Снежная пыль

      Зелёный плащ с витком виноградной лозы... Арес хмыкнул: мог бы, ожидая, и не гадать, какой породы гостя ему стоит встречать на своём пороге, учитывая то, что более преданных подданных, чем род Вессалийских, у ромейского императора не было.       Первой вошла женщина. Она не скрывала своего лица, усыпанного столь диковинными для ардов веснушками. Заплетённые в тугую косу волосы цвета меди и проницательный взгляд ярко-зелёных глаз, которые женщина не опустила даже тогда, когда их взоры схлестнулись. Трудно было поверить, но эта истинная воительница действительно была родной сестрой его хрупкого Сейри. Впрочем, ещё труднее было поверить в то, что Вессалийский король воспитал столь кардинально непохожих друг на друга в своих характерах и идеалах детей.       — Приветствую в Бьёрне, вессалийская принцесса, — Арес поднялся, протянув женщине открытую правую ладонь. Помнится, в Ромее именно так воины демонстрировали друг другу отсутствие враждебности и оружия. По мнению вождя, жест был довольно красноречивым, однако имел солидный недостаток: если человек левша, как, например, Роксан, то ему ничего не стоит нанести удар левой, как и его оппоненту-обееручнику. В общем, понять ромеев было сложно.       — Скажу сразу, что ардским я не владею, так что в моём присутствии прошу говорить исключительно на ромейском.       Матильда крепко пожала руку своему врагу, тому, кто проливал кровь её воинов и подданных, вождю перевёртышей, тому, чьи амбициозные планы лишили род Вессалийских сразу двух наследников, а её — братьев... И глубоко выдохнула, разрывая рукопожатие. «Враг моего врага…» — гласила одна пословица, с которой лично Матильда была не совсем согласна, однако император считал иначе, а король Грегор играл в этом рисковом и шатком плане Его Величества не менее значимую роль, чем тот, кто проделал столь дальний и нелёгкий путь вместе с ней.       Женщина, не церемонясь, присела за круглый стол. Заметив замешательство Дайки, Арес цыкнул: увы, в связи со спешностью событий времени на то, чтобы рассказать тайю кое о чём очень важном, он так и не выкроил. Оставалось уповать на преданность и понятливость опытного Дайки, хотя, признаться, Арес предпочёл бы, чтобы других тайев, кроме Роксана, на этой встрече не было. Впрочем, то, что им удалось сохранить конфиденциальность переговоров с ромеями при нынешних обстоятельствах, уже было плюсом. Занс поступил мудро и теперь не должен был оплошать, вместе со своим отрядом охраняя вход в их временный штаб.       — Пожалуй, мне стоит начать с официальных извинений, которые шлёт вам Его Императорское Величество, — трудно было сохранять сухой деловой тон и говорить о делах, когда сердце трепетало при мысли о том, кто был где-то в пределах этих крепостных стен. Ардский вождь, конечно, произвёл на Матильду впечатление сильного, волевого мужчины, и если то, что мальчики для этих варваров так же ценны, как и для ромеев их женщины, то она не должна сомневаться в том, что Рэй сейчас в безопасности, однако тревога не покидала женщину, подстрекая упустить все эти формальности и таки спросить о главном — о Йене.       — И в которых мы совершенно не нуждаемся, — перебил вессалийку Роксан, не понаслышке зная, что имперцы любят затягивать переговоры, дискутируя и обгладывая каждую фразу, словно голодные псы брошенную им кость. У них с Аресом времени на всякого рода прения не было: что бы там ни решил брат, а он собирался идти за своим эори. Горделивый взгляд серых глаз бередил его душу, а сердце терзала невысказанная грусть. Облегчение оттого, что его возлюбленный не предатель, и щемящая боль оттого, что Таис его чувствам предпочёл долг.       — В столице сейчас творится чёрт знает что, — не без досады продолжила Матильда. Похоже, стоит как-нибудь поблагодарить этого здоровяка за то, что он избавил её от нужды толкать пафосные речи, в чём вессалийская принцесса была далеко не мастачкой.       — Кардинал усиленно, в нарастающем темпе готовит подспорье для государственного переворота. Похоже, он твёрдо уверен в том, что церковные псы принесут ему голову ардского вождя. Более того, зашевелились западные наместники: уж не знаю, правда ли то, что в обмен на создание второго фронта Кардинал пообещал им полстраны и независимость, но, даже если наместники и не поддерживают Босфорца, они не упустят шанс, воспользовавшись распрей между церковным сонмом и монархом, оттяпать себе смачный кусок.       — И всем им мы — как бельмо на глазу, — таки включился в разговор Дайки. Прожив немало лет и много повидав, мужчина понимал, что единственное, чем он сейчас может помочь сайю, так это принять сложившееся положение вещей, положившись на своего вождя и доверившись ему. Арес никогда бы не принял решение в ущерб интересам всего племени, даже если речь шла о тайной договорённости с ромеями.       — Скажу вам честно, — Матильда бросила на мужчин попеременный взгляд, отмечая, что никто из них не смотрит на неё как на женщину, только как на равного себе же воина. В какой-то мере это подкупало женщину, к которой на родине некоторые ромейские генералы до сих пор относились с нескрываемым пренебрежением, располагая к откровенности, — веру императора в то, что с вашим приходом начало сбываться какое-то там древнее пророчество, я не разделяю. Однако Вессалия предана нашему государю, поэтому, даже если этот альянс всего лишь плод его воображения или умственной слабости, я буду следовать за Его Величеством до последнего вздоха.       — Слепая преданность, — не сдержавшись, фыркнул Роксан. Арды тоже были преданы своему вождю, однако не до бессмыслицы. Если вождь оступался, его проступок выносился на племенное вече, в ходе которого и принимались меры вплоть до смены власти, телесного наказания, изгнания или даже смерти. Ромеи же были ослеплены багряным ореолом вокруг персоны своего императора, в том числе и Таис, хотя сам Роксан во имя того, кто довёл свою страну до изнеможения, не поднял бы даже мотыгу, не то что меч.       — Случилось что-то, чего я не знаю? — внимательно посмотрев на здоровяка, спросила Матильда. Её отбытие в Бьёрн было спешным, так что всех тонкостей альянса между Ромеей и Ардой она не знала, а тот, кого она вместе со своим отрядом сопровождала, оказался немногословным и явно считал ошибочным решение императора доверить ей, женщине, успех столь важной миссии.       — Как вы узнали, кто предатель? — задал встречный вопрос Арес: если эта женщина не знает о Рэе, для неё весть о предательстве брата окажется глубоким потрясением, но если знает... Не зря же отряд вессалийцев оказался у ворот Бьёрна ещё до того, как он только помыслил о том, что о случившемся стоит уведомить союзников.       — В последний момент и совершенно случайно, — со вздохом ответила Матильда. Всё-таки это была территория вождя, так что то, что ей первой предстояло ответить на вопросы Кронзверя, было вполне справедливым.       — Люди императора наблюдали за всеми, на кого пала хотя бы тень подозрения. Йен... — Матильда нахмурилась: её сестринское сердце всё ещё отказывалось принимать правду, но, как у преданного своей стране воина, её меч бы не дрогнул у горла родного брата — таков уж был удел многих монарших родов.       — Йен сам себя выдал. Он и так был близок к Кардиналу, возглавлял его церковное воинство, часто разъезжал по Империи по делам церкви, о которых никто ничего не ведал, но и особого значения которым не придавали. Церковь уже давно превратилась в карликовое государство внутри Империи, так что светская власть уже привыкла не вмешиваться в её дела. По большому счёту, в список подозреваемых Йен попал из-за всего этого, однако был в нём далеко не первым, а вот понять, что это именно он... — Матильда отвела взгляд, задумчиво посмотрев на тлеющие в камине угли.       — После того как Йен сопроводил Рэя до границы с Ардой, он не вернулся домой, сразу же направившись в Константинополь. Какое-то время императорские соглядатаи наблюдали за ним, а после Йен исчез. Подобное можно было бы истолковать как угодно, если бы за пару дней до этого один за другим так же из поля зрения соглядатаев не исчезли ещё три дюжины паладинов. Даже не будучи полностью уверенными, лишь предполагая, мы сразу же двинулись на Бьёрн, в пути же нас и настигла весть о том, что именно Чёрному Паладину было поручено привезти в столицу голову Кронзверя.       — Он воспользовался тайными проходами, — Арес внимательно выслушал женщину. Её слова не походили на ложь, однако вессалийка, столь неприязненно отзываясь об одном из своих братьев, совершенно не упоминала о втором. Либо эта женщина выгораживала Рэя, либо действительно ничего не ведала о его причастности. — И помогли Чёрному Паладину отсюда, из Бьёрна.       — Помогли? — Матильда нахмурилась, интуитивно чувствуя, что её загоняют в ловушку. Она всё тянула с вопросом о заложниках, ожидая, что Кронзверь сам заверит её в целостности тех, за кого он взял на себя ответственность, но мужчина упрямо молчал, смотря на неё так пристально, словно пытался уличить во лжи. — Кто?       — Рэй, — голос вождя не дрогнул, однако в ответ на звучание этого имени удар сердца тянущей болью разлился в груди. Неприемлемая в данной ситуации ярость, сжигающая ревность, злоба и даже обида — всё это вождь цепко держал в себе, не позволяя эмоциям взять верх над разумом, надеясь на то, что ему ещё выпадет шанс выплеснуть их. Первым от его руки падёт Чёрный Паладин, а после... После придётся решать, что имеет больший вес: ценность Сейри или же нанесённое ему оскорбление.       — Это невозможно! — Матильда резко поднялась, инстинктивно запрокинув руку за спину, но вместо привычно ложащейся в ладонь рукояти меча ухватив лишь воздух. — Кто угодно, но только не Рэй! Ты что-то путаешь, Кронзверь!       — Если я и спутал лично увиденный мной поцелуй с чем-то, — жёстко, чеканя каждое своё слово, начал Арес, — то у меня есть два свидетеля, которые подтвердят не только сговор твоих братьев, но и их греховную связь.       — Это уловка, — тяжело упёршись ладонями в стол, прошептала Матильда, смотря Кронзверю прямо в глаза. В их глубине была сплошная темнота. Нет, этот мужчина уже всё для себя решил, поэтому не станет слушать её, чужачку и сестру. Что бы там ни произошло между Зверем и её братом, похоже, увиденное цепко задело арда, глубокой занозой засев в его опалённом злобой сердце.       — Я уже давно замечала, что он смотрит на Рэя не так, как на других, но даже не мыслила... — Матильда задыхалась, понимая, сколько ей нужно сказать, но не находя подходящих слов, не в силах высказать то, на что она сама смотрела сквозь пальцы все эти годы. — Я думала, что он ненавидит Рэя, потому что тот признан королём как законный сын от своей любовницы, потому что отец любил и опекал Рэя даже больше, чем наследного принца. Я видела ненависть, которая могла угрожать жизни Рэя, но даже не подозревала, что за ней может прятаться нечто подобное, ведь Йен... — тяжело вздохнув, Матильда села обратно, по так и не изменившемуся в своём выражении лицу вождя поняв, что её слова так и не достигли его сердца. — Все знали, что Йен презирает плотские желания, из-за чего наш отец даже был вынужден отказать семье ещё в отрочестве помолвленной с ним девушки.       — Очевидно, вы заблуждались, — если эта женщина и хотела обелить имя хотя бы одного из своих братьев, то добилась она лишь обратного. Внимательно выслушав сбивчивый рассказ, Арес только убедился в том, что всё началось ещё в Вессалии, в каком-нибудь укромном уголке, в котором братья, предавшись страсти, обсуждали будущее целой империи и свою роль в его сотворении. Конечно, Сейри не походил на гения стратегии и тактики, зато у него на вооружении было не менее мощное, чем проницательный ум, оружие. Его красота и обаяние пленяли при первом взгляде на юношу, и тот, кто этим воспользовался, знал, на что делал ставку.       — Подумайте сами: сперва мальчик, которого никто не воспринимает всерьёз, выказывает столь ревностное желание стать заложником и мужем врага. После его вызывается сопровождать именно Чёрный Паладин, ведь так? — его слова были жалящими. Арес видел, как дрожат медные ресницы, прикрывая зелёные, словно изумруды, глаза, но щадить женщину он не собирался. Ни у кого из присутствующих в ответственный момент не должна дрогнуть рука: ни у сестры, ни у друга, ни у мужа.       — Всё это время, пока Рэй жил в моём караресе, он пытался выяснить наше прошлое, понять причину нашего прихода в Ромею, неоднократно упрашивал меня позволить ему обучаться всему ардскому и даже проник в дарс, где хранятся реликвии моего племени. Отчасти я тоже повинен в том, что нашему общему врагу удалось достичь своей цели. Я был покорён Сейри, однако понял, что вместо котёнка пригрел на груди змею только тогда, когда он остался в захваченном караресе, зная, что пути назад нет. В итоге в плену у паладинов около двух десятков энареи и примерно столько же, как я надеюсь, адептов, в обмен на которых они требуют мою голову к закату. К тому же ваш брат более чем чётко дал нам понять серьёзность своих намерений, бросив к нашим ногам тело двенадцатилетнего мальчика. В это же время ваш второй брат, тот, который Рэй, стоял возле Чёрного Паладина, рука об руку, разделяя его судьбу. Вы не считаете, что доказательств более чем достаточно?       