road:april-november

Apocalyptica - Nothing Else Matters А в центре города,среди многоэтажек , магазинов, аптек, забегаловок и кафе, стоит небольшое двухэтажное здание. Снаружи оно напоминает обычный дорогой ресторан или клуб. Но, войдя внутрь, вы поймете, что в таких местах вы еще не были. Темно-бардовые стены, черные торшеры и бра с замысловатым золотым узором, золотые гравированные колонны. Поверх окон тяжеловесные бархатные занавески с длинными кистями. На стенах дорогие картины современных искусных авторов в золотых рамах. На потолке огромная люстра с россыпью хрустальных шариков разных размеров и форм, плавно переходящих из слоя в слой. Столы и стулья исключительно из светлого дерева. Светлые кожаные кресла и диваны. В самом углу расположился струнный оркестр во главе с виолончелью, льющий сладкую, тягучую мелодию страсти. А в комнатах с большими кроватями, покрытыми шёлком, сатином или жаккардом, пахнет кориандром, ладаном, разрушенными судьбами и жёстким сексом. Если вы вошли сюда, то наверняка поймете, что заведение это весьма не пристойно. За роскошными интерьерами, дорогим алкоголем и прекрасно одетыми мужчинами и женщинами, вытанцовывающими свои па, стоит дух парижской порочности. Вы находитесь в месте, смутно напоминающем французский Ле-Шабане. И, зайдя сюда, вы вряд ли вернетесь к прежней жизни офисного работника или обеспеченной домохозяйки. Эта черная дыра имеет свойство затягивать и не имеет свойства отпускать. Женщины и девушки от 18 и до 35 припадают к мужским ногам, чтобы потешить собственное самолюбие или же накопить на новую квартиру. Молодые парни готовы жертвовать своим телом, чтобы потом сводить любимую в дорогой ресторан. А кому-то просто наскучила простая человеческая жизнь с её обыденностью и рутинностью. И он пришёл, чтобы отдать себя на растерзание страсти и плотского желания. А кто же он? Он - создатель. Он - полноправный хозяин. Он - главный грешник. Он - О Сэхун. И этого достаточно, чтобы любить, млеть и дико вожделеть. Как думаете, каково это быть всегда обожаемым, желанным, любимым порочной любовью? Где-нибудь на окраине города-миллионера какой-нибудь богатый дядя с сединой на черепе, наверняка рассказал бы вам, как это прекрасно жить во имя наслаждений. А где-то в центре маленького провинциального городка взбалмошная, еще молодая женщина, единственным развлечением которой является просмотр криминальных передач и чтение романов для женщин за 40, где Андрэ закидывает себе на плечи ноги миленькой Розы, наверняка расскажет вам, как это аморально. Она добавит, что все это от того, что подростки нынче гуляют допоздна, наверняка упомянет о Боге, а сама вернётся к размышлениям о Сандро и Мэри с 33 страницы. А для Сэхуна просто нет категорий хорошо-плохо. Сегодня он хочет мужчину в темно- синем пиджаке с бокалом виски. И он, черт возьми, его получит. И узнает, как долго тот продержится под его ласками. Вчера он хотел, стоящую сейчас в правом углу брюнетку, которая на первый взгляд выглядит весьма независимой и холодной. И теперь он знает, как та кричит его имя во время оргазма, как настаивает продолжить и как впивается ногтями в чужую спину для полноты ощущений. Завтра он захочет узнать, как гнется молодое тело и он подойдет к какому-нибудь мальчику, который сам кинется ему на шею. Микс из порочного любопытства, стремления к власти и легкого намека желания оседает невесомой пылью в черепной коробке. И именно он движет его жизнью уже многие дни и недели. Сэхун высок, строен, до безумия красив. Черты его лица идеально правильны. Дорогой костюм цвета графит, натянут на безупречное тело. Увидев его, вы наверняка бы захотели подойти ближе, прикоснуться… Или просто бы его захотели. И да, он этим пользовался, растворяя чужие тела в эфемерном пространстве собственных ласк. А хочет ли он этого на самом деле? И сможет ли он ответить на этот вопрос, если его спросят? Да он и не думает об этом. Он просто извивается под телами, опьяняющих дорогим парфюмом мужчин, имеет тела