road:april-november

April Эта весна выдалась особенно очаровательной. Глубокое синее небо с невесомыми, ватными облаками покрывало немноголюдные, полупустые улицы. Высокие цветущие акации и вишни одаривали своим ароматом безмерную местность. Крупные капли утренней росы покрывали длинные и тонкие листы яркой зелени. Пестрые, совсем недавно отстроенные дома густо расположились на улочках и переулках, прибавляя городу особый мягкий и приветливый шарм. *** Emarosa – I'll Just Wait Мальчик проснулся от ярких лучей, пробивающихся сквозь толстые стекла. Он резким движением встал с кровати и подбежал к окну. Свет проникал, казалось, не только внутрь комнаты, но и в этого маленького человечка. Иначе, как можно объяснить то, что глаза его горели ярче самой огненной звезды? Ребенок стоял у окна около получаса, стараясь не только уловить всю палитру желтых и голубых оттенков, но и запечатлеть в памяти этот беззаботный и нежный пейзаж. И наверняка он стоял бы там еще и еще, пока окончательно не насладился бы весенним утром и не впитал в себя весь свет от такого доброго и теплого солнца, но его окликнули. - Доброе утро, Сэхунни! - послышался женский ласковый голос за спиной. -Доброе, мам,-звонко ответил Сэхун,расплываясь в довольной улыбке. Женщина подошла к мальчишке и смяла его детское тело в своих теплых материнских руках. Мальчик любил мамины руки и объятья. Но еще больше он любил тепло, получаемое от родителей. Так он чувствовал себя защищенным, любимым и нужным. Нужным маме, папе, солнцу и этому апрелю, что заставлял его сердце трепетать от эстетических чувств. -Идите есть, голубки, - шепчет мужская голова, показавшаяся из-за двери. -Ну, пааап,- слегка обиженно от прерванных нежностей стонет мальчик. Сэхун быстро расправился со своим завтраком , наскоро оделся и вышел за дверь, крича родителям напоследок, что ушел гулять. Он быстро спустился вниз на 2 этажа и постучал в дверь своим маленьким кулачком. Дверь распахнулась, и на пороге показался молодой человек. -Здравствуйте, а Кай пойдет со мной гулять?- еще совсем тонким и протяжным голоском спросил мальчик, поджав нижнюю пухлую губу и округлив маленькие глазки. И в эту же секунду из двери в комнату, которую было видно и из подъезда, показалась детская улыбающаяся мордашка. -Я уже иду, Сэ,- крикнул тот мальчишка и выскочил из комнаты ,быстро обуваясь. Дети выбежали на улицу, увлеченно разговаривая и заливисто, звонко смеясь. Сэхуну было 7 лет. Невысокий, худощавый ребёнок ,с белыми ,как крылья ангела, волосами и лучистыми глазами, выглядел, как фарфоровая статуэтка, сделанная руками искусного мастера. Только лишь его взгляд, полный жизни и какого-то незримого, но очень яркого счастья , давал понять, что он не кукла вовсе. Каю уже 9. Он выше Сэхуна на голову. Его глаза темные и горящие ,как ночное звездное небо. Его губы пухлые и почти всегда ухмыляющиеся. Его волосы цвета темного пепла, а кожа - шоколад с корицей. Он выглядит важно и слегка высокомерно, вышагивая напротив младшего то в одну, то в другую сторону. Сэхун поднимает взгляд вверх, взмахивая светлыми пушистыми ресницами. Небо ,солнце, облака… Теперь можно лицезреть их не через плотные стёкла, а напрямую. Он жадно впитывал в себя контуры и образы, практически не моргая. Кай подходит быстро и резко, наваливаясь над ухом мальчика. -Если не будешь моргать –заплачешь, -с ноткой насмешки декларирует он. И ,действительно, буквально через пару секунд уставшие от напряжения глаза перестают держать влагу , и небольшая капля вытекает из уголка. Мальчики заливаются громким смехом и долго отходят от этих наивных радостных чувств. -Сэ! - заявляет Кай, - А пойдем к морю? - Но ведь…Не отпустят ,Кай. Далеко это. И опасно к тому же. - Что ты мнешься? Никто ведь может и не узнать,- шепчет старший как-то слишком развязно,- Пускай это будет нашим секретом. Говорят, что общие тайны укрепляют дружбу, мелкий! И они стояли так еще около 15 минут, споря между собой ,как же поступить. Но в итоге Сэхун ,поддавшийся на уговоры старшего ,бежит подле него прямиком до побережья уже 2 километр. Он сильно утомился и запыхался, а в теле Кая ни капли усталости. Сэ плюхается попой на землю и вглядывается в море. Высокие дымчато-синие волны, слегка укрытые нежной пеной цвета слоновой кости, набирали скорость и разбивались о крепкие камни. Мальчишке нравилось наблюдать за движением этих почти живых волн. Ему нравилось видеть бледно-голубое небо в мелких плескавшихся каплях. Солнце, слепившее глаза, только лишь прибавляло восторга и упоения маленькому человечку. И вдруг где-то посреди зеркальной глади блеснула детская голова. -Ты зачем полез туда?