dark
9 ноября 2014 г., 05:41
В воздухе висел густой сизый туман. Ветер свистел в ушах, а сердце бешено колотилось в груди. Пульс Кёнсу был далёк от нормального. Дышать получалось через раз и то, если везло на особенно крутых поворотах. Под подошвами кед звучно шуршал гравий, но очень скоро этот звук сменился хрустом сухой травы, устилавшей берег пруда.
Кёнсу старался бежать как можно быстрее и не оглядываться. Где-то совсем близко хрустели и обламывались ветки деревьев. Под грузными звериными лапами шелестела влажная трава. Видеть дорогу перед собой мешала пелена слёз, застилавшия глаза Кёнсу, и треклятый туман. В нём таилось множество неизвестных опасностей. Например, камень, внезапно выросший из земли. Неловко споткнувшись, Кёнсу кубарем повалился на промозглую сырую землю. В ладони тут же впились мелкие острые камешки, а кровь в жилах застыла от охватывашего тело ужаса.
Поблизости раздался хриплый волчий рык. Кёнсу испуганно огляделся, всё так же не видя ничего, кроме ненавистного тумана. Сил хватило только на то, чтобы судорожно встать на колени, которые теперь саднили от соприкосновения с твердой галькой. Подняться на ноги казалось непосильной задачей, да и зачем?
Земля под ним вибрировала от встречи с тяжёлыми волчьими лапами. Кёнсу попытался проползти немного вперёд и тихо зашипипел от саднящей боли в ладонях. Внезапно пальцы обдало холодом — в кожу впились ледяные иголочки, едва не заставив парня кричать от боли. Он оказался на самом краю берега, и теперь скользкие мокрые камни были единственной его опорой. Рукава куртки стремительно намокли, обвисая тяжёлыми кандалами на запястьях, и в голове Кёнсу удивительно ясно вспыхнула только одна мысль: ему уже не спастись.
В ту же секунду опасность стала осязаемой. Большой бурык волк вынырнул из сизой пелены и опрокинул парня на спину. Боль и холод пронзили тело Кёнсу до самых костей. Острые камни впились в лопатки, а голова оказалась прямо в ледяной воде пруда. Судорожно хватая ртом воздух, Кёнсу в испуге уставил на нависшего над ним волка. Но истошный крик ужаса застыл в горле, когда он заглянул в дикие ярко-жёлтых глаза.
Горячее дыхание зверя обдало лицо и шею. С обнажённых в злобном оскале клыков на перепачканную куртку Кёнсу капала вязкая слюна.
— Остановись, — одними губами прошептал Кёнсу, не отрывая взгляда от волчьей пасти. Он предпринял попытку отползти назад, уже не понимая, что это безумно глупое действие — он лишь глубже погрузился в ледяную воду, которая вливалась в уши и ускоряла процесс возникновения судорог.
Бежать было бессмысленно. В одно мгновение острые зубы впились в рукав куртки. Плотная ткань с треском порвалась, но Кёнсу изо всех сил дёрнул руку на себя, стараясь освободиться от цепкой хватки. Это зверя только разозлило. Он отпустил руку, зарычал и подался вперёд, намереваясь вцепиться Кёнсу в горло. Ведь волки так и убивают — разрывают кожу и вспарывая сонную артерию, выпуская наружу ароматную тёплую кровь. Но Кёнсу не хотелось умереть вот так, на обдуваемом ледяными ветрами берегу. Тем более от рук того, кого считал своим лучшим другом.
Резко согнув ноги в коленях, он упёрся стопами в крепкий волчий торс и изо всех постарался оттолкнуть зверя от себя. Волк в ответ зарычал яростнее и навалился на него всем телом, придавливая к земле. Но парень не сдался: он ударил волка локтем по морде, вкладывая в этот удар всю свою силу. Зубы прошлись всего в паре сантиметров от его руки, и Кёнсу в последний момент успел её отдёрнуть.
Грудной рык заставил волосы встать дыбом. Парень натужно заскрепил зубами, цепляясь пальцами за густую шерсть и попытался отодвинуть от себя рычащую волчью пасть.
— Кёнсу! — раздался надломленный дребезжащий шёпот откуда-то из глубины звериного естества. Испуганный взгляд Кёнсу встретился с ярко-жёлтыми глазами зверя, которые на мгновение стали медово-карими. — Помоги мне!