неприступных девушек и парней, что готовы боготворить его. Он просто впитывает чужой жар и заставляет других дышать своим воздухом. И наверное ему это по душе. - Сэхунааа,- тянет, улыбаясь, лицо из зеркальной глади, -Ты ведь даже хуже, чем я. Ты случаем не внебрачный сын Люцифера? - Когда ты исчезнешь ? - с безразличием отзывается блондин. - Как только перестанешь кормить меня собой же, детка,- заливается смехом кусок стекла, - А значит, я буду всегда с тобой. - А ты страшненький. -А ты выглядишь также, как я. Ты пришел, чтобы отдать мне что-то? -Нет, рано еще. Тебе будет полезно немного поголодать,- быстро реагирует Сэхун на вопрос стеклянного двойника. - Ха, а ты отвратителен. - Это ведь ты меня таким сделал. - А я ли? А действительно. Неужели жизнерадостный мальчик-солнце стал таким по принуждению? Эгоизм, самолюбование и много-много пороков… Вся ли вина лежит на плечах некого существа? Ведь он сам несколько лет назад умолял это подобие живого отнять, что угодно, лишь бы не чувствовать боли. Ведь это он, промучившись пару недель осознанием нахождения этого существа повсюду(в тени, в отражении, во снах ), решил не бороться. Ведь сам Сэхун, испив жизнь без мук и страданий, добровольно остался во власти дьявольского отродья, не желая хлебать плебейскую боль литрами. Он решил, что чувственность, любовь, радость, легкость никогда не окупят тоску и разочарование, и заменил их праздностью, бесчувствием и желанием. Он собственноручно отдал все, для того, чтобы ничего не иметь. Он самовольно запутал себя в сетях, умело расставленных его преследователем. Он предпочёл ратоборству - порок. И сделал это самостоятельно. Отдав чувства в первый раз, он даже не думал вновь проходить эту процедуру. Он решил, что, нужно подождать, пока раны сами по себе не затянутся бесцветными нитями. И тогда, он думал, что сможет снова смотреть на мир глазами наивного ребенка. Да вот только, когда через неделю чувства ударили по тканевым покровам с двойной силой, он понял, что назад дороги нет. Он вновь умолял адского посланника высосать чертовы муки, понимая, что это серое пятно заберет их лишь с остальными эмоциями. В течение года он все же пытался замкнуть этот порочный круг и выйти из него, вновь обретая чувства. Вот только взрывная волна, подобная Хиросиме, била по слишком тонким покровам сильней и сильней с каждым разом. И вот оковы сомкнулись на тонких кистях и лодыжках. А ключ от клетки уже провернут и выброшен на дно Ла-Манша. Тяжело выйти оттуда, куда пришёл самостоятельно. Трудно жить, осознавая свою никчемность, мелкость, ненужность. Тяжко дышать воздухом в одиночестве. Слишком велика мечта забыть, убрать, испепелить. Слишком сложно отказывать себе в запретном плоде, когда тот на расстоянии вытянутой руки. А можно ли отказаться от него, когда он уже надкушен? А потом привыкаешь, свыкаешься, наслаждаешься, упиваешься собственной всесильностью. И порочный круг лишь продолжает своё движение в неизвестности. - Давай выпьем, Сэ,- декларирует тело, запертое в стеклянной раме,- Я буду Vintage Porto. А Сэхун лишь выходит за дверь и направляется к бару. Едва ли что-то отличало сегодняшний день от сотни других. Все те же стены цвета бардо и ослепительно- белые потолки. Всё те же девушки и парни с точёными фигурами, одетые под 19 век. Все та же свора людей с ломящимися кошельками и затуманенными взглядами. Все тот же слегка пошлый аромат сандала и мускуса, нарушаемый лишь шлейфом чьего-то шанелевского Амуажа. Наверняка Сэхун просто попросил бы бармена налить портвейна и прошагал бы к своей комнате с фужером в руке. Вот только резкий звук бьющегося стекла заставил замереть на месте и повернуть голову. Но, обернувшись, Сэхун даже не взглянул на пендитную даму с пятном на платье. Его взгляд упал на парня, одиноко сидящего за столиком. Его взгляд сильно отличался от обычных обитателей сия места. За темными радужками не было ни капли возбуждения и вожделения, ни толики порочного восторга или блаженства. Только лишь неприкрытое