Коротко о главном

      Первый серьезный конфликт в семействе Учиха произошел поздним вечером, в самый разгар ужина. Саске предполагал, что Сакура, как и любая другая женщина с послеродовой депрессией (и прочей не касающейся его чепухой, что зрела в ее черепной коробке, благодаря нестабильному гормональному фону), рано или поздно должна была начать скандалить, истерить, бить посуду и рыдать в ванной комнате. Такое он на пару с усуратонкачи не раз наблюдал в доме Шикамару, но проецировать подобное богомерзкое поведение роженицы на свою семью до последнего момента отказывался. Харуно Сакура — другое дело, думал он. Но ошибался.       Неожиданный тягучий вздох Сакуры за столом был глух и полон вселенской грусти. Саске пережевал пищу во рту и весь подобрался, готовый в любой момент осадить жену тяжелым и опасным взглядом. Однако никаких враждебных действий с противоположного конца стола не следовало и, после того, как Саске позволил себе расслабиться и отправил в рот пару сочных креветок, все пошло наперекосяк. Сакура вся сжалась, вперила взгляд куда-то себе под ноги, а плечи ее напряглись так, что твердые мышцы явно проступили под светлой кожей. Она прижала ладонь ко рту и судорожно выдохнула в нее. Чашка в другой руке жалостливо хрустнула и осыпалась в труху.       — Что-то случилось? — спросил Саске, сделав глоток терпкого зеленого чая. Бровь его дернулась пренебрежительно, когда Сакура обратила на него свои полные слез и возмущения глаза.       — Ты никогда не изменишься, — прошептала она. И понеслось.       Добротный дубовый стол, выполненный на западный манер треснул надвое и развалился как раз перед тем как Саске успел уцепить палочками маринованный помидор. Жена застала его врасплох и это, мягко говоря, раздражало. Именно в этот день он хотел расщедриться на похвалу и сказать ей пару одобрительных слов касательно ужина. Правда, суп оказался пересоленным, но Саске великодушно смилостивился и закрыл на это глаза. Гнев Сакуры тем временем достиг апогея, а он просто сидел перед ней, плавая в мутном ощущении дурного сновидения.       Жена топнула ногой, привлекая внимание (куда уж больше?), дощатый пол моментально взбугрился и неровными сломанными зубьями вытаращился на хозяина дома. Стены кухни пошли кривыми трещинами, а поднятые серые клубья строительной пыли заставили закашляться обоих. Что не уняло Сакуру, которая не остановилась на достигнутом и решила закатить капитальную истерику. Она кричала, срываясь то на кашель, то на беззвучные рыдания, припоминая нерадивому мужу каждую его оплошность, распаляясь, по мнению Саске, на пустом месте. Неизменное «Черт тебя дери!» — служило как началом, так и окончанием каждой претензии, «я такая наивная дура» и дежурное «ты меня не любишь» звучали еще чаще. Взгляд жестокого мстителя почему-то не работал и не будь Сакура его, вроде как, женой, сгоряча Саске непременно устранил бы плачущий и брызжущий слюной элемент на пару-тройку недель каким-нибудь изощренным гендзюцу.       Высоконравственность, благоразумие и скромность — три качества, которыми отличался нрав женщин страны Огня. Саске даже в страшном сне и помыслить не мог о том, что женщина, которую он изберет для продолжения своего славного и великого рода (и ведь не кто-нибудь, а Харуно Сакура, уважаемая куноичи и прямо-таки воплощение всех этих приятнейших качеств!), вот так просто плюнет на все эти свойства и моментально в глазах его превратится в нервную кухарку.       Мрачный Саске невозмутимо восседал на стуле, в полуразрушенной кухне, величественно возвышаясь над развалинами, оставшимися от замечательного стола, и строительным мусором, который перемешался с посудой и остатками еды. Упругий помидор, зажатый между деревянными палочками в его руке, укоризненно блестел в сторону Сакуры гладким ярко-красным боком.       — Учиха Саске, — сказала она абсолютно спокойно. — Ты отвратительный отец.       