road:april-november

48 часов, 2880 минут, 172800 секунд практически без сна. 48 часов, 2880 минут, 172800 секунд полных бессилия, бессмыслицы и одинокой, безрезультатной борьбы. 48 часов, 2880 минут, 172800 секунд без того, кто самопровозгласился неизбежным катарсисом, а затем удалился на неопределенный срок. *** Он покинул его кровать, когда на часах еще не было девяти, забрав всю теплоту у холодящего шёлка. - Доброе утро, Сэхун. Простите, что оставляю вас так рано, - мягко декларирует уже совсем бодрый Пак,- Я приду к вам через несколько дней, после сдачи зачетов и долгов. И, пожалуйста, сходите к доктору. -Я буду ждать,- произносит Сэ, кутаясь в одеяла, надеясь поймать уходящую нить столь необходимого сна. И он действительно ждет парня, терзаясь вновь открывшимися страхами вечного преследования. Оголённые, начавшие работать с новой силой нервные оболочки, что вроде бы уже забыли жизнь и суть ее, готовы сейчас разрываться на множество частей, предварительно растянувшись золотыми струнами пылкой арфы, от всего лишь легкого гнилого запашка окружающей действительности. Тонкие пальцы скользят по треснувшим струнам-нервам, издавая резкий несносный визг. То ли догорающее пламя жизни… То ли последняя лирическая мелодия перед концом существования. А распоясавшийся властитель лелеет мысли и планы о починке той арфы, чья распутная мелодия вводила в небытие и прострацию, вакуумом отделяя весь разум от реальности. Ежечасно напоминая о себе парню, строит стратегии на повторное получение права властвовать и управлять. Вот только парень тот в первый раз действительно противостоит и борется. А он слабеет и медленно иссякает, рассыпаясь на мелкие гранулы. И от этого он тянет за все, что придется, заставляя Сэ корчиться от невыносимой внутренней боли и стонать от панических атак. Двое суток, полных бессмыслия и поисков чего-то сладко- сливочного в горькой грязи. Два дня исканий чистого воздуха, что наконец уже должен сменить гадкий дымчато-свинцовый. От безрезультатности хотелось истошно выть и отдаваться в руки дьявольскому отродью. Но Сэ держался и подавлял все приступы и желания вновь принадлежать миру пустоты и безнравственности. Ведь он хотел удержать ту надежду, умело вложенную брюнетом, на счастье. Иногда кажется, что время тянется невероятно медленно, будто секунда - тысяча взмахов ресниц вместо одного, а минута- путь из Канады в Австралию пешком и вплавь. И Сэхуну казалось, будто темп его жизни снизился в миллионы раз и теперь рискует совсем остановиться. Он протянул два дня и больше, кажется, уже не выдержит и минуты. *** Он стоит неподалёку от здания какой-то Художественной Академии. Это был единственный вуз такого рода, находившийся не слишком далеко. Сэхун знал, что занятия Чанёля проходят утром и с раннего часа он мерзнет здесь, ожидая парня. По сути, он даже не уверен, что находится именно в том месте и именно в то время. Но теперь уже оставалось только ждать. В общем-то, он не особо помнил, как одевался, приводил себя в порядок и как выходил на улицу. Он не помнил, как пришел к этому зданию лилового цвета, и сколько он уже стоит здесь. Но, видимо, уход из четырех давящих стен в поисках парня,- был единственный повод сбежать от самого себя и своих проблем. Он замечает Чанёля, когда тот выходит из здания в компании других парней. В какую-то давнюю осень он уже ждал парня у здания института, а потом шел подле него, то и дело, сравнивая его с серой дизгармонией. Чанёль же- совсем другой. Обличенный в узкие черные брюки, свитер цвета слоновой кости и кремово-песочное пальто, он будто посмеивался над