любопытство, математически-точный интерес и непонимание. Сэхун, не осознавая еще полностью, что скажет и сделает, направился к тому столу, не удосужившись даже оставить фужер на барном столике. Парень даже не заметил подходящего к нему Сэхуна, будучи увлеченным наблюдением за всем происходящим вокруг. На его столе нетронутое Brut Blanc de Blanc и абсолютно пустой бокал подле. Для чего молодой парень заказывает целую бутылку дорогого алкоголя, не желая пить его? -Здравствуйте, мистер…,-разделяя каждое слово, заговорил Сэхун, мягко улыбнувшись. - Мистер Пак, -ответил парень, повернув голову к блондину. -Меня зовут О Сэхун. Вы видимо художник, мистер Пак?- потянул Сэ, слегка ухмыльнувшись. - А как вы… - Хах. Ваш взгляд отличен от других,- перебил его блондин,- Видно, что вы не нуждаетесь в услугах этого места. Вы много смотрите, рассматриваете, оцениваете… Это говорит о том, что вы здесь первый раз и пришли не за тем, чтобы удовлетворить тело. Ваши глаза долго держатся на мелких деталях, а это значит, что вы - скорее всего, человек творческий. Ну а дальше… У вас на ладони, возле большого пальца, небольшой мазок синей краски, -отчеканил Сэхун, слегка улыбнувшись одной стороной губ. - Вы очень наблюдательны, мистер О,- подал голос парень, рассматривая пятно краски на своей руке,- Я поражен. Но поражен был скорей сам Сэхун. Парень напротив был невероятно красив. Тёмные блестящие волосы обрамляли высокий лоб. Большие чернильно-черные глаза напоминали страшную бездну, вот только свет внутри делал могильно- черный цветом радости. Не слишком маленький и не слишком крупный нос с лёгкой горбинкой, пухлые земляничные губы, острый подбородок … На стройное тело одета кипельно - белая, идеально выглаженная рубашка, расстегнутая на 1 пуговицу, и узкие черные брюки. Внешность парня необычна и невероятно притягательна. - Возьмите завтра свои инструменты, мистер Пак. Я выделю вам отдельную комнату и мольберт. Я думаю, ваша работа получится содержательней, если вы будете работать в этой обстановке,- блаженно тянет блондин,- Если вы, конечно, не против моего, хотя бы редкого, присутствия. Я бы хотел понаблюдать за вашей работой. - Я, признаться, не рассчитывал на такое предложение,- замялся брюнет,- Но буду весьма признателен,- добавил он, ярко улыбаясь. Сэхун отметил, что улыбка парня очень светлая, такая, как когда-то наверняка была у него самого. Он давно не видел такой искренней и чистой улыбки, поэтому слегка опешил. - Приходите, как сможете, мистер Пак. И попробуйте вино. Думаю, вам понравится. До встречи,- проговорил Сэхун и двинулся в сторону своей комнаты. О Сэхун любил произвести впечатление. Будь то идеально сидящая одежда, безукоризненно уложенная прическа, совершенная фигура и кожа или до абсолюта отточенная речь. Он любил поражать людей быстротой реакции, знанием психологии собеседника, не будучи с ним знакомым. Но, казалось, эта игра не была выиграна. Обычно блондин упивался чувством собственного превосходства, потягивая мартини из тонкого бокала. Но в этот раз, он сам обратил внимание на своего рода «жертву». Высокий, статный мистер Пак с идеальной трапецией, длинными худыми ногами и столь блестящей улыбкой, прочно засел у него в голове, не желая растворяться в сером веществе. Его тёмные, как смола волосы, со слегка уложенной кверху чёлкой, красивое, слегка вытянутое лицо с огромными чёрными глазами и милые, слегка торчащие уши четко отпечатались в памяти и в сознании. Наверняка этот парень с его бархатно-низким голосом будет услаждающее звучать, прикоснись к нему сам Сэхун. Да, хозяин развратной обители любил произвести впечатление. Но он не думал, что когда-либо кто-то произведет впечатление на него. *** Что есть интерес, и откуда он родом? Из глубин ли нашего сознания тянется нить любопытства, подкрепленная работой мозговых извилин? Или же это выброс флюидов, заставляющих душу тянуться к ныне неизведанному ? Хотя откуда у Сэхуна душа? Она давно добровольно отдана в руки существу, названному