Помидор лопнул, мякиш потек по ладони. Сакура шмыгнула носом и огляделась вокруг, словно очнувшись от наваждения. Лицо ее переменилось так, будто кто-то стер с него ярость и злость, заменив не самые радостные эмоции поначалу на недоумение, а после и вовсе на нечто больше похожее на раскаяние и страх.       «Черт тебя дери, Сакура. Это же Саске. Учиха Саске. Твое солнце и звезды. Твой компас земной! Ты что творишь вообще, а?» — пронеслось в ее голове.       Но было уже поздно. Грозное альтер-эго Сакуры не в самой ласковой форме успело намекнуть «солнцу и звездам», что не на помойке себя нашло.       — Умойся и проспись, — сказал Саске и поднялся с места, отряхнув колени от севшей пыли.       Виду он не подал, но внутри себя психанул. По-черному психанул.       За окном шелестел ветер и наливался алым закат. Безразличный голос Саске отрезвил Сакуру, позабытые на мгновение накопленные обиды ноющей болью запульсировали вновь и теперь захотелось не устраивать разборки и ломать мебель, а вдоволь наплакаться в подушку. Чем она и планировала заняться после того как проверит сон Сарады. Заскрипели половицы в дальних комнатах, и Сакура поняла, что Саске покинул дом. И только он сам, единственный и неповторимый, знал, когда вернется. Возможно, дверь отворится через несколько минут, Саске усядется точить лезвия сюрикенов или до утра будет корпеть над клановыми свитками. Если через час, то он обязательно принесет в руках сверток с гостинцем от Хинаты и Наруто. Но, скорее всего, явится поздно ночью или через день — прямиком отправится в душ, устав после тренировки и заснет мертвым сном не реагируя ни на какие внешние раздражители, включая плач Сарады. А может и вовсе застынет перед ней в дверях через несколько месяцев — исхудавший и злой; тогда он просто займет свое место за столом, как ни в чем не бывало, сытно поест и пойдет дальше, черт знает куда, неопределенно кивнув ей и дочери на прощание.       «Деловая колбаса», — подумала Сакура и зашлась в беззвучных хихиканьях. Она прекрасно понимала, почему Саске никогда не сможет стать обычным мужем и испытывала много противоречивых эмоций. Гордость, уважение, горечь. Конкретно этим вечером — злость. Женское настроение — довольно странная и непредсказуемая штука.       Она утерла слезы ярким фартучком, убедилась, что Сарада безмятежно спит и с наслаждением принялась за уборку. Уже принимая расслабляющий душ, она поняла, что плакать ей больше не хочется и потому сразу же улеглась спать.       — Мой муж — великий ниндзя, — думала Сакура, проваливаясь в блаженный послеистеричный сон.       Знала бы она, чем именно в это мгновение занимался великий ниндзя, который, как и всегда, выбрал извилистый путь мести и уже гордо шествовал неизвестно куда в добрых пяти километрах, вдали от деревни Скрытого Листа.       Полугодовалая дочь источала внутреннее тепло как нагретая солнцем глиняная посуда. Она шумно сопела ему в шею, кулачками цепляясь за ворот, и он переложил ее голову на другое плечо.       Выкрасть Сараду не составило труда и Саске понял, что впору задуматься о безопасности поместья и спальни дочери в частности. Тенью он прошмыгнул мимо витающей в облаках Сакуры, умыкнул из кухни пару пустышек и баночек с детским питанием, а после запечатал в свиток прочий провиант — памперсы, одежду, игрушки и горшок (мало ли что). Спящая Сарада, казалось бы, даже не ощутила разницы между нагретой мягкой кроваткой и рукой отца, он наглухо укрылся черным походным плащом и покинул дом, растворяясь в ночи.       Их окружал бескрайний неподвижный лес и тишина, нарушаемая лишь дыханием дочери. Саске подходил к первой деревушке, граничащей с территорией Скрытого Листа в которой планировал устроить перевал, чтобы дать Сараде выспаться. В прозрачном и ясном после дождя полуночном небе плыли клочья черного дыма. В поселении случилось неладное и он торопливо вскарабкался на раскидистые ветви ближайшего кедра, разведать обстановку. А после того как инстинктивно учуял едва ощутимые на таком расстоянии пульсации знакомых чакр, довольно хмыкнул.       Саске уже заждались его попутчики.