Громкий выстрел эхом разнёсся по пустому ночному парку. За ним тут же последывал пронизывающий душу визг. Волк взвыл от боли. Густую влажную шерсть окрасила горячая бурая кровь. Тихо поскуливая, зверь завалился на бок и закатил жёлтые глаза.
— Кёнсу! — донёсся из темноты взволнованный голос. — Ты в порядке?
— Да! — отзывался парень, пытаясь сесть. Он бросил взволнованный взгляд на упавшего рядом зверя, который скулил и скалился от боли.
— Слава Богу! — Из темноты и тумана вынырнул мужчина в полицейской форме с охотничьим ружьём наперевес. — Я уже боялся, что не успею.
— Нет, — закивал Кёнсу, едва ворочая язык от усталости. — Вы как раз вовремя.
Он едва успел подняться на ноги, как вдруг раздался звук затвора.
— Отойди от него, — сказал мужчина, вскидывая ружьё и направляя дуло прямиком в грудь раненному волку. — Пора покончить с этим.
— Нет! — протестующим закричал Кёнсу. — Нет, господин Ким! Вы не можете этого сделать!
Преградив мужчине путь, он закрыл собой наполовину лежащего в воде зверя.
— Отойди! — громко закричал полицейский. — Этот ублюдок пытался тебя убить! Я должен его прикончить, пока он не убил ещё кого-нибудь!
— Нет! — упрямо замахал головой Кёнсу. — Это Чонин!
***
Сознание возвращается медленно, будто бы накатывая волнами. В последнее мгновение на голову словно опрокидывают полное ведро ледяной воды, и Чонин выныривает на поверхность, жадно хватая ртом тёплый воздух. Вода оказывается болью, от которой безумно горит правое плечо. Парень с трудом пытается разлепить ни в какую не поддающиеся веки, и щуриться от слишком яркого света. Перед глазами неясной размытой тенью возникает тёмный силуэт, но Чонину никак не удаётся его рассмотреть. — О Господи! — вдруг взвывает парень, когда предплечье обжигает сильной болью. — Что это? — Пуля, — доносится до него спокойный голос, а к краю пылающей адским огнём раны прижимается что-то холодное. — Я всего лишь вынимаю пулю. Потерпи, Чонин. Скоро всё закончится. И тому приходится лишь стискивать зубы от пульсирующей в руке боли, что вибрацией расходится по телу и заставляет дрожать напрягшиеся мышцы. Чонин старается сам себе не откусить язык и снова пытается открыть глаза, что на этот раз выходит почти на «ура». Кёнсу предельно сосредоточен и замечает направленный на себя взгляд только тогда, когда вынимает пулю из раны стерильным пинцетом. — Что? — с усмешкой интересуется старший, наблюдая за тем, как дёргается от этого действия Чонин. — Прости, но ты же знаешь, что я не могу дать тебе обезболивающее. — Да знаю, знаю! — шипит в ответ младший и впивается пальцами в простынь под собой. — Зашивай уже быстрее! — Прости, — совершенно по-доброму смеётся парень, а в его руках возникают нитка с иголкой. — Ну потерпи, хорошо? Я постараюсь аккуратнее. — Боже, хватит болтать! Шей уже! Маленькая операция проходит сравнительно быстро и в ходе неё на смуглом предплечье затягивается ровный шов. Чонин кусает губы и морщится от боли, а пышные брови сходятся на переносице от напряжения. Он тяжело дышит и коротко шипит, когда чужие бледные пальцы дёргают за нитку, проверяя прочность шва. — Ну вот, — говорит старший, подхватывая с металлического подноса ножницы и обрезая прочную нить. — Готово, — он убирает в сторону иглу и берёт со стола смоченную в растворе антисептика марлю. — Через пару недель будешь совсем как новенький. — Мне вроде как и стареньким было неплохо, — пытается шутить пострадавший, но самому ему до коликов в груди не смешно. Кёнсу это замечает, поэтому никак не реагирует на эти слова. Он молча фиксирует на широком предплечье повязку, стараясь сильно не перетягивать руку, и собирает с простыни ошмётки ваты, пропитанной бурой засохшей кровью. — Шрам останется, — как бы между прочим говорит парень, поднимаясь с чужой постели и принимаясь собирать медицинские инструменты. — Но