light
9 ноября 2014 г., 05:58
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошептал Чонин, украдкой выглядывая из-за дерева.
— Пришёл надрать зад своему непутёвому братцу, — отозвался Бэкхён внимательно вслушиваясь в каждый шорох. Острые уши стояли торчком, а хвост прижался к промозглой земле. — Это ж каким надо быть придурком, чтобы сунуться сюда самому?
— Это я хотел бы спросить и у тебя, — усмехнулся старший, оглядываясь на волка. — Чанёль знает, что ты ушёл?
— Конечно нет, — фыркнул парень, а на дне изумрудных глаз засияли смешинки. — Он мне ещё устроит, когда узнает. Только если раньше него до меня не доберётся моя мама.
— Глупый ребёнок, — закатил глаза Чонин, выбираясь из-за дерева и направляясь вперёд, в самую гущу лесной чащи.
— Хён, — позвал младший, не отступая от него ни на шаг и двигаясь рядом. — Почему ты на двух ногах? Твоя рана ещё не зажила?
— Не в этом дело, — ответил парень, поправляя сползающее с плеча ружьё. — Просто не хочу рисковать, там ведь Кёнсу.
Бэкхён на это ничего не ответил, а лишь понимающе вздохнул. Так они и пробирались сквозь густые заросли кустарника. Ветки цеплялись за одежду и густую шерсть, от чего передвигаться тихо выходило крайне затруднительно. Волки из их стаи, что тоже вышли сейчас на охоту, сообщили приблизительные координаты чужаков. Чонин прекрасно ориентировался в этом лесу, зная каждый его пень и каждую тропку на сотни миль вокруг, поэтому найти дорогу для них не составило большого труда.
Скалистый утёс возвышался над берегом холодного моря, и волны, словно раненные звери, с рёвом разбивались о его гранитные выступы. На самой его вершине, в паре метров от края смертельной пропасти, замер с ружьём в руках Кёнсу. Он целился в грудь большому серому волку, что скалил свои жёлтые зубы, с которых на покрытую инеем землю капала кровь. Рядом распластался на почерневшей листве труп того самого молодого парня, которого Кёнсу так безуспешно пытался спасти.
— Чего скалишься? — он усмехнулся, без страха заглядывая в пылающие яростью оранжевые глаза зверя. — Ты на моей земле, парень, и я имею полное право тебя пристрелить.
Волк в ответ утробно рыкнул и сделал выпад вперёд, прижимаясь грудью к холодной земле.
— А вот этого не надо, — покачал головой Кёнсу, отступая в сторону, подальше от края обрыва. — Я то могу и промазать, а вот члены стаи вряд ли оставят тебя в живых. Поэтому предлагаю тебе просто уйти. Потому что они уже идут сюда, — и в подтверждение его слов из глубины чащи донёсся вой нескольких волчьих голосов. Среди них парень услышал и голос своего младшего брата. «Придурок!», — подумал он про себя, стискивая пальцы на холодном стволе ружья. — «Дай мне только добраться до тебя, шавка блохастая, и я уши тебе надеру!».
Зверь на мгновение прислушался к лесному вою и тихо рыкнул, понимая, что дела его плохи. Но дикая ярость клокотала в груди, вырываясь наружу с тихими порыкиваниями. Он не мог уйти вот так и оставить в живых этого парня, от которого явственно за километр разило сильным волком, которым сам он точно не являлся. В этом аромате звучали неведомые ранее нотки, и зверь подумал, что они принадлежат новому вожаку чужой стаи. «Так-так», — оскалился про себя парень, взирая на человека с ружьём через призму волчьих глаз. «А вот это уже интересно».
Кёнсу сделал ещё один шаг в сторону, не отрывая внимательного взгляда от своего противника. Тот, казалось бы, о чём-то задумался. Но вмиг дёрнувшиеся уши выдали в нём внимание к чужим передвижениям.
— Смотрю, ты по-хорошему не понимаешь, — хмыкнул охотник. — Что ж, я хотел как лучше, — и он нажал на курок.