могильной тоской поздней осени. Он улыбался чисто и искренне, мгновенно пропитывая теплотой и уютом все вокруг. Его глаза сияли ярко и пламенно, и, кажется, света в них хватило бы еще на пятерых. А волосы… Привычные для Сэхуна темные, как нефть, были теперь огненно-красными, будто бы в противовес тому же ноябрю цвета печали и сажи. Блестящие пряди, выкрашенные в ало- карминный отчего-то заставили Сэ улыбнуться. Заметив блондина, Чанёль ринулся к нему, оставляя компанию своих приятелей. Сэхун, в отличие от Чанёля, выглядел как раз под стать окружающему. Темно-синие джинсы, тёмная рубашка, черное пальто, пряди волос, отливающие дымчатым пеплом, бледная кожа. Он -олицетворение мрачной осени. Он - лицо ноября. -Здравствуйте, Сэхун,- мягко толкаясь кончиком языка о стенки зубов, произносит парень,- Вы ко мне? -Чанёль, я…- слегка замявшись, начал Сэ,- Я знаю, что у вас сейчас дела, но я не займу много вашего времени. Чанёль молча кивает и слегка опускает голову на бок. -Мы бы могли немного прогуляться…Или давайте, чтобы не тратить вашего времени, я просто провожу вас. -Думаю, так и поступим, -отвечает Чанёль, все также тепло улыбаясь. -Знаете, Чанёль. Каждый раз, когда мы встречаемся, вы смотрите удивленно, вопросительно, непонимающе. Мне отчего-то хочется рассказать вам немного о себе. И почему-то мне кажется, что вы бы это с удовольствием послушали. Чанёль лишь кивает снова и, поддевая собственными длинными пальцами пальцы Сэхуна, сжимает его хрупкую, все еще шрамированную, красную от холода ладонь в собственной и тянет в карман своего пальто. -Когда я был ребенком, я был мал, тонок и чист. В моих глазах тогда было света и стремлений ничуть не меньше, чем в ваших… И он зачинает одновременно длинный и краткий рассказ о собственной жизни. Он говорит о небесном своде с пушистыми облаками и о бушующих лазурных волнах. Рассказывает о парне с нисходящей ухмылкой на пухлых губах. Вспоминает о двух могильных плитах, окутанных страхом и отчаянием… Чанёль молча сжимает чужие пальцы все сильней и сильней, практически до хруста. Сэхун повествует о своем двойнике-преследователе и полагает, что парень наверняка сочтет его сумасшедшим. Но тот, напротив, слушает увлеченно, стараясь уловить все тонкости. Его глаза, лучистые и яркие, заливаются густым горьким сочувствием и легким налетом смолистой жути. - Вы верите мне, Чанёль? - Я не знаю. Почему-то хочется верить, несмотря на абсурдность того, что вы говорите. И Сэхун продолжает. Он рассказывает о том, как подчинился этому существу впервые, о том, как бежал к нему снова и снова, при любой возможности. Как отдавал все свое наполнение, позволяя заполнять все полости сухими опилками вперемешку со стеклянной пылью и дробленым льдом. Он говорит о том, как ломал чужие жизни и судьбы в угоду собственной гнилой душонке. И вскользь упомянает, что после встречи с солнечным брюнетом, он не прибегал к помощи того существа, и за это он чувствовал ежедневные едкие уколы стекловаты и страха, что плавит, как во сне, так и наяву. - Знаете, Чанёль. Я рассказал вам всё, что только мог. И теперь, я хочу послушать о вас. И Чанёль говорит о себе. Рассказывает про первые шаги в жизни, что казалась ему набором абстракций. Затем что-то о жалких стремлениях к мнимым идеалам. А после о внутреннем опустошении и разрушении во имя жизни (или, может, жизни во имя разрушения). Он рассказывает о том, как слабыми конечностями вставал на тонкий слой картона, что сначала так и норовил разорваться. А потом, с каждым шагом, картон становился все плотнее, плавно превращаясь в каменную кладку. И он говорит о том, как