в целом ничего страшного. Главное, что нет заражения крови. Хотя не удивительно, — в уголках его губ прячется ласковая улыбка. — Ты же в рубашке родился. — Спасибо, — криво улыбается Чонин и откидывается на отчего-то мокрую пуховую подушку. Рука продолжает пульсировать болью, но уже не настолько сильно, чтобы обращать на неё внимание. Возможно это всего лишь последствия только сейчас начавшегося болевого шока, но парню плевать. В данный момент гораздо больше его волнует совершенно другое. — Кёнсу-я, — тихо зовёт младший, вскидывая глаза на замершего у стола друга. — Что произошло? — А ты не помнишь? — интересуется тот, разворачиваясь к нему лицом и опираясь поясницей о выступ стола. — Смутно, — честно признаётся Чонин, на что Кёнсу устало вздыхает и подходит ближе, присаживаясь на край кровати. — Что такое? — недоуменно выдыхает парень, замечая толику грусти и боли в карих глазах напротив. — Почему ты…? — Ты напал на меня, Чонин, — отвечает старший, а после закусывает губу и отводит взгляд, пряча его в подсыхающих мутных разводах на своих коленях. — Я пытался убежать, но ты догнал меня… Догнал, — его кадык нервно дёргается. — И пытался убить. — Чёрт! — раздражённо выдыхает младший, ударяя кулаком здоровой руки по смятой постели. — Что происходит, Чонин? — Кёнсу перевёл на друга взволнованный взгляд. — Что с тобой? — Не со мной, — отвечает парень, и отчего-то избегает смотреть на своего хёна. — Это мой волк… Он взбунтовался. Не знаю, что с ним произошло. Но в одно мгновение он захватил моё сознание целиком, и я никак не мог его выпихнуть. — Тебя чуть не убили, — судорожно вздохнул старший. — Твой собственный отец чуть тебя не пристрелил, Чонин! — Успокойся, Кёнсу, — тихо сказал парень, протягивая здоровую руку и накрывая чужие безумно холодные пальцы своими. — Все же обошлось, верно? Видишь, я жив, и теперь благодаря тебе ещё и не умру от потери крови. Так что всё хорошо, — бледные губы расплылись в ободряющей улыбке, и Кёнсу не смог не улыбнуться в ответ. — Ну вот, ты уже улыбаешься… Это замечательно. Не беспокойся обо мне, хён, — и младший крепко сжал хрупкую бледную ладошку в своей. — Я со всем этим разберусь. — Только умоляю тебя, будь осторожнее, — выдохнул старший, сжимая его руку в ответ. — Я не вынесу, если с тобой что-то случится. — Не говори так. Со мной ничего не случится, пока ты рядом… — Кхе-кхе, — вдруг раздался тихий кашель со стороны двери. Кёнсу вздрогнул и обернулся, а Чонин перевёл взгляд на источник звука. У входа стоял высокий кучерявый парень в драной футболке и жутко обтягивающих кожаных штанах, а в его ногах сидел молодой волк. Его шерсть в тусклом свете жёлтой лампы отливала чёрным, а глаза изумрудами сияли на аккуратной морде. — Не помешаем? — Кто пришёл, — усмехнулся раненный, жестом руки подзывая к себе непрошеных гостей. — Иди ко мне, малыш, — позвал он волка и тот послушно подошёл, утыкаясь влажным носом в чужую раскрытую ладонь. — Хороший мальчик. — Я так скоро начну ревновать, — усмехнулся Чанёль, приваливаясь бедром к спинке кровати и скрещивая руки на груди. — По-моему, он даже мне так не радуется, — и он кивнул на виляющий пушистый хвост. — Не говори глупостей, — мягко улыбнулся Чонин, почёсывая волка за ушком. Тот на этот жест блаженно прикрыл свои пронзительные глаза и утробно заурчал от удовольствия. — А ты почему не превратился? — Неудачная охота, — на пухлых губах высокого парня расцвела кривая усмешка. Он приподнял край своей футболки, обнажая упругий плоский живот с белой марлевой повязкой у кромки брюк. — Напоролся на скалы в темноте. — Вы были на побережье? — удивился Кёнсу, наконец подавая голос. — Но какая там охота? — Ну вообще-то, — усмехнулся Чанёль, кидая лукавый взгляд в сторону волка, что ещё млел под прикосновениями смуглых пальцев. — Мы ходили на побережье