешал. Признаться, — Таис усмехнулся, — с твоим появлением в Бьёрне хоть все карты и спутались, но общий расклад от этого только выиграл.       — Ты любишь его? — внезапно выпалил Рэй, которого этот вопрос снедал уже давно, с тех пор, как до него дошли некоторые слухи, шёпотом передаваемые энареи одной парсы энареи второй. — Роксана?       — Это не любовь, Рэй, — со вздохом ответил Босфорца, признаться, почувствовав некое облегчение после того, как прозвучал этот вопрос.       То, что было между ним и этим варваром, трудно объяснить словами. Таис и сам не мог сказать, как получилось так, как получилось. Почему долг перед родиной внезапно померк под ненавязчивым напором чувств Роксана. Почему этот ард своей спиной смог загородить до этого пусть и далёкий, но всё же отчётливо им видимый Константинополь. Почему в минуты уединения он думал не о карте тайных проходов и древних ардских манускриптах, а о крепких объятиях мужа, его собственнических поцелуях и той страсти, которая овладевала им каждый раз, когда Роксан ласкал его тело. Роксан — вот кто действительно спутал все его планы, и впервые Таис не сожалел о том, что поступил в угоду своим желаниям. В конце концов, для своего государства он сделал более чем достаточно.       — По крайней мере, это не та любовь, которая бывает между мужчиной и женщиной. Это... — Таис тряхнул головой, отгоняя от себя совершенно неуместные сейчас воспоминания. — Это сложно объяснить, но вполне реально почувствовать.       Рэй, смотря на друга, на скулах которого проступил едва заметный румянец, хотел спросить его ещё о многом. Кое о чём прямо сейчас, так как на некоторые вопросы юноша получил, как ему казалось, поверхностные ответы, а кое-что всё же решил оставить на потом, когда всё это безумие закончится. Отчего-то Рэй был уверен, что развязка уже близка — может, потому, что близился закат? — как и не сомневался в том, что у них с Таисом ещё будет время, чтобы поговорить. Однако в этот момент их прервали, уже привычно, грубо и собственнически дёрнув его на себя и вжав в своё тело.       — Женщине помогите, а Босфорца и сам в состоянии идти, — бросил Йен, глубоко вдыхая запах снежно-белых волос.       Вот то, из-за чего мужчина все эти пять лет держал себя в жёсткой узде: стоило лишь раз дать слабину и почувствовать Рэя близко, в своих объятиях, в своём владении, и начало казаться, что теперь без этих прикосновений он и не живёт вовсе. Если раньше одержимость младшим братом лишь зудела, то теперь она явно мешала ясно мыслить, или же... Йен фыркнул: нет, одна лишь мысль о том, что ещё немного и Рэй будет только его, придавала ему столько сил и энтузиазма, что, казалось, Чёрный Паладин мог и в одиночку превратить Бьёрн в груду камней.       — Что ты задумал, Йен? — спросил Таис, не обращая внимания на то, что парочка паладинов далеко не деликатно подталкивает его в спину к выходу.       — Всего лишь держать оборону, — не скрываясь, ответил Йен. Что толку хранить таинственность перед тем, чья судьба и так уже решена? Впрочем, медлить тоже не стоило: закат наступит через несколько часов, и если арды и собирались атаковать, то сейчас, прикрываясь пологом на ночь только набирающей обороты метели. Однако пару минут на то, чтобы побыть с братом наедине и, возможно, закончить то, на чём их столь бесцеремонно прервали, у него было.       — Ну что, глупый брат, — ладони мужчины, обнимавшего Рэя со спины, медленно скользнули по высоко вздымающейся груди к поджавшемуся животу юноши, — продолжим?       — Непременно, — ровно, даже чуточку заискивающе ответил Рэй. Один только Творец знал, как ему сейчас было мерзко, противно и тяжело играть роль смирившейся добычи, не утратившей своего норова, однако юноша неустанно напоминал себе, что это не ради него, а ради тех, судьба которых была ему неизвестна и которые не должны были разделить участь Нави. Таис же смог сыграть, причём несколько совершенно разных ролей одновременно, так чем он хуже Босфорца?       — После того, как ты ответишь мне на один вопрос, брат.