его собственной властью. Человек, назвавший себя мистером Паком, приходит где-то около полудня. Сэхун, выкуривая что-то дорогое, коллекционное, выдыхает кольцами в небо, когда молодой парень, улыбаясь во все 32, подходит ближе. -Здравствуйте, Сэхун,- произносит он. И Сэхуну кажется, что этот голос подобен серебристому дыму, блуждающему от легких до гортани и губ. Он тонкими потоками проникает внутрь, оставляя после себя чувство теплоты и приятной тяжести где-то под реберной сеткой. - Здравствуйте, мистер Пак. Сэхуну нравится не знать имени своего собеседника. Ощущение некой таинственности, недосказанности, заставляет его сильнее тянуться к этому человеку и сильнее желать его. - Пройдёмте за мной. Блондин идет впереди, но даже так он чувствует на себе испытывающий, оценочный взгляд. И ему не просто приятно, ему это чертовски нравится. Он натягивает легкую ухмылку и слегка поворачивает голову, заставляя парня смутиться и посмотреть в пол. -Хочешь его О Сэхун?- тихо шипит серая тень и сразу же исчезает. А почему нет? Этот парень, одетый сегодня в черную рубашку, заправленную в узкие брюки, может заставить любого желать его, если конечно захочет. Его длинный, тонкий, но совсем не хрупкий, а весьма крепкий стан хотелось почувствовать в своих руках. Голос, одновременно мягкий и грубый, хочется слушать и слушать и растворяться в звуковых волнах, порождаемых пухлыми губами. Сэхуну не стыдно от своих желаний. Ему не совестно, что в его мыслях он уже завладел телом этого Пака где-то на шёлковых покрывалах. Поворот ключа, легкий скрип ручки, и двое уже входят в светлую комнату. Белые потолки, нежно-кремовые глянцевые стены с чернично-черными узорами, полы из светлого дерева. Большая кровать с черным покрывалом и белыми подушками. Совсем новый мольберт, стоящий в центре, а подле черное кожаное кресло и небольшой стеклянный стол с тёмными, расписанными золотом ножками. Пахнет мятой, сандалом и ноткой ванили . - Мне бы переодеться , мистер О. -Ох, ну если я вас смущаю, что весьма знакомо этому месту, -с насмешкой начал Сэ,- то пройдите в ванную. Она в той стороне. Сэхун указал направление, а сам сел на обволакивающий шёлк. Ему нравилось вдыхать смешение сладкой ванили и свежей мяты. Но вот сандал… Тяжелый томный аромат нарушал гармонию теплой сладости и прохлады. Брюнет вышел из ванной комнаты, одетый в просторную чёрную футболку с принтом. Он выглядел уютно и по-домашнему, чем явно дизгармонировал с явно броским, модернистским интерьером. - Мистер Пак, а вам нравится сандал? - Ох…,- рассмеялся парень, - он явно не сочетается с мятой, мистер О,- и продолжил,- Нет, я люблю теплые запахи, но не слишком яркие. Мне нравится смешение корицы и цитрусов, легкие цветочные или амбра. И, действительно, от Пака пахло чем-то лёгким, с еле уловимыми сладкими нотами .Запах обволакивал своей теплотой и мягкостью. Хотелось разложиться на мелкие атомы и вложить немного себя в тонкий аромат. Сэхун любил запахи. Предпочитал либо томные, сексуальные тяжелые ароматы, либо утренне -свежие. Он упивался мускусом и ладаном, наслаждался кардамоном и кориандром. Он вдыхал свежие ноты лаванды и зелёного чая, получая легкое удовольствие. Но он не любил теплые, сладковатые запахи, туманющие и затягивающие. А может зря? Брюнет набрасывает что-то на холсте. Его длинные пальцы сжимают карандаш, двигаясь то быстро и твердо, то мягко и плавно. Сэхун наблюдал заворожено, не отводя взгляд. Свет падал на лицо с такими неправильными, но такими идеальными чертами. Светлая полупрозрачная, слегка блестящая кожа походила на мрамор, которого хотелось касаться пальцами. В большие угольные глаза хотелось проникнуть и остаться там на неопределенный срок. Хотелось просунуть пальцы сквозь блестящие густые темные пряди и провести ладонью до самого затылка. Взгляд Пака вдруг опалил Сэхуна, с застывшим внутри пламенеющих черных радужек немым вопросом. Но, поняв, что тот не собирается заканчивать свой трип по его лицу и телу, он лишь отвернулся и продолжил рисовать. Взгляд Сэхуна упал на слегка приоткрытые в работе губы цвета спелой земляники. Уголки их слегка опущены и немного подрагивают. Центр же полностью аморфный. Интересно, каковы они на ощупь и на вкус. Странно, очень странно. Сэхун не ощущал желания. Ему просто нравилось наблюдать за красивым парнем, его грациозными движениями и естественным блеском глаз. Ни капли пошлости не промелькнуло в его мыслях. Он лишь хотел провести пальцами по лицу и безупречному телу, чтоб сохранить его в своей памяти. Хотел лишь почувствовать его кожу собственной, чтобы узнать, какова она. Хотел ощутить этот запах ближе… Он даже представил, как Микеланджело шлет ко всем чертям образ Давида, заметив столь прекрасного парнишку и назвав его истинным идеалом чистой мужской красоты. Видимо это все оттого лишь, что давно Сэхун не бросался в дьявольские омуты, что освобождали от чувств, оставляя лишь четкий расчет. Ему думалось, что он еще нескоро почувствует, и уже около полугода не прибегал к сомнительным услугам. Вот только хочет ли он сейчас отказаться от такого трепетного и теплого, медленно расплывающегося по всей кровеносной системе, тягучего чувства эйфории, завороженности и упоения. - Мистер Пак, почему вы это рисуете? - Творческая работа, зачет, - начал Пак,- Грязь, пошлость, алкоголь, азарт, грехи…. Все изобилует. Это модель мира, только утрированная и менее лицемерная. Я рисую мир, округленный до размеров этих комнат. Знаете, мистер О, мне совсем не понятно, отчего люди не видят красоту в томном морском тумане, пурпурном закате, клумбах нежно - розовых пионов и цветущих вишнях. При этом давятся удовольствием от вида полуголых девиц. Почему человеку напротив не интересна твоя душа? Он смотрит лишь в чёрные пятна, лежащие на поверхности, старательно обходя все видимые светлые нити, чтоб не выглядеть слишком гадким на его фоне. Вместо счастья в глазах собеседника, он видит его лишь в собственном полном до отвала кошельке. Я смотрю на вас, и мне обидно. Ваши глаза бесспорно красивы, только вот в них света–угасающая толика .А ведь вы молоды, сильны и хороши собой. А в вас уже нет ни капли стремления. И Сэхун не ответил, а только лишь заглянул в тёмные бездны, пылающие бессильным негодованием, и несколько секунд смотрел внутрь, не отрывая глаз. «Не моргнешь-заплачешь», - обрывисто всплывает в памяти, уже давно забытый голос. И что-то тонкое и острое легонько задевает изнеженные ткани, уже, казалось бы, огрубевшей души. Он приводит мысли в порядок и молча выходит из комнаты, думая по пути, что сейчас ему не помешает бокал портвейна. -Пора, Сэхун, ты же чувствуешь, -насмехается лицо с бокала. -Я решаю, когда . Ты - никто. Слышишь?- громко, срываясь на крик, стонет Сэ,- Никто. Жалкое существо. У тебя нет жизни! У тебя нет ничего, понимаешь? Сэхун со злостью бросает стакан в пол, и тот разлетается на мелкие частицы. - У тебя тоже нет её, парень, - в голос смеется подобие человека в малюсенькой, поблескивающей стекляшке,- Ты отдал мне её собственноручно и насовсем. Ты прибежишь снова, и снова, и снова… Ты слишком слаб, чтобы бороться. Ты слишком слаб, чтобы жить. В этот раз парень приходит совсем рано, когда двери сия места еще закрыты. Сэхун стоит рядом со входом и выдыхает дым, пахнущий уже не так, как вчерашний. Они молча стоят и смотрят на тяжёлые асфальтовые облака и такое же серое ноябрьское небо. Утренний холодный воздух вперемешку с сигаретным дымом дурманит рецепторы и буравит легкие. Несмотря на это, эти двое пытаются вдохнуть как можно больше, чтобы окунуться в атмосферу с головой. Сухие ветви берез и тополей, будучи уже абсолютно голыми, пошатываются от легких, но пронизывающих своей резкостью, дуновений осеннего ветра. Сэхун никогда не любил холод. А брюнет просто любил чувствовать. Дома казались абсолютно серыми, как, в общем-то, и все вокруг. Но это не вызывало ни тоски, ни грусти, ни печали. Лишь легкая меланхолия, неясное умиротворение, снующие кольца дыма, и двое, смотрящие куда-то и совсем