совсем за другим… Ну, вы понимаете… — Боже, избавь нас от подробностей! — рассмеялся Чонин, отнимая руку и откидываясь на подушку. — Да я и не собирался, — пожал плечами парень. — Кстати, хён, — обратился он уже к старшему. — Пойдём, выйдем. Этим двоим нужно кое-что обсудить. — Кажется, я никогда не привыкну к тому, как вы общаетесь, — усмехнулся Кёнсу, поднимаясь с места и высвобождая свою ладонь из тёплого захвата пальцев младшего. — Тебе принести что-нибудь? — Воды, если можно, — ответил тот и слегка поморщился от боли, когда попытался улечься поудобнее. — Хорошо, — кивнул Кёнсу, и ласково потрепав по холке волка, вышел следом за Чанёлем из чужой спальни. Чонин тоскливым взглядом проводил его до двери, а когда та тихо прикрылась, посмотрел вниз, встречаясь с яркими изумрудными глазами. — Что? — раздражённо выдохнул парень. — Хватит на меня так смотреть. Я уже понял, что оплошал. — Оплошал? — усмехнулся мелодичный голос, а матрац под раненным прогнулся, когда на постель присели. — Ты называешь это всего лишь оплошностью? А как по мне, так это роковая ошибка. — Чего ты хочешь? — старший старался говорить как можно спокойнее. — Вразумить тебя, Чонин, — ответил семнадцатилетний парень, что сейчас предстал перед ним вместо волка. Тёмные кучерявые волосы, хрупкая фигура, затянутая в чёрную блестящую кожу и серьёзный взгляд не человеческих зелёных глаз. — Но сначала хочу узнать, что же на самом деле произошло. И я хочу услышать правду, а не тот бред, что ты наплёл моему глупому братцу. — Но Бэкхён, это правда! — воскликнул Чонин, неосознанно дёргая раненной рукой. Он зашипел от боли и стиснул зубы, дожидаясь, пока та отступит. — Я сказал Кёнсу правду. Мой волк взбунтовался. Он не дал нашим сознаниям объединиться, и я не смог управлять волчьим телом. Ты себе даже не представляешь, каково это! Как будто у кучера отобрали вожжи и лошади теперь скачут туда, куда им вздумается. — Нет, я знаю, — отрицательно замотал головой младший и смахнул пальцами с глаз мешающие обзору мягкие локоны. — Со мной такое было, когда появился Чанёль. Мой волк тоже вытеснил меня из тела, потому что он считал, будто тем самым оберегает меня от Пака. Но потом он смирился, потому что почуял его волка. — У вас всё по-другому, — возразил Чонин. — Потому что Чанёль — тоже волк. — Я не понимаю, — недоуменно выдохнул Бэкхён. — Что на него нашло? Почему он хотел убить Кёнсу? — Он боится его, — усмехнулся парень, отводя взгляд и устремляя тот в окно. — Кёнсу для него — опасность. Волк охраняет меня от него. — Почему? — Он боится, что из-за Кёнсу я навсегда останусь человеком. — Что?! — удивлённо выдохнул младший. — Разве такое вообще возможно? — Возможно, — ответил Чонин, переводя на него серьёзный взгляд. — Это скорее исключение, чем правило, но возможно. — А ты… — робко начал Бэкхён, цепляясь тонкими пальцами за свои, обтянутые чёрной кожей колени. — Ты хочешь? Хочешь этого? — Я не знаю! — рыкнул старший, закусывая губу, а в его глазах отразился весь калейдоскоп боли, отчаяния и совсем немного сомнения. — Знаешь, он слишком проницателен. И от этого мне хочется задушить его своими собственными руками! — Своего волка убить нельзя, ты же знаешь, — мягко произнёс парень. — Чонин, ты страдаешь, — он сказал это как что-то само собой разумеющееся, словно бы знал наверняка. — Мучительно и похоже, уже очень давно. Твой волк чувствует это, ведь не зря же он — часть тебя. И эта часть хочет оградить своего хозяина от боли и страданий. Но ты видишь, какими методами? Как истинный зверь, он решил просто убить угрозу. И ведь волки и правда зачастую намного проницательнее людей. Потому что причина твоих страданий и в самом деле мой брат. — Прекрати, — жалобно протянул Чонин, принимаясь часто моргать. — Прекрати так говорить, Бэкхён. Кёнсу не может быть… — Может, — твёрдо сказал парень. — Он и есть твоя боль, и логично предположить, что твой волк хочет защитить тебя. Но ведь нельзя так! Ты хочешь, чтобы он всё-таки однажды убил его? — О Господи, нет же! — взорвался старший, а по его щеке скатилась одинокая горячая слеза. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! — Скажи ему! — зло рыкнул Бэкхён. — Просто скажи ему о своих чувствах, Чонин! Дай себе шанс наконец стать счастливым, ты ведь любишь его… — Нет! — грозно произнёс Чонин, тыльной стороной ладони стирая с кожи влажную солёную дорожку. — Я не могу… — Трус, — презрительно и сквозь зубы выплюнул ему в лицо младший, яростно стискивая пальцы в кулаки. — Какой же ты трус, Чонин! — Он возненавидит меня, — хрипло прошептал парень. — Я не смогу этого вынести. Пусть хотя бы другом, но он останется рядом со мной. Потому что без него я не смогу… — Идиот, — устало усмехнулся Бэкхён, устремляя взгляд за окно, где бушевал холодный ноябрьский ветер. — Такой же идиот, как и мой брат.***
Деревянные ступеньки тихо поскрипывают под подошвами кед, и сидящий на диване в гостиной полицейский переводит взгляд в сторону источника звука. — Как он там? — спрашивает мужчина, поднимаясь со своего места. — Живее всех живых, — ответил Чанёль, когда они с Кёнсу спустились с лестницы. — Можно сказать, обычная царапина, — отозвался старший. — Не беспокойтесь, господин Ким. С ним всё в порядке. — Слава Богу, — облегчённо вздохнул шериф, проводя ладонями по уставшему лицу. — Спасибо тебе, Кёнсу. Если бы не ты, я бы убил его… Даже представить страшно, что я мог наделать. — Но вы спасли его, шериф, — сказал Чанёль. — Если бы вы не выстрелили в него, Чонин бы убил Кёнсу. И тогда он сам не смог бы с этим жить. — Но всё благополучно обошлось, — раздражённо выдохнул Кёнсу, кидая рассерженный взгляд на младшего. — Куда вы сейчас? — обратился он к полицейскому. — Продолжать охоту, — ответил мужчина, поднимая с пола приставленное к дивану охотничье ружье. — Эти твари всё ещё здесь, прячутся в лесах. Мы должны их отыскать, пока они не сожрали кого-нибудь. — Вот же мерзкие создания, — поморщился высокий парень, не скрывая своего раздражения. — Я бы пошёл с вами, но сейчас не могу превращаться. А на двух ногах от меня меньше пользы. — Ничего, у нас и так достаточно людей, — улыбнулся шериф, закидывая ружьё на плечо. — Но всё равно спасибо. Кёнсу, ты остаёшься за старшего. — Есть, сэр! — шутливо отдал честь парень. — Прошу вас, будьте осторожнее. — Всенепременно, — ответил мужчина и похлопал его по плечу. — А ты присмотри за Чонином, пока я не вернусь. — Конечно, — улыбнулся одними уголками губ Кёнсу. Когда патрульная машина с визгом шин отъехала от дома, парни плотнее задёрнули шторы в гостиной и перебрались на кухню. — Я смотрю, он тебе доверяет больше, чем своему сыну, — подал голос Чанёль, наблюдая за тем, как старший достаёт с одной из верхних полок стакан и наполняет тот водой из-под крана. — Боюсь, что так и есть, — усмехнулся парень, закручивая кран. — Но я уже привык. С самого детства я словно бесплатная нянька для Чонина, но знаешь, я ни капли не жалуюсь. Мне так спокойнее. — Хён, — младший прислонился поясницей к выступу кухонного стола и скрестил руки на груди. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Будешь просить руки моего братца? — усмехнулся старший, делая глоток из чужого стакана. — Не стоит. Я тебе ещё и доплачу, чтобы ты забрал его. — С этим успеется, — улыбнулся Чанёль. — Но дело в другом. Чонин не говорил тебе, но мы с Бэкхёном считаем, что ты должен знать, — от его слов парень ощутимо напрягся, стискивая в пальцах мокрое стекло. — Через три недели очередное полнолуние и кому-то, наконец, придётся возглавить стаю. И это будет Чонин. Он станет вожаком, и похоже, это уже не обсуждается. — Что?! — недоуменно воскликнул