- громко, со страхом в голосе кричит Сэхун, - Апрель же. - Ты чего переполошился? Залезай ко мне лучше! -весело и задорно отвечает Кай. -Зачем? Холодно ведь. - Тогда я помогу тебе, маленький трус. Кай подбежал к маленькому беззащитному Сэхуну и закинул его на плечо. Мальчик начал сильно брыкаться, хлопать ладошками по спине противника и всячески елозить телом. Но маленькому бандиту не составило труда донести это небольшое дрыгающееся тельце до морской воды и там уже скинуть с себя. Брызги, капли, погружение… Сэхун чувствует, как резкий холод пробегает по всему телу. Ему кажется, будто он где-то во льдах Северно-Ледовитого океана. Он высовывает голову на поверхность, но тщетно. Старший сразу же обдаёт его новой порцией брызг. Сэ, пытаясь отвлечься от чувства холода, отвечает ему тем же. Он перестаёт замечать сдавливающий дискомфорт и забывает все эти болезненные ощущения уже через несколько минут, когда гонится за Каем, чтобы окатить его водой. Они выходят из морских пучин мокрые, продрогшие и невероятно счастливые. Они смеются, смеются, смеются… Теперь они уже вместе падают на землю, садятся, поджимая колени, и начинают наблюдать за зеркальной бездной. -Тебе нравится море, Кай? Оно ничего тебе не напоминает?- осторожно шепчет младший. -Ну, море-это стихия,- насупившись, протянул мальчишка,- Ты знаешь, что такое стихия, Сэ? -Нет,- грустно отзывается Сэ. -Ты просто еще маленький, вот и ничего не знаешь ,-весело отвечает Кай,- Море -водная стихия. Вот и всё. Кай пытается казаться как можно умнее, задирая свой нос почти до уровня пурпурного заката. -Мне кажется, что море похоже на мир. Его капельки - это люди. Каждая водная частичка- человек. А все вместе- море. Большое, движущееся… - будто не слыша друга, начал Сэ. -Ты где нахватался этому, маленький ? -с явной насмешкой проговорил Кай. В ответ Сэхун лишь обиженно повернул голову и взмахнул длинными ресничками. -Дуться вздумал? Перестань! Пойдем лучше домой, а то ведь искать начнут. Обратно мальчишки уже не бегут. Они медленно переставляют ноги, не желая расставаться с ярким и звонким чувством какой-то детской эйфорической радости. Они хотели, чтобы соленый воздух вперемешку со сладким привкусом счастья отпечатался в сердце ,как фотография на глянцевой бумаге . Ведь хотелось постоянно вспоминать этот день, как начало настоящей крепкой дружбы, которую так хочется сохранить навсегда. - Мне так хорошо, -тихо, почти не слышно произносит Сэхун. Кай лишь улыбается в ответ, хватает друга за руку и чуть ускоряет шаг. June Мальчик высунул голову из-под одеяла. За несколько секунд яркие лучи достигли еще совсем чувствительных глаз. Он медленно встал и кинул негодующий взгляд в сторону окна. Сэхун быстро меняет пижаму на футболку с шортами и проходит в соседнюю комнату. Мать сидит на кресле рядом с кроватью отца. Она читает Гете, на что он улыбается ей, но лишь уголками губ. Погруженные в собственную атмосферу они не замечают вошедшего мальчика. - Доброе утро, - тихо, почти шёпотом произносит Сэхун. Он всматривается в лицо отца и невольно пугается. Вся эта ничтожная улыбка, натянутая на губы, перебивается тяжёлой каменной болью, непоколебимо стоящей в глазницах. Мальчишка непроизвольно кладет руку на грудную клетку, пытаясь отсчитать сердечный ритм и перебить что-то скрипяще - рвущее внутри. -Доброе, Сэ- говорит женщина, походя к мальчишке и приобнимая его. Сэхун отходит от матери, подходит к отцу и чмокает его в щеку. - Я гулять пойду,- говорит он, улыбаясь, и быстро шагает из комнаты. Сэхун спешно преодолевает все ступеньки и выбегает на улицу. Он вдыхает утренний июльский воздух, такой теплый и манящий, невесомый и чистый. А вам когда-нибудь хотелось полностью, без остатка раствориться в воздухе? Не желали ли вы узнать, каков он на вкус? Не хотелось ли ощутить кончиками пальцев его прозрачную тонкость и незримость? Стать воздухом, смешаться с ним, слиться воедино… Именно этого хотел мальчишка, приоткрывая пухлые губки и втягивая в себя эту тягучую утреннюю смесь свежести и теплоты. Одновременно его заполняла мешанина из боли и одухотворения, обиды и невесомости, тяжести и нирваны. Его отец болен. Сэхуну не говорили об этом, он понял сам. Став невольным слушателем родительского разговора чуть позже, он лишь убедился в своих предположениях. Сэ верил лишь в то, что все будет хорошо, как раньше. Он старался даже не подпускать в свою черепную коробку туманные мысли о грустном исходе. Он не хотел даже думать, о том, что с его папочкой может случиться что-либо. Только не сейчас. А впрочем… Никогда. Он верил в то, что с отцом никогда ничего не случиться. И так было немножечко легче. Вот только на самую капельку. И невидимые орлиные когти продолжали