ярко ощутил он жизнь, после такого сна. И как ярко почувствовал то, что доныне вообще не чувствовал. Они слушали друг друга внимательно, стараясь уловить каждую деталь, каждый звук… Наверное, странно делиться с человеком, с которым знаком всего-навсего около недели, тем, что не говорил никому. Странно открывать душу перед человеком, статус которого ты даже не сможешь определить. Вот только именно в такой, казалось бы, странный момент они становятся немножко счастливы. И только в этот момент они осознают насколько близки. - Мы дошли, Сэхун. Я бы правда еще побыл с вами, но сроки зачетов… Я должен сдать все завтра. - Да, конечно,- ответил блондин и хотел было уходить. Но… Пак развернул парня к себе, мягко провел пальцами по бархатистой коже, обхватил крупными ладонями его лицо и потянулся за поцелуем. Но Сэ остановил его. -Чанёль. Я слишком запятнан, чтобы разрешить вашим губам меня коснуться сейчас. Чанёль хотел было возразить, однако Сэ не дал ему такого шанса, продолжив. -Выделите завтра несколько часов на совместную прогулку. Я был бы этому рад. -Приходите сюда завтра часов в шесть. -До свидания, Чанёль. И Сэхун удаляется, заставляя парня анализировать самостоятельно весь сегодняшний день. *** Он приходит следующим вечером к тому же дому. Его уже ждет парень в тепло-песочном пальто с массивным оливковым шарфом. От него все также веет чем-то легким, сладковатым, манящим. Его губы все также растянуты в мягкой, нежной улыбке. А низкий томный голос все также шепчет: - Здравствуйте, мистер О. Они несколько часов блуждают по серым промозглым улицам, озаряя их легким смехом и мягкими улыбками. Они сидят в парке на какой-то темной скамейке и, разделяя на дольки кислые мандарины, съедают их, и отчего-то этому радуются. Они болтают о каких-то незначимых вещах, что несвойственно для обоих, и почему-то эти пустые разговоры сближают их все сильней и сильней, будто склеивая 2 различных пазла в одну картинку и заставляя параллельные рельсы пересечься. Никто из них не понимал, к чему приведет вся эта их дизбалансная связь. Но сейчас, им и не хотелось этого понимать. Хотелось лишь наслаждаться совместными секундами и эмоционально отдаваться друг другу без остатка. В лице Чанёля Сэхун видит спасителя. Он кинул резиновый круг, когда, казалось, из морских пучин торчали только костяшки пальцев. Он тянул за рваные нити, что казались Сэ уже совсем сгнившими. Он смягчал всю боль, постепенно избавлял от шрамов и помогал дышать, чувствовать. В Сэхуне сложно усмотреть спасителя. Но Чанёль его в нем видел. Ведь именно с ним он начинает познавать чистую влюбленность, без грязи и одержимости. Они подходят к морю, когда уже начинает смеркаться. На темном небесном полотне появляются первые блестящие огоньки. Большая цельная луна оставляет дорожки света на идеально-гладкой морской поверхности. Пахнет солью и чистотой… Они опускаются прямо на холодные камни и сидят почти неподвижно, всматриваясь куда-то вдаль. Чанёль невесомо касается уже почти заживших пальцев Сэ. Прикосновения Пака - льющийся мед, сладкий, тягучий, обволакивающий. Трогать Сэхуна- что падать с обрыва,- мучительно страшно, но подобно полету. Bring Me The Horizon – Can You Feel My Heart -Знаете, Чанёль, я ведь не зря привел вас именно в это место. Голос парня - жесткий, решительный, без капли мягкости, без толики страха. -Вы чувствуете здесь чистоту, Пак? Именно здесь я познакомился и с чистотой и грязью, со светом и тьмой. И я не могу так больше. Я хочу покончить с этим местом, как с тем, что познакомило меня с гнилью и болью. Я хочу, чтобы в моей памяти это