Кёнсу, взмахивая рукой и расплёскивая по светлому кафелю воду. — Почему он, Чанёль? Он же ещё молод! — Знаю, хён, знаю, — вздохнул парень, нервно дёргая ногой. — И большая часть старых волков против него, но открыто никто не выступает. Потому что Чонин — потомок Первого рода, и волчья кровь требует, чтобы именно он возглавил стаю. — Бред, — нервно усмехнулся Кёнсу, отправляя стакан на стол и стряхивая мокрые капли с пальцев. Он потянулся за полотенцем и, шипя сквозь зубы проклятья, принялся вытирать руки. — Почему он мне ничего не сказал? — Потому что номинально ещё ничего не решено, — ответил младший, не сводя с него напряжённого взгляда. — Боюсь, что в свете сегодняшних событий Чонину придётся не сладко. Мы с Бэкхёном слышали всё, что он тебе сказал. И если до начала полнолуния Чонин не сможет обуздать своего волка, его могут вышвырнуть из стаи. — Идиотские волчьи законы, — раздался со стороны двери насмешливый голос. — Никогда их не понимал, как и то, почему мы должны повиноваться этим глупым животным. — Как он там? — спросил Кёнсу, переводя взгляд на младшего брата и стараясь не думать о том, что только что ему рассказал его парень. — Мечтает, чтобы ты почитал ему сказочку на ночь, — усмехнулся Бэкхён, переступая порог кухни. — Про серого волка и Красную Шапочку. Желательно, в версии «восемнадцать плюс». — Придурок, — буркнул старший, торопливым шагом покидая кухню и в дверном проёме задевая брата плечом. — Зачем ты его задеваешь? — усмехнулся Чанёль, когда они остались одни. — Хочешь, чтобы ночью он вогнал осиновый кол тебе в сердце? — Ты серьёзно? — бровь парня вопросительно изогнулась, а на губах заиграла усмешка. — Мой глупый старший братец слишком сентиментален для подобного. Тем более, он же так меня любит. — Да ты стерва! — присвистнул старший, заключая гибкое тело в крепкое кольцо рук. — И как я только с тобой встречаюсь? — Наверное всё из-за того, — мурлыкнул в ответ Бэкхён, обвивая тонкими ручками мускулистую шею. — Что эта стерва тебя заводит. — Ничего от тебя не скроешь, — хищно оскалился Чанёль, вызывая у парня в своих руках такую же безумную ответную улыбку. — Что там Чонин? — Наши опасения подтвердились, — поморщился младший. — Влюблённый идиот. Ну неужели так трудно просто признаться? — Ну не все же такие отчаянные, как ты, — усмехнулся Чанёль, прижимая возлюбленного к себе и утыкаясь носом в пропитанную мятным лосьоном кожу на хрупкой шее. — Похоже, нам здесь больше делать нечего. Поехали ко мне? — Боюсь, что не в этот раз, — блаженно выдохнул парень, запуская изящные пальчики в чужие растрёпанные локоны. — После сегодняшней самоволки мать устроила мне взбучку, поэтому отныне я под домашним арестом, — и он закусил губу от удовольствия, когда пухлые губы прижались к пульсирующей венке на шее. — Кстати, она считает, что ты на меня плохо влияешь. — Я с ней полностью согласен, — хмыкнул старший, спуская свои ладони со спины и стискивая в них упругие ягодицы, обтянутые скрипучей кожей брюк. — Ладно, пошли. Я отвезу тебя домой. — Постой, что? — удивленно спросил парень, в миг отстраняясь и заглядывая в чужие изумрудные глаза. — Пак Чанёль, тебя же лишили водительских прав! — Что? — игриво подмигнул ему Чанёль, коротко целуя кривящиеся от негодования любимые губы. — Первый раз об этом слышу!***
— Тебе надо поспать, — выдохнул Кёнсу, убирая пустой стакан на прикроватную тумбочку. — Твоему организму надо восстановиться, а сон — это лучшее лекарство. — Уснёшь тут, — усмехнулся Чонин, здоровой рукой натягивая одеяло до уровня груди. — Я бы дал тебе снотворное, но ты же знаешь… — Да-да, я могу превратиться и бла-бла-бла, — недовольно протянул парень. — Кёнсу, я уже не ребёнок и прекрасно знаю, чем это для меня чревато. — Прости, — улыбнулся старший и поправил край пухового одеяла. — Это всё привычка заботиться о тебе. — Кстати об этом, — Чонин вмиг стал серьёзным и, кажется, словно бы повзрослел на пару лет. — У меня к тебе просьба, хотя было бы лучше, если бы это был приказ. Но ты же у нас никого, а тем более меня, не слушаешься, поэтому мне остаётся только просить. — Что такое? — парень нахмурил брови. — После того, как моя рана заживёт и можно будет снимать швы, — произнёс младший, заглядывая своему другу прямо в глаза. — Кёнсу, прошу тебя, пожалуйста… Держись от меня подальше. — Что?! — недоуменно выпалил тот, тараща свои и без того большие глаза. — Чонин, как ты можешь? — Это ради твоего же блага! — рыкнул Чонин, сжимая пальцы здоровой руки в кулак. – Хён, прошу, послушай меня! Ты же видел, что сегодня было? Мой волк вышел из-под контроля и набросился на тебя, и я не могу позволить подобному повториться. Я уверен, что смогу найти способ бороться с ним и победить, но пока я этого не сделал, тебе стоит держаться от меня подальше. — Но… — Не спорь, — оборвал порыв возмущения младший. — Я не хочу однажды вернуться в своё тело и очутиться в луже твоей крови. Поэтому умоляю, выполни мою просьбу. — Х-хорошо, — выпалил Кёнсу, сглатывая и старательно отводя глаза в сторону. Пальцы его рук, что сейчас хватались за подол собственной рубашки, как за спасательный круг, пробило мелкой дрожью. — Я постараюсь держаться от тебя подальше. — Спасибо, — облегчённо вздохнул Чонин. — И ещё… Все почему-то думают, что я безбашенный безрассудный ребёнок, способный на любое сумасбродство. Но мало кто знает, на какие отчаянные безумства способен ты, Кёнсу. Поэтому пообещай мне, что ты ни во что не вляпаешься. — Ну зачем ты так? — жалобно выдохнул парень, боясь взглянуть на своего друга. — Да потому что я не хочу класть цветы на твою могилу, чёртов До Кёнсу! Обещай мне! — Я обещаю.***
Волки издревле жили с нами на одной земле, разделяя пищу, воздух, небо над головой, луну и сияющее полуденное солнце. Этот вечный союз дал жизнь новой расе, которая призвана была защитить мир от хаоса. Они рождаются как среди людей, так и среди волков, но всегда в одном живом естестве равно по половине соединяются человеческая и звериная природы. Волки испокон веков ценой своих шкур защищали людей от них же самих, от себе подобных и от прочей нечисти, что таилась во тьме холодных заснеженных лесов. Следы лап расходились причудливыми дорожками от человеческого жилья, и заканчивались лишь на краю селений. Волки никогда не оставляли людей, а те в свою очередь жертвовали животным самое ценное, что когда-либо даровала им жизнь — свою любовь. И она, словно огонь, зажигала храбрые волчьи сердца. Чонин был волком, рождённым в семье человека и волчицы. Чистейший потомок Первого рода великих предков. В противовес заблуждениям, союз волка и человека не портил кровь, а наоборот, очищал её от налёта животной ярости. Такие волки всегда становились вожаками стаи, лучшими в своём поколении. И сейчас, когда в свои права вступила его двадцать третья осень, Чонин должен был стать одним из них. Одним из величайших воинов в волчьей истории. За окном завывал ненавистный до скрежета зубов ветер, своим потоком заставляющий трепыхаться хлипкие деревянные ставни. К потолку поднимались клубы сизого сигаретного дыма, и от терпкого запаха Чонин морщил нос и старался дышать короткими вздохами. Он откинулся в жёстком кожаном кресле и не сводил взгляда с папиросы в руке отца. Рана зажила примерно полторы недели спустя, и даже швы уже были сняты. На смуглом предплечье сиял короткий белый шрам, что своим присутствием напоминал парню о его страшной ошибке. С неделю он уже не видел своего лучшего друга, и, честно говоря, так хреново ему не было даже с пулей в руке. Сегодня полнолуние, но Чонин до сих пор не придумал, что же делать со своим волком. В глубине души он догадывался, что всё будет не