царапать и терзать сердце и душу. - Хэй, мелкий,- окрикнул Сэхуна знакомый голос. - Ты чего так долго? - Пробежимся до пляжа? Мы давно там не были, - игнорируя вопрос, продолжил Кай. И вот они снова, как несколько лет назад, со всех ног мчатся до каменного побережья. Сэхуну уже 13. Он невысок, хрупок, по-детски мил. Маленькие пухлые губки всегда изогнуты в солнечной улыбке, а глаза искрятся ярким пламенем. Каю 15. Он высок, строен, крепок. Его черты резкие, четко очерченные. Большие пухлые губы, смольные глаза, ярко-выраженные скулы и линия подбородка придают ему некую жёсткость и яркость. Кожа отливает пленяющим бронзовым оттенком. И вот они у воды. Кай быстро скидывает майку и джинсы и забегает в воду. Сэхун наблюдает за другом. Загорелое крепкое тело Кая ему кажется невероятно гармоничным в сочетании с настилами ликующих волн. Ему неловко и даже стыдно раздеваться перед другом. Ему кажется, что совсем неприглядно щеголять своим еще детским, тонким и даже щуплым телом перед уже совсем взрослым на вид парнем. Поэтому он мнется на берегу еще минут с пять. Но солёные капли, образующие лазурное пространство, манили и зазывали. Сэхун разделся и быстро вошёл в воду. Вода поглощает его, растекается по нему и в нём. Он желает полностью отдаться водяным раскатам, выйдя из человеческого обличия. Он плывет все дальше и дальше, медленно сливаясь с солёной жидкостью. Он не рискует ускорить свое движение, хотя этого требует тело. Он боится разрушить их идеальный баланс и гармонию. На миг ему кажется, что и сам он - вода, полноправная часть её. -Ты чего? Глухой? – кричит Кай прямо в ухо,- Куда ты плывешь, бестолочь? А ведь и правда … Сэхун, забывшись, уже давно пересек линию буйков, нарушая правила. От этого по телу пробежала лёгкая дрожь, и они с Каем двинулись к берегу. Мальчики сидели на берегу, обнявшись, ровно до того момента, пока солнце не стало опалять яркими горячими лучами улицы города. - Ты не оставишь меня?- как-то очень твердо произнёс Сэ. - Нет - А если… - Не при каких условиях,- перебил его Кай,- Всегда буду рядом, мелкий. Перед тем, как разойтись, они крепко обнялись, передавая друг другу собственное тепло. *** Вечность… Что она? И есть ли? И если есть, можно ли пересечь её арки, не растеряв доныне скопленное? Или багаж набранных благодетелей оставляешь, заходя за линию? А,посягнув на вечность, осмелишься ли подчинить её ?Или сгниешь в её клетках, будучи подчиненным? September Снова парня будит это злосчастное солнце. Яркий, резко бьющий в глаза свет не дает Сэ поспать хотя бы на час больше в свой единственный выходной. 4 сентября. День рождения лучшего друга. Ему исполняется 18. А Сэ? А что Сэ? Ему нет еще даже 16. Что делать еще совсем юному мальчишке среди взрослых, развязных приятелей парня. Он чувствовал ,что идет туда, где ему не место. Ощущал странное, с каждой минутой растущее чувство тревоги. Парень подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел высокий, невероятно хрупкий блондин с идеально гладкой, фарфоровой кожей. Маленький пухлые губы цвета спелой земляники, небольшие кофейные глаза с вечным блеском, остро очерченные скулы и подбородок…Он был безумно красив. Не той красотой, что считают стандартом. Совсем другой - холодной и аристократичной. Лишь яркий свет в глазах напоминал, что это не игрушка безумного кукольника, а человек. Сэхун не понимал своей красоты, не осознавал её и не мог ею распоряжаться. По его меркам, он слишком худ, бледен… Слишком… То ли дело Кай. Красивая блестящая, слегка бронзовая кожа, четко очерченные мышцы…Его манера держать себя, легкая ухмылка, не спадающая с совершенных пухлых губ... Да, ему было неловко находиться рядом с другом. Ему казалось, что, даже просто стоя рядом, он оскверняет своей блеклостью все великолепие парня. Мальчик, отпрянув от этих странных мыслей, потянулся, расправляя навстречу струящемуся сквозь стекла свету свои тонкие, как березовые прутья руки. Несмотря на всю его утреннюю назойливость, солнце притягивало Сэхуна своей широтой, энергией, силой. Каждое утро, соприкасаясь взглядом с солнечными лучами, он ,как губка, впитывал весь свет. Привычка с детства . И пусть сейчас достаточно всего пару минут, чтобы насладиться лазурным небом и покачивающимися стволами , а раньше он не мог налюбоваться красотой мира и несколькими часами. Окружающее и до сих пор дарило Сэхуну спектр позитивных эмоций на весь день. Интересно, что же сегодняшний день подарит ему? Он лезет в шкаф, чтобы выбрать что-то подходящее для дня в домике у моря. Достаёт из верхнего ящика белую футболку и черные брюки с дырками на коленях. Он натягивает узкие брюки на длинные стройные ноги и одним махом влезает в