Коротко о главном

      Сарада пыхтела и ворочалась на жестких коленях незнакомца: ей было невдомек, куда испарилась мягкая мама и почему обмотанный черными тряпками индивид, таинственно сверкающий глазом, внезапно сцапал ее в свою большую холодную лапу. Этого человека в черном она едва помнила, он казался опасным, но ребенка не пугал — возможно отчасти от того, что звуков никаких не издавал, да и вообще производил впечатление безжизненного каменного истукана.       Тишина вибрировала в воздухе, готовая вот-вот осыпаться и Саске неожиданно осознал, что Сарада ждала ответа. Или хотела плакать. Когда ноздри ее начали совершать хаотичные сокращения, а рот перекосился настолько, что некстати ему подумалось: катон дочка будет выдувать знатный; Саске словно окатило ледяной водой. И в тот же момент ему захотелось выскочить из здания и не возвращаться обратно, пока буря не утихнет и полугодовалый ребенок сам не разрешит свои проблемы.       — Не смей… — запоздало шикнул Саске, но ребенок разразился оглушительным хриплым плачем секундой раньше.       Словно по команде с противоположного конца зала ожидания, где они находились, сиреной взвыл еще один ребенок. Краснолицый и желтоволосый Боруто плакал упоенно и заливисто, над ним сразу же нежно заворковала Хината и постепенно рев сошел на нет. Тем временем, тучи вокруг самого Саске только начали сгущаться.       — Замолчи, — попробовал мягко сказать он, а потом тайком скосил ринненганом на Хинату, дабы убедиться в точности выполняемых им действий, проделал усилие над собой, а после, почти аналогично, однако невероятно тихо то ли прорычал, то ли прошипел: — Замолчи-и-и.       Сарада не успокаивалась, кричала громче и настойчивее, кровь стучала в ушах Саске и хотя внешне ни единая мышца на аристократичном лице не дрогнула, паника полностью завладела его сознанием. Ему казалось, что весь мир клином сошелся над ним с дочерью, что все взгляды обращены на него, на великолепного Учиху Саске, одного из сильнейших шиноби мира сего, на совершенно бестолкового отца. Это был первый раз, когда Сакура оставила их наедине действительно надолго, шла одиннадцатая минута и тянулась она казалось бы целую вечность.       Саске помнил каждый миг проведенный с Сарадой и можно сказать вел отсчет с момента ее появления в утробе жены: вот взволнованная Сакура поджидает его у ворот деревни Листа, стоит напротив, совсем как в тот день, когда он принял решение покинуть родные земли, теребит подол медицинского халата и едва не подпрыгивает на месте, не в силах обуздать радость. Слова «я жду ребенка!» вырываются из ее уст звонким девичьим визгом. А он, удовлетворенный новостями, сдержанно кивает ей в ответ, говорит: «Поздравляю» и спешит покинуть деревню, бросив напоследок: «Вернусь через день».       Через день от Саске не было ни весточки, ничего не было слышно и через месяц, и через три. Для него дни проходили сумбурно и неуловимо быстро. Саске выполнял важные поручения главы Листа, шел по следу опасных преступников, наслаждался тишиной и единением с самим собой. И лишь когда войдя в родовое поместье издалека он увидел Сакуру, что держась за поясницу и выпирающий живот, улыбалась ему сквозь наворачивающиеся на глаза слезы, он понял, что безвозвратно теряет нечто важное. Последующая неделя полная семейного тепла и уюта напоминала ему тесную клетку. Шиноби, который навсегда останется свободным разучился жить мирной жизнью. После он зацепился за первую же попавшуюся командировку в страну Облака, отговорки в духе «#ПростиСакура — #слишкомклассныйдляэтогоместа, #невероятныйгрешник, #ухожувлес, #мойпутьниндзя», придумались на ходу.       Когда он увидел дочь впервые, он не почувствовал абсолютно ничего. Сакура протянула ему сверток, что-то теплое и тяжелое легло в руки. Он глядел безразлично на разомлевшее детское лицо и понял, что ему, если честно, хотелось бы, чтобы дочь с малолетства была достаточно неприхотливой в уходе и чистоплотной. Этого мнения он придерживался и сейчас, в их четвертую с Сарадой встречу.       — Саске-сан, — голос Хинаты рывком возвратил его на землю из болота воспоминаний, — Может, Вам перехватить Сараду поудобнее?       Дочь находилась на грани истерики. Заливалась плачем, хрипела, хрюкала и, кажется, икала одновременно. Саске готов был пасть ниц перед Хинатой. Образно. Он послушно прижал к себе мягкую и извивающуюся Сараду. Крепко и надежно. Но как бы невзначай. Не подав при этом вида, что вообще сейчас что-то слышал, да и вряд ли нуждается в чужой помощи. Сарада на сближение никак не отреагировала и продолжила сипло и во все горло орать. В этой короткой битве Саске проиграл даже не вступив в полноценный бой. Он зыркнул быстро на Хинату. Снизу вверх. Во взгляде черных глаз таилось отчаяние. Его поняли без слов.       — Позвольте мне, — улыбнулась Хината и, не дожидаясь согласия, ловко выхватила из его рук дочь, подсунув на ее место сына.       На Саске любопытно вылупились ясные голубые глаза. Взгляд у мальчишки был глупый и неосознанный, конечности короткие и неповоротливые, чувствовался избыточный вес. Саске хмыкнул нервно и невольно начал анализировать спокойного пухлощекого карапуза, что дышал в его косоде размеренно и тепло. Сравнивал с собственной неугомонной бестией, что в самую первую их встречу, едва оказавшись на его руке, начала выгибаться колесом и отпихивать внезапно отца от себя удивительно сильными кривыми ножками. Дочь у него темпераментная. Учиха.       Хината улыбалась Сараде, нежно убаюкивала и шелестела своим тихим мелодичным голосом на ухо. Дочь переставала плакать и постепенно плач перешел в безмятежное агуканье. А Боруто в свою очередь время попусту не тратил: вел себя с Саске крайне фамильярно, клещем цеплялся за длинную челку, заливисто хохотал и пускал слюни на его рукав.       — Что-то долго они сегодня, — сказала Хината, кивнув головой в сторону тяжелых расписных дверей, ведущих в кабинет хокаге.       Саске заставил женщину лучшего друга испуганно вздрогнуть, горячо согласившись с ней, но тут же осекся, почувствовав себя взбалмошной наседкой,. Он протянул Боруто Хинате, самоотверженно готовый вновь принять обратно дочь. Обмен детскими телами прошел успешно. Безмятежная Сарада комком родного тепла прижалась к его груди и Саске ощутил прилив ранее неведанного для него спокойствия. Меланхолично он разглядывал плоть от плоти своей, раскрасневшееся от плача лицо и мягкие щечки. Черные волосы, собранные на затылке в нелепый куцый хвостик, короткие, толстые ножки колесом. Тыльной стороной ладони он заботливо утер слюни-слезы-сопли с лица дочери и отметил, что взгляд у Сарады (в отличие от некоторых) вполне осмысленный.       — Имей терпение, — сказал Саске, глядя в блестящие от непролитых слез детские глаза. — Шиноби должен научиться ждать.