Зверь громко взвизгнул и рухнул на землю, потому как пуля пришлась аккурат в лохматое бедро. Оранжевые глаза вспыхнули неистовым негодованием, и под их пронзительным взглядом Кёнсу отступил ещё на пару шагов в сторону леса. «Да где же вас черти-то носят?» — обеспокоенно думал парень, наблюдая за тем, как волк, превозмогая боль, поднимается с земли.
Под мощными лапами сминалась сгнившая листва и хрустели мелкие веточки. Зверь медленно подступал ближе, а из его пасти вырывалось гневное рычание. Охотник отступал назад, спотыкаясь о торчащие из земли камни, и никак не мог найти в себе силы выстрелить. Нет, он не боялся убить человека, пусть сейчас это и был волк. Кёнсу приходилось раньше убивать, и не раз. Просто внутри поселилось странное ощущение того, что зверь перед ним не причинит ему вреда. По крайней мере того, который приведёт к мгновенной смерти.
В один прыжок большой серый волк преодолел расстояние между ними, и парень рухнул на землю, придавленный к ней почти двумястами килограммами веса. Ружьё выпало из рук и откатилось в сторону, а нож в ботинке оказался вне зоны досягаемости. Горячее дыхание обдавало лицо и шею, а оранжевые глаза внимательно уставились в карие человеческие. Кёнсу боялся пошевелиться, совершенно не понимая, что происходит. Вдруг волк резко подался вперёд, и парень едва ли успел проститься с жизнью, как случилось нечто невероятное. Горячий шершавый язык вдруг влажной волной прошёлся по открытой шее, оставляя следы слюны на подбородке. Охотник недоуменно выдохнул и во все глаза уставился на зверя. А тот в свою очередь совершенно не обращал внимания на его ошарашенный взгляд, методично продолжая вылизывать шею своей жертвы. «Как часто делает Чонин», — пронеслась в голове запоздалая мысль и парень выставил руки вперёд, стараясь отпихнуть от себя волчью морду.
— Да перестань же ты, чёрт возьми! — закричал охотник, пуская в ход кулаки. В ответ волк рыкнул и с силой потянул его за рукав куртки. Ткань с громким треском разорвалась, а Кёнсу перевернули на живот. — Что…? — он удивленно выдохнул, отчаянно пытаясь подняться на руках, но в одно мгновение вскрикнул от боли. – Ай!
Зверь вцепился зубами в его волосы на затылке, царапая клыками кожу в кровь, и резко дёрнул, заставляя парня приподняться. Тот пытался схватить пальцами за мокрую траву, но та выскальзывала, оставляя грязные разводы на ладонях. К спине прижалась крепкая мохнатая грудь, а волчье тело подалось вперёд. Кёнсу ошарашенно распахнул глаза и даже на мгновение замер, когда до него дошло, что действия волка неумолимо напоминают…
— О Боже, нет! — взвыл парень и принялся отчаянно вырываться. Но волк утробно зарычал ему в затылок, сильнее стискивая в зубах и грозясь с корнем вырвать его волосы. В спину охотнику упёрлось нечто твёрдое, и от одной только мысли о том, что же это, ему захотелось выблевать наружу собственный желудок. Совсем рядом послышались торопливые шаги и в воздухе разнёсся громкий выстрел.
— Отойди от него! — рыкнул Чонин, передёргивая затвор.
Волк тут же выпустил волосы парня из пасти и вздёрнул вверх голову, встречаясь взглядом с пылающими необузданной яростью жёлтыми глазами.
— Я два раза повторять не собираюсь, — сказал парень, делая шаг в их сторону. — На второй раз я стреляю.
Волк в ответ оскалился и принялся отступать, прихрамывая на раненную лапу. Пока он отходил на приличное расстояние, Кёнсу оторвал голову от земли, встречаясь взглядом с глазами своего друга. По телу пробежала дрожь, а сердце бухнулось куда-то вниз. Совсем рядом захрустели ветки и в щеку парня уткнулся мокрый волчий нос.
— