Скованные одной цепью

POV Itachi Поглядывая на трассу через окно, что освещалась редкими фонарями, я в который раз испытал странное облегчение, смотря на пустую дорогу, где редко скользили тени высоких фонарей вдоль дороги. Ночь была едва прохладной, поэтому я приоткрыл окно машины, чтобы проветрить салон, пока напарник медленно и уверенно вёл автомобиль по безлюдным улочкам. Но всё же это внешнее спокойствие как-то тревожило меня, показывая в который раз фальшивость забытого богом и властями города. Когда-то он процветал, лелея мечту стать курортным городком, однако, наркоторговцы, сутенёры и новая мафия втоптали эти надежды в грязь, смачно сдабривая их своими плевками. Вглядываясь в темноту, я прищурился, заметив припаркованную у дороги машину с другой стороны переулка, откуда недалеко находилась фаст-фудная забегаловка, чьи посетители приносили скорее разгром бедной и без того кассе, чем прибыль. Впрочем, если человек решил перекусить в столь поздний час, зачем останавливать машину на углу, а не напротив окон? В последние года и вовсе было риском оставлять автомобиль на улице – бандюги не дремлют, как и просто голодные воры, что готовы рискнуть свободой, дабы раздобыть немного провианта, вопрос с которым стоял довольно-таки остро, не смотря на открытую торговлю. - Какаши, поверни обратно,- обратился я к мужчине, что управлял машиной, которая легко остановившись, обогнула дом и вернулась на подозрительное, на мой взгляд, место, которое мы проехали. Мой напарник был не из тех, кто задаёт лишние вопросы или вообще разговорчив, пока этого не потребует ситуация, а так это был обычный высокий мужчина лет тридцати с седой шевелюрой и усталыми тёмными глазами. - Итачи, ты что-то заметил?- взгляд Хатаке я ощутил затылком, пока сам вглядывался в невыразительные улочки, ища ту самую затормозившую у обочины машину. - Возможно,- нахмурив тёмные брови, я опустил стекло со своей стороны до конца, всё ещё не имея возможности разглядеть ту фигуру, что нагнувшись, стояла около авто. Он бы не стал. Это не он. Я надеялся, по крайней мере. - Ещё поближе,- распорядился я, ощущая, как напряжён собственный голос, когда образы перед глазами стали отчетливее и можно точно сказать, что за рулём красной иномарки сидит мужчина, который о чём-то беседовал с другой фигурой, чей лик скрывала ночь, что была частым спутником таких вот бабочек. В том, что это проститутка я был уверен ещё тогда, когда мы проезжали тут в первый раз. Однако чтобы поймать с поличным, надо застать момент передачи денег или уже последствия оплаченной работы. - Камеру доставать?- осведомился напарник, выглянув поверх моего плеча, пока я ещё медлил, сжимая в руке ручку дверцы, но будучи готов выйти в любой момент. - Да,- киваю, когда довольная улыбка клиента стала ещё шире и дверь его автомобиля открылась. Я бесшумно вылез из машины, и через несколько шагов оказался у авто «добропорядочного» гражданина и шлюхи, что успела залезть в салон и прикрыть за собой дверцу. Больше ждать не было смысла, поэтому я нагло открыл машину, чтобы заметить усевшегося на заднем сидении молодого парня, чье лицо всё ещё скрывала тень салона, так и мужчину, что уже перелазил к нему. - Да мне сегодня везёт,- кисло протянул я, доставая из кармана формы удостоверение,- я сорвал джекпот. Вы арестованы в связи с тем, что использовали услуги проституции, запрещённые законом, - сухо и избито произнося это, я про себя добавил, что данному «закону» всего три года, зато делами и следствиями уже пол-архива завалено. Нашли до чего власти докопаться. Лучше бы уж разделались с группировками, что терроризируют город, высасывая из него все соки, тем самым вынуждая людей опускаться до торговли телом. - В связи с этим прошу вас выйти из машины,- продолжая говорить я, отошёл от дверцы, тут