слегка свободную майку. Сэхун надевает кепку, заправляя мягкие светлые пряди вовнутрь. Он спешно выходит из своей комнаты, направляясь в родительскую спальню. Обессиленное тело отца растянулось вдоль кровати, а глаза, полные пустоты , глядели сквозь потолок, лишь изредка моргая. Он повернул голову от скрипа дверной ручки и улыбнулся мальчику, пытаясь вложить в это подобие улыбки всю оставшуюся в организме нежность, тепло и заботу, понимая, что любой взмах ресниц, любая полуулыбка, любое движение может стать последним. От увиденного Сэхуна бросило в жар. Страшно, больно, угнетающе. Парень подбежал к отцу и, обняв его, попытался передать тот свет, что впитывал в течение всей жизни, всю энергию, что была в молодом теле, всю юную радость жизни через свои объятья. Он видел, как отец выдавливал из себя недоулыбку , и ему стало тошно и как-то дико. Он чмокнул отца в щеку, прошептав при этом: «Доброе, утро, пап!» , и спешно удалился из комнаты, боясь, что на лице проявится жалость, что явно не прибавит отцу ни капли спокойствия. Он сел на стул возле кухонного стола, чтобы прийти в себя. Плеснул в небольшую чашку кипятка и свежезаваренного чая с розовыми листьями. Подождав недостаточное для остывания время, он залпом выпил все содержимое чашки, несмотря на то, что весьма не слабо жгло в горле. Куда сильнее сейчас печёт где-то под диафрагмой от осознания скорой утраты. Сэхун вышел на улицу. Что-то менялось в недрах, еще совсем недавно чистой, наивной ,стремящейся к краскам души. Семя опустошения, засевшее комом в обожженном горле, кажется, пустит свои корни совсем скоро. *** С каждым шагом, с каждым ударом стопы об асфальт, парень чувствовал эйфорическое наслаждение всё сильней и ярче. Он подходил всё ближе и ближе к столь любимому лазурному берегу. Тёплое осеннее солнце, ясное чернично-синее небо со сливочными облаками, легкие прикосновения ветра. И только море…Только лишь иссиня-черные волны ,с напором бьющие в покатые камни , вносят какую-то трагически-злую ноту в этот лирический оркестр природной гармонии. -Хэй,Сэ,так ты уже здесь, -окрикнули парня,- Иди к нам. Сэхун , лениво переставляя ноги, поплёлся к крытой веранде, стоящей возле небольшого домика. -Ким Кай, ты почему не говорил, что твой мелкий и не мелкий вовсе?! – заговорил какой-то парень, оценивающе вглядываясь в лицо Сэхуна. -Ха, схожу за едой. Общайтесь,- обрывисто крикнул Кай, скрываясь за дверью. Парни представились Сэхуну. Честно говоря, половину имен он даже не запомнил, но, в общем-то, не расстроился по этому поводу. Время мчалось со скоростью космической ракеты. Парни шумно общались, потягивая из тонких бокалов искрящееся шампанское, бегали голыми ногами по воде, слушали музыку, шутили, смеялись. День близился к концу. Сэхун ,отвлёкшись от разговоров старших, что уже изрядно подвыпили, рассматривал темные тени от покачивающихся раскидистых ив. Не то что бы ему хотелось сейчас рассматривать тонкие ветви или серые листья. Скорей он не хотел вникать в разговоры разгорячённых парней. Он слышал лишь мелкие обрывки каких-то их плотских утех, и от этого становилось немного не по себе. Именно в эти минуты он вспомнил о тревоге, что копил в своем сердце все утро. Ему не хотелось здесь находиться. Хотелось бежать отсюда без оглядки в предчувствии чего-то не очень радостного. -Сэхун. А ты целовался? - перебил его мысли какой-то высокий парень, сидящий по правую сторону, и резко схватил его за предплечье. Сэхун промолчал и дернул руку, в надежде, что пьяный приятель Кая его отпустит. Но тот даже не подумал этого делать. Вместо этого он ухмыльнулся и притянул к себе подростка. - Я покажу как. Его губы вмиг оказались на губах Сэхуна . Сэхун втянул свои губы внутрь, сцепив зубами. -Открой рот, а то ведь и больно сделаю,- ухмылялся старший, скручивая кожу на руке мальчишки. Но Сэ лишь сильнее вдавливал острые зубы в мягкие ткани. Он не желал отдавать свою чистоту на растерзание нетрезвого и неразумного парня. Пожертвовать своим первым поцелуем, ради развлечения незнакомого человека, казалось ему идеей весьма сомнительной. От сильного напора зубов в уголке рта Сэхуна показалась маленькая капля крови. Старший выпустил его из своих сильных рук и громко захохотал, убивая грубым смехом последние обрывки нирваны. Он пальцем коснулся опухшей, ярко-клубничной губы подростка, задевая темно- бардовую жидкость. Потянув безымянный палец к своему рту, он высунул язык и облизал пунцовую каплю. Сэхуна захлестнуло чувство отвращения и собственной никчёмности. Он бросил жалостливый взгляд на Кая, а тот лишь безразлично моргнул и отвернулся. -Пойдемте в дом, холодеет, -говорит именинник и направляется в сторону двери. Сэхун шёл последним. Он давил в себе чувство собственного бессилия и туманной обиды .