просто, но даже не предполагал, что настолько. — Ты меня вообще слушаешь? — позвал парня отец, стряхивая пепел с папиросы в хрустальную пепельницу на краю своего рабочего стола. — Что? — недоуменно выдохнул младший, выныривая из своих не радужных мыслей. — Прости, я прослушал. — Что с тобой, дружище? — усмехнулся сидящий в соседнем кресле Чанёль. — Спишь на ходу? — Я просто задумался, — раздражённо выпалил Чонин. — Так что ты там говорил, отец? — На нашей земле чужаки, — ответил мужчина, поднимаясь с места и подхватывая со стола любимое охотничье ружьё. — Откуда они? — Из Пусана. — Наглые твари, — усмехнулся Чанёль, вытягивая в проход свои длинные ноги в тяжёлых берцах. — Видимо, в прошлом году им было мало. — Что им здесь нужно? — спросил Чонин, устраивая локти на подлокотниках кресла и соединяя вместе пальцы рук. — Ищут одного парнишку, — ответил шериф, вынимая патроны. — Он спёр у них пять килограммов героина, и теперь прячется в наших лесах, сучёныш. — Что? — недоуменно выпалил парень. — За кой-чёрт стае героин? — По-моему, тут как раз-таки всё очевидно, — отозвался Чанёль. — Это только мы такие честные, хён. Большинство стай по всему миру сейчас промышляют торговлей наркотиками или оружием. Кто-то держит бордели, а кто-то мафию за яйца. — Совсем охренели! — рыкнул Чонин, подрываясь с места. — Они думают, что я позволю им спокойно разгуливать по моей земле? — И что ты сделаешь? — поинтересовался его отец. — Убьёшь их? — Не исключено, — хмыкнул парень, запуская руки в карманы джинсов. — В конце концов, волки мы или кто? Я не собираюсь позволять этим сукам травить наших детей. — Не забывай, что в лесу есть люди, — напомнил полицейский, принимаясь чистить своё ружьё. — Сколько? — обеспокоенно спросил Чонин. — Почему ты пустил их туда? — А я и не пускал, — ответил мужчина. — Он сам пошёл. — Он? — удивился младший, а потом его глаза стали похожи на два блюдца, и в чёрных зрачках заплясал страх. — Только не говори мне, что… — Да, — кивнул отец. — Кёнсу ушёл в лес, ловить этого парня с героином. Он хочет спасти этому поганцу жизнь, потому что наши клыкастые соседи порвут его в клочья, если поймают раньше. — Чёрт! — громко выругался Чонин, пиная ногой ножку стола. — Я же просил его, чёрт возьми… Просил же! Господи, отец, ну зачем ты позволил ему идти, да ещё и отпустил одного?! — Можно подумать, кто-нибудь способен остановить Кёнсу, когда он вбил что-то себе в голову! — возразил шериф, серьёзно взирая на сына. — Кроме, разве что, тебя… Но, видимо, твоё мнение для него тоже больше не авторитет. — Я иду за ним. — Нет, — твёрдо сказал мужчина. — Никуда ты не пойдёшь. Успокойся, Чонин. Кёнсу — прекрасный охотник, тем более я послал по его следам парочку наших волков. В случае чего, они его прикроют. — Тогда я тем более должен быть там! — рыкнул парень. — Что я за вожак такой, кто отправляет членов своей стаи на верную смерть?! — Вожак? — усмехнулся полицейский, вставляя в ружьё новые патроны. — Ты ещё не вожак, сынок. Ты мальчишка, чертовски глупый для того, чтобы вести за собой волков. Твоё безрассудство погубит их, Чонин, а рано или поздно, и тебя самого. — Пусть так, — гордо выпалил Чонин, подхватывая со спинки кресла свою куртку. — Но я лучше сдохну там, за них, чем буду сидеть здесь и дожидаться, пока меня вышвырнут из стаи. Это моя земля, отец. Я не позволю кому бы то ни было убивать на ней моих людей. И он развернулся на каблуках, торопливым шагом покидая комнату. По пути парень успел прихватить стоявшее у стены ружьё, и уже через минуту топот его ног по лестнице разнёсся по пустому дому. — Вы нехило так разозлили его, господин Ким, — подал голос Чанёль, чиркая в пальцах зажигалкой. — Что ж, кому-то надо было сделать это, сынок — хмыкнул мужчина, опускаясь обратно в своё кресло. — Надеюсь, теперь он на правильном пути.