никуда. -Холодно,- шепчет блондин, разрывая одновременно и молчание, и прозрачные нити, протянутые от одного к другому ,- Давайте зайдем внутрь. Сэхун заходит и брюнет послушно следует за ним. -Вы сегодня рано, мистер Пак,- тихо и размеренно произносит парень,- и одеты как-то совсем не по погоде. И правда. В холодное ноябрьское утро парень одет в тонкие рваные джинсы и серую футболку, с накинутой сверху черной косухой. Только вот почему-то от него все равно веет теплом, в противовес разумному. -У меня нет занятий сегодня. Я решил, что могу прийти с утра. Не подумав… Честно сказать, я был удивлён, увидев вас на улице. Я, поддавшись мимолетному порыву, вышел, совсем не осознав, что с утра здесь будет закрыто. И по пути сюда, поняв свою ошибку, уж было решил блуждать где-то рядом в одиночестве,- как-то особенно мягко заговорил парень,- А холод… Я терпим к нему. Сэхуну, слышавшему эту суматошную, искреннюю речь, захотелось вдруг повернуться к брюнету и улыбнуться. Не той ухмылкой, что он обычно делился с партнерами, а яркой, светлой и очень заботливой. Но что-то останавливает его, он вручает ключ парню и сбегает вниз по ступенькам. Уже через 5 минут Сэхун отворяет дверь, держа в руках чашку ароматного горячего чая. -Корица,- вдохнув полной грудью, отметил брюнет,- я думал в таких местах не подают чая. -Вы ведь не пьете алкоголя. А выглядите замерзшим. И, да, с корицей. Они сели на край кровати. Брюнет стал жадно, глоток за глотком впитывать горячую, слегка обжигающую гортань жидкость. -Коричный аромат и правда прекрасен, мистер Пак,- тихо тянет Сэ. А в мыслях невысказанное: «И вы тоже». Парень молчит и лишь одаривает Сэхуна мягкой, ласковой, обволакивающей улыбкой, что тому становится необъяснимо тепло где-то в глубинах не до конца еще отмершей души. - Я снова посижу с вами. Мне нравится наблюдать за творческим процессом. -Да, конечно, мистер О,- произносит парень и берется за кисти. Так проходит несколько часов. Художник выводит образы и силуэты крупными мазками, а его наблюдатель не отрывает взгляда, погружаясь все глубже и глубже в свои мысли. - Вы, наверное, проголодались? Вам принести чего-нибудь? Что вы хотите? - Если только вам не сложно. Я бы не отказался от еще одной чашки чая и какого-нибудь перекуса,- с легким смущением отвечает парень. Сэхун покидает комнату. *** -Хэй, почему ты еще не отымел этого парнишку?- недоумевает серый силуэт. - Еще не время... *** Вы считаете меня аморальным, низким, пропавшим, мистер Пак? - Нет, я… - замялся парень, отрываясь от чашки,- я ведь вчера совсем не то имел в виду. - В таком случае, я должен прояснить,- дерзко начал Сэ,- Да, я аморален. Вы - первый, кто говорит мне это, хоть даже и не прямо. Никто не смотрит на меня так, как смотрите вы. Это ваше мнение, мистер Пак, и оно ,конечно, небезосновательно, но не полностью объективно. Вчера я готов был бежать с поля боя, трусливо поджав колени, но сегодня , если вы конечно не против, я отвечу вам. Он промолчал, выжидая отрицательной реакции, но не получив ее, продолжил. - Жизнь относится к нам всем весьма по-разному. И я мог бы начать свой сказ с невесёлого вступления. Но мы отбросим прелюдии. Порок - моя жизнь. Наслаждение - моё пристанище. Все остальное давно утратило свой смысл. Да вы взгляните на улицу, мистер Пак. Палитра колеблется от иссиня-черного до цвета мокрого асфальта. А люди блуждают меж временем и пространством в поисках новых грехов. Одинокий парень, читающий сейчас Кафку и Сартра, давится гордыней и чувством собственной уникальности. Девушка, пишущая стихи о ближних своих, кривится завистью к подруге с новым авто. Взрослый мужчина, работающий семьянин, вроде как, любящий муж и отец, хлебает уныние из бронзовой чаши. Только то, что мы не видим - не грешно. А мысли, значит, ничего не стоят? Да, я грязный и порочный. Но я не пытаюсь выдавать себя за хорошего. И может в этом и есть мой единственный плюс,- отчеканивал Сэ слово за словом,- Я создал место, где разврат разрешен и завуалирован. Но