же пропуская Хатаке с фотоаппаратом, что сразу же запечатлел «голубков» на месте преступления, пока те ещё сидели на местах в шоке от того, что их застали. - В-вы не имеете права! – наконец-таки пришёл в себя мужчина, вылезая из салона и прикрывая одной рукой лицо, пока другая застёгивала молнию на ширинке. Он был ещё молод, не старше двадцати пяти точно. Тёмные волосы в тон им очки и явно не дешевый костюм заканчивали образ любимца судьбы или обеспеченных родителей. В то, что парень сам добился этого, мне верилось как-то слабо. Слишком уж я разочаровался в подобных людях. - Имею,- лениво осведомил его Какаши и, ещё пару раз щёлкнув, дабы запечатлить номер машины и то, что пытается скрыть неудавшийся герой-любовник. - Вы ничего не докажете! Он сам подсел ко мне в машину! Я не виноват!- оправдывался передо мной будущий заключённый, пока сам того не зная, конечно, когда я прохладно смотрел на то, как он елозит около меня, вытаскивая кошелёк и тыча в меня его содержимым.- Сколько вам надо? - Хотите к своему сроку, ещё и взяточничество добавить?- поморщился я от того, что этот хмырь стал совать мне под нос зелёные бумажки. Откуда он их взял только? - Какой ещё срок?! Вы не докажете!- взбеленился мужчина, побледнев, когда Хатаке вытащил упирающегося проститута из салона, пока последний отбиваясь, шипел проклятия и оскорбления в сторону копа. - Отпусти меня, ублюдок! Лапы убрал, сука! Я сказал, убрал свои лапы от меня!- уже крикнул юноша, глянув на которого я ощутил, как сердце, словно клещами сжимают, как собственные мысли растворяется в резко похолодевшем воздухе. Почему я снова это вижу, словно кошмарный сон, что является разбивающей надежды суровой реальностью? Почему ты никогда меня не слушаешь? Почему, Саске? Не дождавшись ответа на свои вопросы, я не подал виду, что узнал парня перед собой, что был в коротких джинсовых шортах, майке кислотного цвета с кричащей надписью и в высоких кедах. Новые шмотки, опять да? На какие деньги ты на этот раз их купил? - Отпусти его, Какаши,- отдаю я приказ напарнику, что недоуменно посмотрев на меня, пожал плечами и поправил шарф, что наполовину скрывал его лицо, пока моё было безучастной к жизни и происходящему рабочей маской. Мальчишка одернул руку, скрипнув зубами и ещё разок выругавшись, перевёл взгляд чёрных омутов глаз на меня, едко усмехнувшись какой-нибудь мысли, что его посетила. Смейся-смейся, Саске. - Вы не докажете, что я давал ему денег!- тут же подал голос задержанный, на что я закатил глаза и подойдя к попятившемуся от меня проституту, схватил его за руку под его резкое: « Не тронь меня, болван!», надавив на суставы запястья, вынуждая парня разжать пальцы. На улицу упали такие же зелёные доллары, что до этого пытался мне всучить этот хмырь, который теперь ещё больше сжался, мня свой бумажник. Хатаке направил фотоаппарат и сделал ещё два снимка. - Чёртовы копы! – выдавил из себя мужчина, пока напарник, убрав технику, достал наручники, скрепляя его руки. - Да ладно тебе, ты парень ещё молодой, тебя в тюрьме полюбят,- пообещал седовласый монотонным голосом,- тем более тебе уже даже услуги адвоката не придётся оплачивать, как тебя там звать? - Что? Почему?!- запаниковал арестант, когда я залез к нему во внутренний карман пиджака, извлекая права. - Потому что, Аоба Ямаширо,- мой взгляд скользнул по имени на карте,- он несовершеннолетний,- мрачно сообщил я, кинув взгляд на Саске, что присев, стал подбирать деньги с асфальта. - Я не знал!- засопротивлялся парень, когда Какаши повёл его к машине, прихватив у меня из рук права, которые я ранее извлёк.- Он мне не сказал! - Какая досада, не так ли?- пробормотал я, стоило напарнику усадить-таки упирающегося Аобу в наш автомобиль.- Он любит недоговаривать. Пока Хатаке садился за руль, я подошёл к парню, что всё ещё сидел, согнув колени, выглядывая разлетевшиеся деньги, пока не наткнулся взглядом на мою обувь, сразу же поднимая вверх затравленный взгляд. - Чего тебе? - В машину садись,- сказал я тоном не терпящим возражений, пока сердце всё ещё билось в железных тисках, требуя объяснений, сострадания и хотя бы просто попытки извиниться от юноши, в чьих глазах плескалась только алчность и презрение. - Да пошёл ты,- огрызнулся мальчишка, смахнув с глаз иссиня-черные волосы чёлки, что лезли ему на лицо, а потом лениво прибавил, щелкнув проколотым языком, что была не самая блестящая из его идей тоже.- Впрочем, ты избавил меня от этого козла, так и быть проедусь с тобой до того сарая, где ты время проводишь. А то я замёрз тут стоять. Я смолчал. Снова не смея сказать ничего в ответ. Я боялся за тебя. Ты вполне мог сейчас уйти, вылив на меня всю ту помойку у себя изо рта, что накопилась со дня, когда я последний раз тебя видел, заодно сверкнув очередным проколом – на этот раз это была вторая дырка в ухе, удалиться, затягиваясь отвратительным куревом, которое ты толком и курить не умел. Но готов был давиться дымом при мне, чтобы потом, отхаркивая слюну, громко и беспощадно кашлять, зато выпендрился, да, молодец, Саске. Что ж, на этот раз ты хоть не в слепом припадке злости, от которой, потратив выданные мной тебе деньги, ты дал разукрасить себе руку татуировкой в виде каких-то чёрных геометрических переплетённых линий, среди которых слабо узнавалось сердечко, что рисуют школьницы в своих тетрадях. Эту сентиментальность я тогда не увидел, когда задрал рукав твоей рубашки, стоило тебе прорычать, чтоб я больше не касался твоей руки, стоило мне тебя случайно задеть, пока ты в очередной раз набивал желудок на моей кухне. Я думал, что руку тебе отрежу, когда содрав уже приклеенную скотчем одноразовую больничную пелёнку, под которой на внутренней стороне руки от запястья до локтя тянулись эти чернила, но лишь промолчал, когда ты гадко ухмыльнувшись, отдернул кисть из моей ладони. Я никогда не мог даже нормально наорать на тебя, не то что ударить, хотя, порой, я был достаточно близок к этому, замахиваясь под твою насмешливо приподнятую бровь, пока моя рука опускалась, а твои губы расползались в наглую улыбку. Ты знал. Ты всегда знал, что я никогда тебя не трону. Это была моя величайшая слабость. Главная брешь. Если бы не это, я бы давно выбил дурь из твоей головы. - Не зависай,- уже поднявшись на ноги, Саске обошёл меня, направляясь к машине, где ждал нас Какаши, что уже завёл двигатель и поглядывал в окно. Мотнув головой, я со вздохом провёл ладонью по собственному лицу, а после с хлопком закрыл дверь красной иномарки, понимая, что нужно будет отправить за ней кого-нибудь из нашего маленького отдела, дабы не разграбили. Сев в полицейскую машину, я стал медленно закрывать окно на дверце, пока с заднего сидения не донеслось капризное: «Дышать нечем, оставь». Слушаюсь и повинуюсь. Убрав руку, я кивнул Хатаке, что тронулся с места, надавив на педаль газа и отправив автомобиль в полицейский участок, что, кстати, не походил на сарай, по словам одного из наших новых попутчиков, один из которых, заложив свободные руки за голову, откинулся на сидения, расслабляясь после дежурной ночки, пока другой, устремив глаза в пол, глядел на скованные запястья. У меня, несмотря на теплый салон, заледенели пальцы, которые я потирал о ладони, и не припомню какой раз с болью, что тяжёлым камнем тяготила мою душу, думал о том, что не должно было всё так обернуться. Всё должно было быть по-другому. Саске не должен торговать телом. Он не стал бы. Он не такой. Я знал его ещё, когда он был в утробе нашей матери. Я помню, как он толкался, заставляя мать взволновано хвататься за живот и обеспокоенно глядеть на нового мужа, что по