Матильда низко склонила голову, так ничего и не ответив. Она не верила в предательство Рэя, однако спорить сейчас со Зверем было не только бессмысленно, но и неуместно. Неумолимо поджимало время, а зная Йена, труп ребёнка, демонстративно брошенный к ногам врага, — это лишь малое из того, на что способен этот человек. Тем более теперь, когда Йен был в шаге от того, чтобы заполучить то, что, похоже, стало его извечной страстью, — корона и Рэй.       — Ничего этого не было бы, если бы вы, Арес, придерживались изначального плана, а не поступали в угоду своим прихотям.       Второй человек, оставшийся в стороне и так и не снявший капюшон, впервые с момента начала столь напряжённой встречи включился в беседу. Его голос был ровным, уверенным, с лёгкой хрипотцой, но при этом не лишённым приятной слуху, аристократичной бархатистости. Арес, слышавший этот голос лишь единожды, всё равно узнал бы его даже из тысячи.       — Мой император заключал этот союз не для того, чтобы он рухнул, наткнувшись на первый подводный камень, — мужчина, ступив на свет, таки снял капюшон. — А мой сын жертвовал столь многим не только ради своей державы, но и ради твоего племени, Зверь.       Воспоминание было таким ярким, словно событие полугодовой давности произошло только вчера. Ромей, одинокий всадник в предрассветных туманных сумерках, наступивших после проливного грозового дождя, остановился у входа в их походный лагерь. Мужчина, в ответ на приказ дозорного безропотно отдавший свой меч и взамен потребовавший личную встречу с вождём.       Он говорил на ардском: далеко не идеально, но достаточно для того, чтобы понимать и изъясняться. На тыльной стороне его серебристого плаща скрестились чёрное и белое крылья, а на груди, поверх мягкого кожаного доспеха, крепилось распятье. В его голубых глазах не было и тени страха, когда мужчина ступил под свод шатра самого вождя. Его голос звучал мягко, но уверенно. Он сидел напротив, поджав ноги под себя, расслабленно, но в то же время готовый в любой момент обороняться до последнего вздоха.       Высокий, гибкий, грациозный и опасный, словно хищник. Его речи были уверенными, достойными того, чтобы их слушать и обсуждать, удивительно проникновенными и незыблемыми, словно камни, способные остановить поток кровавой реки, возведя мост между двумя противоположными берегами.       Его губы улыбались обманчиво вежливо, тонкие пальцы нарочито небрежно сжимали поднесённый в качестве угощения кубок, а волосы золотом рассыпались по широким плечам. «Natus ut primus sin», — гасила надпись на серебряном перстне, который на безымянном пальце правой руки носил, помнится, не снимая, граф Максимилиан Босфорца.       — Обстоятельства изменились, — порывисто бросил Арес. Всё это время, слушая женщину, он дожидался, когда же этот человек снимет капюшон и заговорит с ним. Может, ромейский император и был наивен и далёк от всех тонкостей управления столь огромной державой, но его первый министр, оставаясь в тени Багрянородного, был именно тем связующим канатом, благодаря которому Ромея ещё не развалилась на куски.       У Максимилиана Босфорца была железная рука и проницательный ум. Именно он, опираясь на зыбкие речи императора о всеми позабытом древнем пророчестве, сумел выторговать для Ромеи мирный договор с ардами, взамен предложив то, что им было нужно, — не меньше, но и не больше — и попросив об ответной, но жизненно важной для Империи услуге.       Кардинала нужно было уличить в измене, однако, несмотря на все усилия всё ещё верных императору подданых, глава церкви оставался безгрешен и безнаказан, только набирая силу, влияние и популярность среди простого народа. Адриан Босфорца превратил слово божье в свой меч, наверняка продумав план по захвату власти уже давно, когда принял решение отречься от графского титула и наследства в пользу младшего брата и принять сан.       