я не заставлял все эти толпы людей приходить сюда. И тем более не заставлял ни одного из них возвращаться сюда снова и снова. Люди сами делают выбор, сами склоняются перед плотскими утехами, азартом и удовольствием. Отчего они это делают? А почем мне знать. Явно не от хорошей жизни. Да, я создал порок. Но не я вложил его в души, сердца и головы этих людей. - Весьма впечатляюще, мистер О,- начал художник,- Но, знаете, черный -не всегда цвет смерти, а серый -не оттенок уныния. И, да, мысль наша велика по своей природе. Но, будь она в голове,а не на устах, она не опасна по крайней мере для других. Но, будь она высказана, массы проникнутся ею, и индивидуальный грех станет грехом коллективным. Подвластные мягкие души должны попадать в хорошие руки… А вы… Вы только опьяняете их, О Сэхун. Вы думаете, что ваш порок даёт вам власть, свободу, независимость. Но как бы не так. Он делает вас зависимым от денег, что приносят вам посетители, от тел, от запахов, от секса. Вы просто потребитель чужого тепла, чужих эмоций, чужих чувств. И это делает вас слабее, Сэхун,- договорил он, взглянув на парня из-под ряда длинных, пушистых ресниц. - Если бы все было так просто,- с какой-то удивительно тёплой улыбкой произнес Сэ,- Надеюсь,вы донесете свою чистоту до конца. Я не сберег свою, не донес. А выход теперь слишком далёк и непостижим. - Вам ведь нет и 25. Почему вы так уверены в этом? - Вам ведь нет и 25. Почему вы так уверены в этом? - Я же сказал, все слишком сложно,- слегка с дерзостью сказал Сэ и подошел к мольберту,- Вы уже почти закончили? -Да, остались последние штрихи. Сэхун посмотрел на холст. Высокие потолки, тёмные полы и светлые потолки, темно-бардовые стены… Страстный танец одноликой толпы… Не присмотревшись к еле видимым лицам, можно подумать, что перед глазами просто яркий, горячий танец. Но, всмотревшись, замечаешь пустые лица, отражающие в зрачках своих лишь грязную пошлость и ничего кроме. Изображенное пугало и завораживало одновременно. Такое же отношение было у Сэхуна и к высокому брюнету. Сэ понимал, что скорее всего видится с ним в последний раз. С одной стороны, он мечтал, чтобы этот чертов художник покинул его жизнь. Тогда наконец, он сможет со спокойным сердцем отдаться вновь в руки зеркального ада и отпустить всю муку, что уже начала распространяться по капиллярам и артериям. Но с другой… С другой стороны, он не хотел упускать этого человека, что давал частичку света и вселял легкую тлеющую надежду. - Уверен, ваша работа будет принята на ура. Это прекрасно, мистер Пак,- говорит О Сэхун, направляясь к двери. - Сэхун, вы слишком красивы, чтобы я не попытался упросить вас. Могу ли я нарисовать вас? Я бы хотел попробовать…. Сэхун остановился в недоумении. Но, развернувшись всего на секунду и взглянув в лучистые очи, понял, что пути обратно нет. -Я буду рад. Приходите, как вам будет удобно. Утро удивляло прохожих легкими вкраплениями света. Несвойственное для поздней осени солнце освещало темные, мрачные от ноября улицы и переулки. И наверняка каждый, проснувшись этим утром, получил прилив сил и энергии от солнечного света. Вот только не Сэхун. Парня рвало на части, дробило на мелкие доли, разлагало на атомы. «Уходи», «Я хочу к отцу, Сэ,я больше не хочу жить», «Поцелуй меня, Сэ»… С незнакомой доныне силой ударила нервная волна. Он вспоминал все чувства, что ощущал после смерти отца, смерти матери и потери друга…Он вспомнил лица нескольких людей, которых самоправно довел до одержимости собой. Осознание духовной пустоты, низости собственных эталонов била по тонким костям скелета. Хотелось вопить и отдаваться в руки серым пятнам, маячившим под ногами. Но этот Пак… Зачем он пришел в жизнь Сэхуна, растоптав все обжитое и разрушив все привычное? Почему лишь своим нахождением, он разламывает на мелкие частицы весь комфорт, что был создан долгими неделями и месяцами? -Отплати ему тем же, Сэ… Ты хочешь его? Возьми! Разрушь мир сладкой ваты и розовых пони. Хотя может он даже будет рад, предложи