Он пытался не пролить ни капли соленой жидкости из кофейных глаз. Он затыкал гортань кляпом из безразличия и пустоты, лишь бы не подать ни единого звука рвущегося наружу отчаяния и безысходности. В домике было тепло и ярко, в противовес состоянию младшего. Лимонные стены с замысловатым узором контрастировали с пепельно -угольными мыслями Сэ. -Подойди ко мне,- весело кричит ему Кай. И через «не хочу» Сэхун устремляется на встречу другу ,ведь сегодня только его день, его праздник. -Ты не поцеловал его. Поцелуй меня,- шепчет этот самый друг. - Что? В глазах подростка читается недоумение и неприкрытый страх. - Сегодня у меня день рождения, – декларировал старший,-Для тебя ведь что-то значит наша дружба? -Я…- замялся Сэ, видя лица, полные ожидания ,-целуй. Сэхун опустил руки и зажмурился. Крупные ладони обхватили его тонкий стан и сжали рёбра,а пухлые губы прижались к его губам. Мальчик позволил Каю больно прикусить, еще не отошедшую губу, позволил с силой вмять себя в стену. Он не издал ни звука, когда рука надавила на скулы, не сказал ни слова, когда зубы друга больно терзали язык. Ему было больно, мерзко, гадко, но он не прервал поцелуя. Ведь Кай хотел... Пусть ему сегодня будет хорошо… И даже такой ценой. Кай окончил свой поцелуй и сильно вдавил его тело в желтую стену, будто показывая всем , насколько он властен над этим юнцом. Он видел, что этот самый юнец пытается скрыть мокрые глаза, и на это лишь ухмылялся. Он посмотрел на него, демонстративно протирая губы. А потом, развернувшись к зрительному залу, бросил: -Спектакль окончен. POV Sehun Apocalyptica – Letting The Cables Sleep (feat. Bush) Запах моря напоминает глубокое детство. Мне три. Мы с матерью и отцом сидим на накрытых плотным покрывалом камнях и вдыхаем соль, что разносит ветер своим сиплым дыханием. Мама что-то увлеченно доказывает отцу, а тот лишь улыбается во все 32. А я просто сижу с распахнутым ртом, надеясь таким образом почувствовать вкус мая. Спасибо, море. Ты научило меня ощущать. Мне 7. Мы с Каем тайно сбегаем к морю. Я снимаю обувь и чувствую легкую прохладу, проходящую от ступней коленям. Я пробую руками апрельскую смесь азота, кислорода, водорода и чего-то там еще, чувствуя его легкость и свободу, чистоту и независимость. Когда Кай затаскивает меня в воду, осязаю лишь адский холод, парализующий все конечности. Привыкнув же, чувствую радость, бешено растекающуюся по жилам от близости с водой и Каем. С Каем так хорошо. Так светло, ясно и счастливо, что холод воды оказывается слишком ничтожен. И пусть Кай не одобряет мои мысли даже в далеком детстве, и пусть он посмеивается над моими словами. Это совсем неважно… Спасибо, Кай. Ты научил меня чувствовать. Мне 14. На улице страстное жаркое лето. Вот только я никогда не ощущаю жары, будучи излишне худым и вечно мерзнущим. Каждую ночь я кутаюсь в тёплое одеяло, в независимости от температуры. Даже в знойный июль я умудряюсь мерзнуть. Я сижу в квартире Кая и стараюсь не подавать вида, что изнемогаю от холодного воздуха. В спальне во всю работает кондиционер, но я молчу. Ему ведь хорошо сейчас. А я потерплю. Кай говорит спешно и быстро что-то об историческом развитии государства и многих других вещах , проклиная их высокопарными словами и выражениями. А я просто смотрю в эти темные, магнитические глаза и думаю, что наверняка выучил бы всё за него, выпади мне такой шанс. Только бы ему было хорошо. Мы выходим из дома и просто сидим на улице. Мы болтаем обо всём на свете и много-много смеёмся. Твои глаза ярко блестят, а пухлые крупные губы подрагивают при искристом смехе. Через тонкую , светлую майку виден слегка рельефный напряжённый от смеха живот. На солнце твоя кожа -литая бронза, тело-работа искусного скульптора, глаза- точно творение мрачного Врубеля. Спасибо, Кай. Ты научил видеть прекрасное не только в природе. Спасибо, ты научил любить. Месяцем позже сижу возле кровати отца. Чувствую, как смесь из мучительных страданий покрывает толстой плёнкой радужки его терракотовых глаз. Каждый день видеть уныние и опустошение в лице самого близкого тебе человека. Замечать ,как взгляд тянется нитью в бездну пустоты, а уголки губ слагают натянутую улыбку, невыносимо досадно и жутко. Замечать, как родное существо постепенно затухает , превращая в пепел последний внутренний огонь. Слишком мучительно…Слишком горько… Слишком хочется убежать без обратно и вылить наконец поток невыплаканных капель. Ты пояснил мне, что такое слишком. Ты дал мне отпить мытарских пыток из гранёного стакана бытия. Спасибо… Апрель. Мне 15. Стараюсь прогнать жизненную проволоку мыслей ,что делают меня совсем аморфным и дико беззащитным. Пропадаю в книгах, учебниках, любой писанине, лишь бы не касаться голыми пальцами собственного треснутого мира. Забыться не выходит. И тогда я падаю в его руки. Я распахиваю Каю душу и падаю в незримую бездну, оставляя холодные капли на его плече. Ты приходишь ко мне в любое свободное время . Мы выбегаем из дверей подъезда, что ,кажется, заставляют сковываться весь рассудок. Мы прибегаем к морю, к нашему морю… Мы подолгу сидим, созерцая светлые блики на прозрачно - голубой поверхности. Точнее ты смотришь лишь в экран телефона, а я тону в морской бездне. Ты не понимаешь моей романтической души. Но мне это и не нужно. Ты помог уйти, отвлечься, пережить. Ты был рядом. Мы были лишь вдвоём на нашем месте. И этого, пожалуй, достаточно для того, чтобы отдать тебе себя целиком. Каждые выходные ты тащишь меня в кино, кафе, парк аттракционов. Неважно куда… Главное, ты вызволяешь меня из того мира, где царит хаос из тумана и больных мыслей. И я безумно благодарен. Больше, чем ты можешь представить. В эти дни ты особенно нежен. Только почему-то всегда молчишь. Но наверное так надо. Иногда и не нужны эти разговоры … Да, мне хочется излить душу, выпуская из нее всю золу от почти догоревшего света. Но, может оно и к лучшему, что ты не спрашиваешь.Спасибо,Кай, что научил меня ценить. Спасибо, что поведал о том, что есть дружба. 4 сентября. Я стою возле огромного глубокого аквамаринового зеркала , застилающего собой все зримое пространство. Хочется потрогать блестящую голубую гладь и ощутить невесомые капли на подушечках пальцев. Это моё место… Нет, наше… Так почему он, пренебрегая его значимостью, приводит сюда толпу приятелей с алкоголем в руках и пороком в мыслях? Но сегодня его день и я , пожалуй, свыкнусь с этим и постараюсь зажечь в себе новый огонь, чтобы передать ему в этот день. Пусть сегодня ему будет хорошо. Лучше, чем вчера, неделю, месяц назад. Пусть он ощутит бушующий страстный накал счастья. А я отдам огонек свечи, что тлеет и теплится в последнем уголке души. Забирай, Кай. Мне не жалко. Всё идет своим чередом. Я слегка абстрагировался от происходящего, увлекшись собственными наблюдениями и размышлениями. Меня не очень-то развлекали разговоры старших с явно пошлым, сексуальным подтекстом. Возможно на следующее утро я бы проснулся с хорошим настроением и просто забыл бы этот день, если бы какой-то парень, имени которого я не запомнил, не набросился на меня с желанием «научить целоваться неумелого мальчишку». Смесь из жути ,страха и отвращения ударила в голову от одного лишь прикосновения его губ к моим. Я, втянув свои губы внутрь, сживая их зубами, как можно сильней. Но он даже не думал отступать. Своими действиями он лишь посмеивался над моим детским сопротивлением. Со злостью впившись в мои плечи, он сильнее вжал свои губы. Но уж лучше боль, чем мерзость, пошлость и скверность. И я надавил зубами сильнее, прокусив кожу. Он выпустил меня, как только я почувствовал привкус железа. Он коснулся грубыми пальцами моих губ и с наслаждением слизал багровую каплю. Дикая атмосфера … Хочется сгореть, раствориться, исчезнуть, лишь бы не видеть надменные лица, полные власти и превосходства, лишь бы не слышать злобный, пугающе громкий смех. Кто? Кто научил меня чувствовать и ощущать? Зачем? Для чего? Для этого ли? Дико режет глаза безразличный взгляд Кая. Тебе правда всё равно? Ты совсем ничего не скажешь? Не сделаешь? Даже не подойдешь? Мы заходим в домик . Что-то происходит, кто-то о чем-то говорит. А мне плевать. Я не там уже. Я где-то в глубине своей уязвимой душонки. - Меня поцелуешь?- расчетливо срывается с губ Кая. И вот моя прострация вновь нарушена новым посягательством на внутреннюю независимость. Ты же видишь все мои чувства. Ты осознаёшь моё к тебе отношение. Я не раз представлял, как коснусь твоих идеальных губ кончиком пальца и проведу вокруг, очерчивая форму. Не раз я представлял наш нежный и тягучий поцелуй… Но я не хочу так. Семь или восемь пар глаз настойчиво и увлеченно смотрят, ожидая развития. Очень смущает и дико бесит. Для чего ты хочешь смешать мои наивные детские чувства с пылью низости и упадка, которым пропитана теперь эта комната? Доказать дружбу, говоришь? А черт с тобой. Целуй же. Пусть это мой первый шаг в безвозвратность. Ты желаешь власти? Властвуй! Я наивная жертва? Пускай даже так. Сегодня твой день и я отдам тебе свой поцелуй, если ты того хочешь. Ты с силой вжимаешь моё тело в противно- яркую стену, отчего кости ломит и щимит. Ты яростно впиваешься в мои губы, оставляя на припухлой губе новые укусы. Ты бесцеремонно просовываешь свой язык меж рядами моих зубов. И я терплю… Адски больно и раздирающе во всех отношениях. Но раз ты того хочешь… Я дотерплю до конца, чтобы ты не сделал. Ты хочешь смешать меня с пылью, осевшей на сером линолеуме? Да пожалуйста. Ты вдавливаешь меня в твердую поверхность всё сильней и сильней, жестко впиваясь в запястье острыми ногтями. Ты постоянно кусаешь меня за все, что попадется. Ты, как будто специально, пытаешь принести как можно больше дискомфорта и отвращения. Но я не покажу виду, что мне противно . Солёная жидкость совсем близко подошла к основанию глаз. Ты смотришь свысока и кидаешь какие-то фразы ,сидящим в комнате. А я жду, пока кожа отлипнет от ярко-лимонных стен, что не дали упасть навзничь от предательски горящих твоих глаз. Ты уже начал дробить меня на мелкие доли и рассыпать по покатым берегам пустоты и бездонности. Ты управляешь, властвуешь, торжествуешь. Для чего я тебе? Октябрь. Уже 16. Сижу на низкой черной скамейке с резной спинкой и пытаюсь направить глаза вверх, чтобы видеть лишь глубокое синее небо с приторно- сладкими ватными облаками. Пускай противная сладость укутает пеленой карамельный оттенок моих глаз. Пускай… Лучше так, чем эта серая могильная плита напротив, сквозящая отчаянием и бессилием. Бежать бы в горы, ударяясь ногой о крупные камни, падая лицом прямо на мутно-свинцовые скалы. Бежать, стирая о каменные пороги в кровь молочные ладони. И кричать страшно и неистово, кричать, что есть мочи… Спасибо, отец. Ты научил прятать чувства под пелену пустотного пространства. Ты показал, как скрыть иссиня –черный гнев за светло-пепельным безразличием. Marilyn Manson – Born Villain Broken Iris – Broken Inside 1 ноября моего уже семнадцатого года жизни. Холодная резь залегает в легкие дымчатым туманом и серебристым инеем. Пахнет сыростью асфальтных дорог, промозглым ветром и выхлопами. Липкий затхлый воздух въедается под кожу тонкими иглами пустотной утробности. По тонким капиллярам яростно бежавшая кровь, кажется, умерила свой темп и движется теперь не спеша и плавно. Небо, мутно-стальное, с еле пробивающимися желтоватыми лучами, под стать моим волосам, что слегка промокли от небесных капель 10 минут назад. Подхожу к тёмному зданию. Несколько взрослых парней втягивают нежными тканями губ и тонкими оболочками легких ахроматический дым и выпускают невесомые кольца полупрозрачного смога. Невысокий мальчик, стоящий в 5 метрах от крыльца, достаёт из заднего кармана пакет с кипельно - белым содержимым, высыпает немного на тыльную сторону ладони, стараясь отмерить глазами идеальное количество и вдыхает его, не обращая внимание на других людей неподалеку. Мне кажется, что я всегда связан со всем меня окружающим. Все происходящее внутри всегда досконально отражается в явлениях природы. Мне хорошо - светит охро-оранжевое солнце, вкладывая в уста легкие ноты корицы и мандарина. Мне грустно - бушующие бурные волны тёмно-синего раствора с въедающейся в веки белой пеной на гребнях с силой бьются о пологие берега. На губах резкий привкус мяты, эвкалипта и соли. А сейчас… Сейчас пустота. Сейчас прямая без извилистых. Путь без подъёмов и спадов. Земля без низменностей и гор. - Кай,- вскрикиваю я от неожиданно хлопнувших по плечам ладоней. В твоих иссиня-черных глазах ни капли жизни. Да и ладно. В моих карамельно-медовых разве что на толику больше. И это лишь благодаря твоему призрачному присутствию и иллюзорной близости. По дороге ты всасываешь пухлыми губами аспидно-серый сигаретный дым, сжимая тонкими пальцами виновницу будущих болезней легких. Крупные колечки легковесного дыма выходят наружу, встречаясь с тяжёлым осенним воздухом. Ты слегка задираешь голову вверх, выдыхая воздушные струи. И, как бы ни было противно, это , чёрт возьми, красиво. Совокупность асфальтных серых дорог, серо-стального неба, тускло серых крыш и пепельно-серого дыма, выходящего из ротовой полости создаёт целостную атмосферу полной бесцельности и бессмыслицы. Единственное отличающееся - твоя кожа оттенка золота. Наверное, это единственное, что делает тебя внешне живым, когда блеск твоих глаз сходит на нет. -Куда мы идем?- спрашиваю я, вдыхая влажный воздух с нотками табачного дыма и цитрусового парфюма. Странно ощущать лимонно – пряный аромат от столь зловеще- мрачного человека. - Ко мне, -сухо отвечаешь, кидая уже потушенный окурок в урну. -Что-то случилось? -Ни-Че-Го,- протягиваешь каждый слог, прикрывая глаза на пару секунд. -Зачем? - А ты боишься меня , Сэ?- с некой едкостью спрашиваешь, поднимая один уголок губ кверху. - Нет, абсолютно,- отвечаю тихо, впитывая остатки табачного запаха. Весьма хочется, чтобы и тело получило дозу серой фрустрации. - А может, стоило бы?