Арес не понимал этого алчного желания, которое пылало почти в каждом ромейском сердце, урвать себе кусок богатства и власти. Все арды были равны — друг перед другом и перед своими многоликими богами. Даже его титул вождя был номинальным. По большому счёту, массы нуждаются в том, кто станет остриём их шествия, тем, кто начнёт прокладывать путь и, поддерживаемый остальными, таки дойдёт до конца. Конечно, нельзя было сказать, что арды не сталкивались с предательством и отщепенством, тем более что уже много сотен лет ардский народ был разрознен по всему свету, однако сейчас у них появилась надежда снова стать единым целым во главе с ардаром. Не он, так кто-то другой. Главное — интересы всего народа, а имя того, кто снова соберёт воедино ярмо, секиру и чашу*, не так уж и важно.       — Обстоятельства складывались так, как и было оговорено, — вперив суровый взгляд в мужчину, не менее резко отчеканил Босфорца. — Аманат королевских кровей как гарант мира. Шестеро ни о чём не подозревающих заложников, прикрывающие седьмого, моего сына, который должен был стать именно твоим мужем, вождь. Если бы ты изначально приблизил Таиса к себе, этой неприятнейшей ситуации можно было бы избежать. Сейчас, когда я вынужден вести с тобой бессмысленные дебаты, мой брат не дремлет. Поверь, это не тот человек, который не сможет уличить выгоду даже из собственного проигрыша. Западные наместники уже собрали войска и только и ждут условного сигнала. Понимаешь ли ты, вождь, — мужчина сделал лишь шаг вперёд, но самому Аресу показалось, что тот носком своего армейского сапога, предупреждая, ткнулся ему в горло, — что прежде, чем начать рвать Империю Константина на куски, они на пару с Верховным кардиналом уничтожат внешнюю угрозу, в том числе и твоё племя?       — У меня не было причин доверять ни тебе, Босфорца, ни твоему пасынку, — поднявшись, ибо смотреть на этого мужчину, запрокинув голову, казалось Аресу заведомо принижающим и демонстрирующим его слабость, начал вождь. — Таис, словно крыса, рыскал по крепости, выискивая все тайные ходы, часами просиживал в дарсе, изучая наши реликвии и артефакты, действовал лишь на своё усмотрение и упорно отказывался делиться со мной своими планами. Честно говоря, я был сильно удивлён, убедившись в том, что на самом деле он не был предателем. Или же, — Арес хмыкнул, заметив, что ноздри мужчины широко раздуваются, а на скулах напряглись желваки, — Таис действительно вёл какую-то свою игру, в угоду себе, аристократу багрянородных кровей, которого ничто не связывает со столь посредственным графом, как ты, Босфорца.       — Ты ничего не знаешь о Таисе, Зверь, чтобы так говорить о том, кто ради твоего племени пожертвовал собственным будущим, — ладони сжались в крепкие кулаки, однако Максимилиан Босфорца обладал достаточным опытом в политических играх, чтобы так легко повестись на провокацию. Впрочем, Зверя следовало поставить на место, остудив его юношескую голову, которая сейчас была забита явно не тем.       — Вы оба ничего о нём не знаете, — тяжело поднявшись из-за стола, вмешался в перепалку двух политиканов Роксан. — И достаточно об этом. Уже рассвет.       Босфорца бросил на мужчину недовольный взгляд, однако смолчал, хотя мог бы рассказать о многом. Например, о том, что всё это время Таис, следуя его приказу, в ардских источниках искал подтверждение давнего пророчества о причинах падения империи Константина и её дальнейшей судьбе. Что, следуя именно его приказам, Таис изучал каждый доступный ему уголок Бьёрна, выискивая все возможные пути не только для отступления, но и те, которыми в крепость мог пробраться враг извне. Что, отправляя сына в Арду, он лично напомнил Таису о том, что тот выполняет свой долг перед родиной, и если ради этого ему придётся возлечь с мужчиной, то пусть не колеблется. Ответ перед Творцом за содомский грех будет держать он, Максимилиан Босфорца, приговоривший пасынка к подобной участи.       Граф не сомневался, что Таис справится: тот был не только истинным Багрянородным, но и достойным сыном своего настоящего отца. Порой Максимилиан искренне сожалел, что в Таисе так и не пробудилась родовая ментальная магия Кревца.       