море было лишь чем-то светлым. Он встаёт на ноги и расстегивает пальто. -Чанёль, я устал быть тем, что олицетворяет разврат и низость. Он швыряет пальто вниз, прямо на камни. А Чанёль, опешив, смотрит на него с нотой страха в тёмных радужках. Но отчего-то Сэхуна не останавливает. - Я не могу больше слышать его и днем и ночью. Я больше не могу бежать от того, что неизбежно. Он стягивает брюки и грубо кидает их наземь. - Я больше не могу стоять на перепутье, ожидая чужих подсказок и помощи. Свитер летит к остальным вещам. -Сэхун, что происходит? Оденьтесь. Но Сэхун не слышит. И продолжает, стягивая в этот момент последнее, что на нем осталось. -Чанёль, я хочу, чтобы у нас был шанс на счастливое завтра. Я не хочу быть обременительной куклой с паническими атаками. Я не хочу быть тем, кто разрушит вашу жизнь на мелкие доли; тем, кто превратит в вас из пламени в пепел. Лунный свет лился струями сквозь расщелины небесных сводов. Он обволакивал тонкое тело с идеально- молочной кожей и томно переливался на пепельных волосах. Безумно красиво и дико жутко. - Оденьтесь, Сэхун. Мороз…Холод…Пожалуйста… Но тот пропускает это мимо ушей. -Чанёль, знаете, вы первый, кто не просит моего тела. Вы первый, кому я после нескольких одиноких лет начинаю показывать душу, что до вас казалась уже усохшей. Я стою сейчас перед вами совсем голый. Голый и грязный. Сейчас вы видите все мои грехи, все мои страхи. И я не хочу, чтобы вы меня когда-нибудь еще раз таким увидели. Я хочу смыть все это псевдоамплуа, растворяя налет пыли в холодных каплях. Я, наверное, люблю вас, Чанёль. -Чанёль, знаете, вы первый, кто не просит моего тела. Вы первый, кому я после нескольких одиноких лет начинаю показывать душу, что до вас казалась уже усохшей. Я стою сейчас перед вами совсем голый. Голый и грязный. Сейчас вы видите все мои грехи, все мои страхи. И я не хочу, чтобы вы меня когда-нибудь еще раз таким увидели. Я хочу смыть все это псевдоамплуа, растворяя налет пыли в холодных каплях. Я, наверное, люблю вас, Чанёль. - Сэхун, пожалуйста. Вода ведь ледяная… И пока Пак вставал с камней, желая угомонить жутковатые желания столь сейчас оживленного парня, но тот уже по колено зашел в воду. - Я чувствую свободу, Пак Чанёль. Я слышу, как ключ вновь проворачивается, открывая клетку… - Сэхун, скорее выходите оттуда, пожалуйста. А Сэхун и правда чувствовал не один лишь пробирающий до мозга костей холод. Он ощущал, как непомерно тяжёлый груз стекает с плеч вместе с водой, растворяясь в её действенных флюидах. Он видел выход из страшного тёмного лабиринта и слышал звук сорванных оков. -Чанёль, достаньте полотенце из моего рюкзака. И Чанёль мчится со скоростью обезумевшего зимнего ветра, будто от него сейчас зависит чья-то жизнь. Сэхун выходит из воды с легкой улыбкой, а Чанёль уже кутает промерзшее тело в махровую ткань. - Пойдемте к вашим вещам скорее. -Я думаю, теперь можно на ты. Пак быстро растирает тело тканью, пытаясь хоть немного согреть его. Он спешно натягивает на тщательно вытертое тело боксеры, брюки и свитер. Сэхун же бездейственно смотрит верх, куда-то сквозь небо. Чанёль подает парню пальто и наматывает свой шарф, который абсолютно не сочетается с сапфировым пальто. Он хватает Сэхуна за руку и быстро шагает, практически переходя на бег. Ему хочется быстрее привести обмерзшего в ноябрьской воде парня в теплую квартиру, напоить его горячим кофе и уложить его спать, предварительно укутав в несколько одеял. -Это так необычно… И здорово. Вот так вот почти бежать, взявшись за руки, по ночному городу. Атмосферно, Чанёль… Они заходят в квартиру, слегка