- тихо усмехаешься и добавляешь,- Шевели ногами . Мы заходим в твою квартиру. Я первый раз здесь, после твоего переезда. В глаза бросается некий резонанс хозяина и интерьера. Стены тепло - охрого оттенка с переливом в нежно-морковный. Тёмно-коричневые дубовые тумбы, высокие темные торшеры и небольшие замысловатые бра…В гостиной нежно-кремовые обои, большой темно- коричневый камин , мягкий светлый диван и огромное множество картин, большинство из которых смутно напоминают Уорхолла. Веет теплотой и уютом. - Ты же хочешь меня,-раздаётся твой резкий голос позади меня,- Только скажи и я возьму тебя прямо здесь, на диване. Или можем пойти в спальню и устроится на большой кровати с шёлковым бельём. Еще здесь много столов, тумб… И да... Есть еще душ,- переходя на шёпот, опаляешь своим дыханием затылок, стягивая при этом с меня холодное от улицы пальто. -Я не хочу..Кай… Но ты не даёшь договорить, остро реагируя на отрицательную частицу. - Я нравлюсь тебе. А сейчас я к тебе очень близко,- говоришь медленно, протяжно и очень тихо,-Ты ведь хочешь быть ближе, Сэ? Хочешь коснуться меня? - произнося, тянешь мои руки себе под свитер,- Хочешь целовать меня,- шепчешь прямо в губы,- Хочешь любить. И просто хочешь. От его шёпота и прикосновений проснувшийся океан так и норовит захлестнуть полностью и без остатка. - Кай ,я… Я не могу. Я не хочу,- кое-как слагаю буквы в членораздельную речь, подавляя страх и подступающее возбуждение. - Тогда уходи. - Что? - Уходи,- холодно и сухо произносишь, толкая к выходу,- И не приходи больше. Никогда. Не успеваю осмыслить сказанное, как оказываюсь на лестничной площадке в одной футболке. Я стою возле двери еще несколько минут, надеясь, что ты хотя бы соизволишь отдать мне пальто. Я быстро сбегаю по ступенькам и выхожу из бетонных стен навстречу осеннему морозу и оголённой боли, что устилает сейчас все тело и разум. Мутная влага уже покрывает темные радужки глаз и верхний ряд ресниц. Бежать. ..Просто бежать без оглядки… Вперед и вперед… Куда-то и совсем никуда. Лишь бы только не чувствовать, лишь бы не ощущать. Тело начинает неметь от ноябрьских заморозков, а ноги ноют от быстрого бега в неподходящей обуви, но это единственное, что помогает сейчас притупить чувство одиночества и разбитости. Почти 2 года я натягивал кожу из радостей мирской жизни, пытаясь таким образом перекрыть боль от утрат, разочарований, смерти. Более 700 дней я боролся с подходящим так близко одиночеством, что невольно заставляет постоянно думать, размышлять, а потом бежать и ненавидеть. После смерти отца, нервы матери не выдержали и её отправили на принудительное психологическое лечение. Я переехал к тёте, с которой не имел никаких точек соприкосновение или разлада. Я жил лишь Каем. Точнее уходящей тенью надежды на дружбу, которую так хотелось вновь обрести. Почему тот, кто управляет судьбами, решил так зло подшутить надо мной? Отчего все, кто был близок и нужен, оказываются за завесой, оставаясь лишь в ярких картинках воспоминаний? Бежать и не чувствовать. Бежать, пока есть силы. В бреду возвращаюсь в пустую квартиру. Наливаю в ванну тёплую, слегка горячую воду, не столько для того, чтоб согреться, сколько для новой физической боли от резкого контраста. Чем больше чувствуешь снаружи, тем меньше чувствуешь внутри. Тело ноет от столь резкой теплоты. Хочется кричать. И я кричу. Кричу, что есть мочи, позволяя наконец соленым каплям полностью покинуть глазные оковы. - Жизнь создана, чтобы ублажать и ласкать,- тянет что-то толи внутри ,то ли наяву - А?- произношу я вслух, совсем потерявшись в реальности. - Я здесь. Посмотри на меня, мальчик,- шепчет что-то зловещее в районе стены. Я повернул голову и вскрикнул от ужаса. Моё отражение ухмылялось, прочёсывая мягкие светлые пряди волос и рассыпая их по лицу. -Хочешь, я заберу твою боль? Я могу изничтожить ее одним лишь щелчком пальцев. Только за это тебе придется заплатить,- произносит оно шипящим голосом. Я действительно разговариваю с зеркалом? И правда стараюсь уловить каждое его слова, надеясь на реальную помощь? А ведь наверняка это все еще более иллюзорно, чем вся моя надежда на счастье. -А ты можешь? Если можешь –забери ,-отвечаю я смело, решив откинуть сейчас все мысли и страхи в дальний пыльный ящик. - И что? Совсем не спросишь о последствиях? -с градацией каждого слова произносит зеркальная гладь с моим лицом, -Не страшно? Не горячишься ли, Сэхунни? - Я сомневаюсь даже в твоём существовании. Если ты можешь лишить меня чувств- вперед. Отражение заливается громким пугающим смехом. - Ну, раз уж ты сам пожелал… *** Отчего мы готовы падать в любые объятья, услышав о помощи? Почему, поддавшись на эмоции, рвем все связующие нити реальности и разума?