совместительству был моему покойному отцу братом. Как часто поговаривал Мадара, которого даже спустя долгие двадцать три года я не мог назвать «папа», такая шикарная женщина, как Микото не должна быть одна. Впрочем, он был прав. Стоило Мадаре подорваться в собственной машине по пути в свой солидный офис, как мамаша, недолго думая, выскочила за его брата - Фугаку, что тут же зачал собственного отпрыска, брезгуя пасынком. Ну, я не могу сказать, о том, что я доставлял много хлопот, после того, как под слёзы матери отчим сослал меня в закрытую школу-интернат, когда мне исполнилось пятнадцать. Следом тёмным пятном маячила полицейская академия. Предположить о том, что муж мамы потом пожалел, что отослал меня подальше, я не могу. Ибо каждый раз, когда я приезжал ещё из интерната на зимние каникулы, тот презрительно поджимал губы, отводя глаза и воротя нос, стоило жене заикнуться о том, что ей было бы спокойнее, если бы я чаще общался с Саске. Не знаю, как часто гнобил Мадара своего младшего брата, но только мысль об этом доводила до того, что Фугаку заходился в диком оре, пока я, прикрыв уши младшего брата, спешно выводил того из комнаты. Братишка же был для меня всем. Такой открытый, такой беззаботный, такой родной. Я был полностью поглощён его большими доверчивыми глазами, когда тот в очередной мой приезд рассказывал, как вышел в лидеры класса, как выступил на соревнованиях, как защитился на дебатах. Моё личное маленькое солнышко. Он согревал меня, не смотря на то отношение, что пытался привить ко мне его отец, он улыбался мне, когда я поддавался унынию о том, что не светит ничего большего из того, что когда-нибудь будет у Саске. Мой замечательный младший брат. Чуть позже он всё же изменился, став более напыщенным и гордым, Фугаку старался не зря все эти годы. Мне стало с ним общаться сложнее, но, несмотря на это, я всё равно посмеивался над его шутками, ловил его взгляды и с удовольствием обнимал, несмотря на его фырканье, стоило мне притянуть его к себе. Тогда-то я и сделал свою самую губительную ошибку. - Ну, нии-сан, хватит,- поморщился Саске, когда я наконец-таки поймал, когда он дал деру по лестнице, узнав, что я приехал,- потом, всё, потом. Мама вон тебя заждалась,- слабая попытка высвободиться и перевести стрелки на женщину, что мурлыча себе под нос, где-то на кухне раскладывала еду по тарелкам. - Сначала я хочу увидеть тебя, а потом уже всех остальных,- пробормотал я, уткнувшись носом в пахнущую шампунем макушку брата. - Больной ты,- ворчит юноша, что едва перешёл в старшую школу, возгораясь тем, что отец через год купит ему квартиру в центре города на шестнадцатилетие,- влюбился что ли?- хмыкнул мальчишка, подняв на меня глаза. - Да,- спокойно ответив на это, я собирался уже перевести всё в шутку, пока Саске посмеивался, но не стал. Пусть знает.- Я люблю тебя,- мягко прошептал я ему на ухо, чувствуя, как от собственных слов внутри всё теплеет. - Да хватит тебе,- на этот раз парень не улыбался, вырвавшись из моих объятий и хмуро поглядев на меня, поправил безрукавку частной гимназии, что была на нём надета,- не смешно. - А разве я смеюсь?- чуть улыбнулся я, склонив голову на бок.- Я давно чувствую к тебе то, что нельзя назвать братской привязанностью. - И хочешь что ли?