запыхавшиеся и утомленные быстрым шагом. Быстро скидывают верхнюю одежду и проходят на кухню. -Тебе с сахаром?,- спрашивает Чанёль, растворяя темный порошок. -А пожалуй сегодня я выпью сладкий. Они осушают чашки с горячим кофе, а затем сидят неподвижно, в полной тишине несколько минут, пытаясь насладиться совместными секундами, что теперь, кажется, бегут со скоростью авиалайнеров. Они обличаются в одежду Чанёля и молча идут в постель. -Спокойной ночи,- тянет Чанёль. Но вряд ли эта ночь запомнится им спокойной. Bring Me The Horizon - The Deathbeds Чанёль обнимает сэхунову талию, скользя пальцами по реберной сетке. Сэ заводится от одного лишь прикосновения. Он слишком чувствителен и чувственен. Он переворачивается лицом к парню и кладет свою голову ему на грудь, остчитывая его сердечный ритм. Тук…тук…тук… Размеренно, а затем все быстрей и бешеней… Он ведет нежно пальцами куда- то вниз идеально прямой линией от седьмого шейного, стараясь ощутить кончиками каждый позвонок. А парень послушно изгибается проволокой, вдыхая в пустые легкие все больше сэхуновского мускуса… Чанёль тянет пухлые губы к тонким сэхуновым, вовлекая во что-то запретно-сладкое и слишком пошлое и мучительное. А после выдыхает прямо в губы и ведет тонкую полоску кончиком носа, касаясь острого подбородка. А Сэхун улыбается нежно и трепетно… Чанёль тянет его майку, усаживая себе на бедра. Касаясь подушечками пальцев мраморной кожи, плавно проводит кривые линии от тонких ключиц к талии, потом ниже, пересчитывая слишком хрупкие ребра, а затем невесомо касаясь подвздошных костей. Очерчивает все контуры, что так дико жаждят прикосновений… Сэхун захлебывается сладкой амброй и тонет от слишком томительных касаний… Стонет слегка охрипшим голосом и часто выдыхает, боясь случайно задохнуться от собственных чувств… Не давая привыкнуть к собственным пальцам, накрывает плоский живот крупными ладонями и медленно ведет ими вверх, слегка задевая соски. А затем запускает длинные пальцы в светлые тонкие пряди, притягивая парня для нового мучительного поцелуя… Слишком не так, как обычно. Слишком медленно и мучительно … Слишком вязко и тягуче… Слишком… Слишком… Слишком… Он перенимает инициативу . Стягивает ненужную ткань с крепкого чанёлевского тела. Вжимая ладонями в мягкий матрас крепкие плечи, льнет губами к горячей коже, оставляя собственные невесомые метки. Касается кожи кончиком языка, пробуя её на вкус, и, вырывая тяжелый вздох из чужих уст, поднимает затуманенный взгляд, встречаясь со взором Пака. Исступленные, с густой тягучей смолой в радужке глаза его дико притягивали. Без остатка бы раствориться в вязком аспидно-черном веществе и навечно там остаться … Он запускает тонкие пальцы в огненно-красные пряди, слегка оттягивая их в предвкушении нового хриплого вздоха. А затем целует, не глядя, куда-то в шею, слегка оттягивая зубами кожу, и, получая новую порцию томных выдохов. Они - адская смесь чего-то слишком противоестественного. Они - кипучее молоко и горячая, пламенная кровь, что вместе образуют какой-то едкий коктейль невесомой нежности и туманной сладкой похоти. Они сливаются воедино, подчиняя и подчиняясь друг другу. До последней капли они высасывают друг из друга и до последней капли отдают… Вряд ли эта ночь когда-нибудь сможет назваться спокойной… *** И кто знает долго ли выдержит мир эту едкую смесь. И неизвестно, как долго это продлится. Но сейчас они отдаются друг другу полностью и вроде бы даже счастливы… А Сэхун больше не видит мрачных снов и стеклянных зрачков. Только лишь угольные глаза напротив и шелк ярких прядей на кончиках пальцев…