ему ты своё тело. Ну или нет…Хотя какая разница,- шепчет серая масса с пола,- Отплати той же монетой. Он сделал тебе больно, сделай тоже самое. Разрушь иллюзии о светлом Сэхуне. А потом выкинь из жизни. А затем приходи ко мне. Я ведь единственный, кто есть у тебя, помнишь? Я всегда рядом и всегда тебе помогаю. Я лечу, избавляю, затягиваю раны… Иди,Сэ. Забери у этого паренька непоколебимость и веру в лучшее. А я буду ждать тебя здесь,мой мальчик. Сэхун слышит то, чего слышать совсем не хочет. Отчего слова этого отродья действуют так гипнотически? Хотя … Он ведь наверняка и не нужен этому парню со своими чувствами, муками, страданиями. Да он ему любой не нужен. А кроме него и нет никого больше. НИ-КО-ГО. Один лишь силуэт со стеклянными глазами и вечной ухмылкой. Отчего же тогда он, О Сэхун, должен жалеть какого-то там парня, его чувства, его мир? Почему он должен поступать с ним не так, как с остальными? Он ведь та же безликая масса, которой не нужны его чувства и ничего не нужно кроме личной выгоды… Почему тогда он ради призрачной надежды должен мучиться и страдать? Ему ведь не резонно оставаться в дураках. Что же делать? Что? *** Когда вошёл художник, на часах было уже 20:00. Он еще ни разу не приходил так поздно. Но тем лучше для Сэ, тем атмосфернее. Он сидел на кровати с черными шелковыми простынями. В этот раз он без пиджака. Лишь в узких серых брюках, что обтягивают длинные стройные ноги и круглую подтянутую задницу, и в белой рубашке, расстегнутой на одну пуговицу. Запах комнаты был более опьяняющий нотами сандала и менее свеж. - Здравствуйте, мистер Пак,- непривычно надменно произносит он,- мне раздеваться?- спрашивает он, расстегивая еще одну пуговицу на рубашке и едко ухмыляясь. - Эм, - замешкался парень, -я не собирался рисовать ваше тело, Сэхун, поэтому не утруждайтесь. Я буду рисовать ваше лицо. Оно ценней для меня. Сэхун почувствовал в один момент и едкий укол и облегчение. - Что ж. Рисуйте. И Пак рисует, стараясь смотреть на Сэхуна очень редко и лишь украдкой. И это выводит Сэ. Не для этого он готовил все это показательное выступление. «Я хочу тебя, Пак. Не твоё тело, тебя хочу. Но единственное, на что у меня есть шанс – это одна лишь жаркая ночь. Так дай мне хотя бы это. Посмотри на меня. Черт возьми, смотри на меня. Я хочу, чтоб ты смотрел. Хочу…» -А знаете, мистер Пак, хватит на сегодня,- шипит Сэхун спустя пару часов, устав от самоедства, и направляется к художнику. Он подходит сзади и охватывает своими длинными пальцами талию парня, опрокидывая голову тому на плечо. Он тяжело и горячо дышит. Сэхун тянет холодные пальцы под футболку Пака, но встречает сопротивление чужих рук. -Не противьтесь, вы ведь тоже этого хотите. Я дам вам это,- шепчет он, обдавая дыханием чувствительные уши. - Я не хочу… Перестаньте… Я пойду…Закончу потом,- кидает брюнет какие-то едва связанные в слова отрывки, накидывает куртку и выбегает прочь, забыв о рюкзаке. Он уходит…А Сэ заливается нервным истерическим смехом . Он наверняка пустил бы слезу, если бы мог это сделать. Но эта жидкость уже давно заледенела где-то около сердечной мышцы. Он подходит к картине и видит то, чего увидеть не ожидал. Четкие линии скул, подбородка и …Больше ничего… Кроме глаз. Глаза, нарисованные сейчас лишь серым грифелем, были живые, светлые и такие страдающие. Глаза, в которых читалось непреодолимое желание быть защищенным и нужным. Нужным этому миру, этому парню и этому ноябрю. -Что же ты наделал , Сэ?- в голос спрашивает он сам себя. -Все правильно, он лишь хотел твоей боли, Сэхун. -Ты - никто. Ты - жалкое подобие благодетеля. А он… Он чист, светел и способен на помощь. Он хотел помочь мне…Хотел…А я…Почему я… -Потому, что ты жалок и беззащитен. Да, я никто. Вот только твоё существование тоже лишь тень и жалкое подобие. И ты не нужен никому,- шипит черый силуэт,- Через пару дней ты сам будешь умолять, забрать твои чувства, Сэ. Но Сэ уже не слышит. И так и сидит на черном шёлке, практически не двигаясь, до самого утра.