- Саске обалдело смотрел на меня, словно я заявил что-то настолько безрассудное, что меня вот-вот должна молния надвое разразить. - Ну,…- вопрос застал меня врасплох, отчего внутренний огонёк моментально погас. Да, я действительно думал об этом, но отгонял такие мысли, комментируя тем, что мальчишка ещё мал. Впрочем, он сам спросил,- да, отрицать не стану. - Ты… ты…- парень отошёл от меня по лестнице на пару ступеней, пока я растерянно стоял на лестничном пролёте, теряясь между тем, что сейчас произойдет. Глобальная любовь или катастрофа,- ты действительно больной. Я и ты? П-ф, ты всего лишь коп, да ещё и жалкий брат. Отец прав, ты всего лишь большая ошибка, которую сделала мама. И как я раньше этого не замечал? Тоже мне инцестник,- криво усмехнувшись, юноша оттолкнул меня в сторону, уходя на кухню. Я чуть ошибся. Всё обернулось глобальной катастрофой, причиной которой была моя любовь. Через полтора года я уже корпел на работе. Не сказать, чтобы мой труд был сложным, я бы сказал нудным. Все эти бумаги, отчёты, даже кофе – повторялось каждый день в определённом порядке. Пока я от скуки не стал листать открытые дела. Тогда-то и пошли первые шаги к повышению. Мне удавалось найти зацепки, свидетелей, даже письменные доказательства. В кои-то веки судьба стала более благоприятно ко мне относиться: меня несколько раз повышали, пока не поставили начальником крохотного отдела по патрулированию одного из наиболее криминальных районов, где правили балом сутенёры с наркоторговцами. Что ж, это конечно, гораздо интересней, чем носить кофе и разгребать бумаги, но работёнка оказалась довольно-таки запущенной и трудоёмкой. Под моим началом было три человека и две машины. И это на весь район, полностью загаженный преступностью, что впивалась своими острыми зубами в население, отрывая куски мяса день за днём. Я был вынужден работать сверхурочно, предпочитая лишний раз нагрузить себя, чем вдвое более опытных сотрудников, что, глядя на это, лишь качали головами и присоединялись ко мне. Всё было не так уж и плохо, мне даже выдали квартиру в качестве премии, когда один из влиятельных сутенёров получил срок, когда я припёр его к стенке своими доводами и доказательствами, которых набралось в архиве на добрых три жизни. Ключевым моментом сыграло то, что одна из девушек, что шантажировал тот моральный урод приходилась племянницей мэру. Что ж свою награду я получил сразу же после суда. Не смотря на то, что квартирка была маленькой и однокомнатной, с дешевой, но новой мебелью, я понемногу её обжил, с каждой зарплаты откладывая немного на какую-нибудь уютную мелочь, будь то картина, горшок с цветком или плед. Тогда то и поступил звонок. Мне звонил Саске. Он был напуган. Он рвано что-то лепетал про родителей, про какую-то подставу, про деньги и мужчин в масках. Он просил о помощи, суть которой была в том, чтобы я доставил выкуп за мать и отчима бандитам, иначе те взорвут весь их дом вместе с ними. Я действовал незамедлительно, бросив одного из коллег одного в отделе, я, взяв рабочую машину, поехал по данному мне адресу квартиры младшего брата. Я знаю, какой идиот разрешил ещё не достигшему даже семнадцати лет Саске жить одному в тех апартаментах, которые встретили меня, пока их владелец судорожно схватив чемодан, выдал его, топчась на пороге и шепча что-то о том, что мне надо поторопиться, что он не хочет стать сиротой, что старший брат его последний шанс, что он сделает всё, что я захочу, лишь бы я поехал. Я хотел его обнять, как никогда в жизни, смотря на это бледное лицо, подрагивающие плечи и стойкое желание не показать своего страха. Однако я ушёл, взяв выкуп и не обернувшись. Всё развивалось слишком быстро в тот день. От первого звонка до последнего, когда я, выйдя из машины с кейсом, с ужасом смотрел, как полыхает дом. Где-то там была мама. Где-то там был отчим. Я едва услышал трель собственного кирпича-телефона, когда надломилась крыша горящего здания. Я не сводил взгляда. Я чувствовал, как внутри что-то умирает. Наверное, это была надежда. Когда я взял телефон, что надрывно пиликал в авто, куда я поплёся с абсолютно пустой головой, не представляя, как я объясню это Саске, как я смогу посмотреть ему в глаза, когда он доверил это всё мне, когда умолял спасти их, когда сгорая от стыда, обещал всё, что я захочу. Будучи в полной прострации, я принял вызов, поднося трубку уху, пока с другой стороны связи доносились сдавленные рыдания. В горле пересохло, а губы едва шевелились. Я просто не мог ему что-либо сказать. Меня терзала дрожь, пока ледяные руки сжимали телефон из динамика, которого слышались слова, что раз за разом втыкали раскалённые в ненависти спицы в моё сердце. Они вдалбливались, подобно гвоздям, ставя крест на всём, что оставалось, даже на жалких остатках семейных ценностей. Теперь я для него никто. - Это ты виноват! – сквозь надрывный плач, прокричал Саске.