Понимая всю серьёзность и опасность их авантюры, граф Босфорца мог положиться только на Таиса, с которым всё это время вёл тайную переписку: было у него среди хансинцев несколько людей, через которых Таис и передавал ему доклады о результатах своей миссии, однако за последние несколько недель он не получил от пасынка ни весточки.       Последний раз Таис написал, что станет мужем Роксана, а Рэй — Ареса, и что это по большому счёту кардинальное отступление от их изначального плана даже к лучшему. У Максимилиана не было поводов не доверять сыну, однако сейчас, смотря на этого мужчину, замершего у окна и озарённого предупреждающим о надвигающейся непогоде багрянцем, граф засомневался. В том, что после окончания столь сложной и испытующей для его сына миссии Таис вернулся бы вместе с ним в Ромею.       — С нами сотня лучших воинов Вессалии, — Босфорца резко сменил тему разговора, отбросив личное и перейдя, собственно, к тому, зачем он проделал этот путь, оставив столицу беззащитной, — у тебя же целое войско. Даже паладинам не устоять против такой силы.       — Будет много жертв, — не то чтобы отрицательно, скорее, сокрушительно качнул головой Арес.       — Жертв будет ещё больше, если мы промедлим и упустим момент. Решай, вождь, участвуешь ты в обороне Бьёрна или же нет.       Арес глубоко вздохнул: таков уж этот Максимилиан Босфорца. Ещё тогда, один и безоружный придя в его шатёр, этот человек не договаривался, а ненавязчиво диктовал свои условия, выгодные Империи, однако не лишённые взыска и для Арды. В то рассветное утро ему, вождю, не было чем возразить в ответ на доводы Босфорца о преимуществах союза с Ромеей. Даже на то, чтобы пустить в Бьёрн своего врага и тем самым вроде как нового союзника, он пошёл, исходя исключительно из интересов всего племени.       И вот сейчас Босфорца снова ставил его перед фактом. Этот человек пришёл с сотней воинов, заведомо планируя штурм, без оглядки на то, что там, за стенами, в плену у врага его пусть и не родной, но всё-таки сын. Так почему же он, Арес, должен оглядываться на то, что в караресе остался Рэй, если тот даже не муж его, а всего лишь предатель? Его колебания могут дорогого стоить всему племени, но и заплатить свою собственную цену, жизнь Сейри, Арес не был готов. Если многоликие и правда отметили его своим божественным прикосновением, так почему сейчас, в столь трудную минуту, учтя все его заслуги и то, что он никогда и ничего у них не просил, им бы не обратить на него свой взор? Кем бы в душе ни был Рэй, а его племени нужен Сейри. Сейри нужен ему самому, его израненному сердцу и смятённому разуму.       — Великий сай! — дверь широко распахнулась, грохнувшись о стену. — Он дышит! Он жив!       Занс, который должен был неусыпно бдеть уединённость их беседы, был бледен, взволнован, с шальным взглядом и трясущимися руками, которыми прижимал к своей груди хрупкое тельце.       — Неясми... — Арес сразу же узнал мальчика, и его сердце вновь забилось ровно, гулко отсчитывая каждый уверенный удар.       — Сюда. Скорее, — смахнув свитки с древними крепостными чертежами, Арес спешно освободил стол, на который Занс и уложил мальчика. Неясми был словно в измождённом бреду. Весь испачканный, в подранной одежде, ссадинах и царапинах, но без видимых увечий, хотя дышал тяжело, всхлипывая.       Арес помнил, что перед консумацией Неясми и Нави остались в ванной комнате, которая примыкала к их с Сейри спальне, и если этот мальчик сейчас не в караресе, а здесь…       — Где ты его нашёл? — вскинув требовательный взгляд, спросил расма Арес.       — Не я, — отрицательно качнул головой Занс, так и не выпустив хрупкую ладошку мальчика из своих рук. — Адепты неусыпно несут стражу по всему периметру крепости, вот так, услышав стенания, и нашли, ободранного и едва живого. Прямо в колодце, что на рыночной площади.       — Неясми, — Арес склонился над мальчиком, легонько похлопывая его по щекам. Если этот энареи видел смерть собственного брата, то трудно даже представить, в каком он сейчас может быть состоянии, однако время действительно не ждало. Надвигалась снежная буря, и, пусть солнца не было видно из-за устлавших небо серых туч, вождь знал, что оно уже миновало точку полудня.       — Он есть... — Неясми так резко ухватил его свободной рукой за запястье, что Арес вздрогнул, чуть подавшись назад.       — Ход, — разлепив тяжёлые веки, сиплым голосом пробормотал Неясми. — Из колодца, под всем Бьёрном, прямо в спины ромеям.