- Они из-за тебя погибли! Ты убил их! - Я…- даже на оправдания у меня слов не оставалось, пока брат на том конце провода, продолжал сквозь слёзы уже приглушенно шептать, о том, что он заставит меня страдать так же, как сейчас убивается он, так же выть от боли, расшибая в кровь кулаки и лишаясь всего за один миг. Одну минуту. Когда он решил довериться мне. - Ты… Ты… всё у меня забрал,- беспорядочно пробормотал юноша, пока я невидящим взглядом глядел в колыхающий завесой пожар, что поднимал свои лапы к нему, словно прося дождя, умаляя о влаге и милосердии. Господи, пожалуйста.- Я тебя ненавижу, я тебя ненавижу,… ты слышишь, ублюдок?! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Потом были гудки. Долгие, протяжные, словно где-то там ещё слышен плач, потерявшего семью подростка. Только тогда я почувствовал, что бог всё-таки смилостивился и дал огню дождь. Вот только когда он начал течь по моим щекам, я так и не заметил, сидя в машине и слушая гудки. Сколько с того времени прошло? Месяц? Два? Три? Я уже и не припомню. Сейчас слишком много изменилось, например, я теперь, как единственный близкий родственник стал опекуном своего младшего брата, что забросил учебу из-за того, что счета его отца разграбили налетевшие, словно коршуны на поминки, откуда-то взявшиеся кредиторы, что конфисковали почти всё, исключая квартиру, оформленную на него. Он перестал не только вести жизнь обычного подростка, пусть и избалованного, чуть капризного и надменного, но и просто являться им. Теперь это был совершенно другой человек. Он пил. Не знаю, только ли при мне, но когда я отлавливал его эдак раза два, брат был невменяемом состоянии, не то под какой-нибудь травой или дурью, не то так нажрался. Он курил, пусть вычурно и напоказ, я всегда знал, что его новый спутник рано или поздно выльется в отвратительную привычку с вонью из-за рта и желтыми зубами, не говоря уже о лёгких. Он торговал собой, стоя на обочине. Причём это я узнал от него самого, а, не просто заметив его как-то раз в окружении ночных бабочек и мотыльков, что охмуряли очередного клиента, хотя признаю, я до конца так и не поверил, не смотря на горький осадок, что остался после такого ядовитого заявления, как: «А знаешь, что, я был не прав, насчет того, что ты урод, вот мой предыдущий клиент, что пялил меня, хм… а хуй его знает, сколько времени, пока не кончил, был ещё тот урод. Сальные патлы торчком, кривой нос и один глаз был подбитый, лет ему было так за пятьдесят… ну, он хоть заплатил неплохо, я хоть поел нормально, не то, что у тебя. Что там на ужин? Опять рис?». Наверное, спрашивать о том, зачем он это говорит мне, было ещё большей глупостью, чем пытаться понять. « Тебе же больно, да, Итачи? Неприятно, когда твоего любимого братишку трахают все, кроме тебя?»- елейно улыбаясь, шепнул Саске, затушив сигарету, которой до этого давился, выпуская в меня клубы дыма, об скатерть, оставляя тем самым прожженную дырку на ткани. « Я сделаю ещё хуже, поверь мне, Итачи,- зловеще пообещал брат, повернув голову ко мне,- я заставлю тебя корчиться на полу от того, как у тебя сердце кровью обливается». Обещание он держал исправно. Вот только начал он ещё с того дня, как посмеялся над моим признанием. Дальше просто стало всё хуже и хуже.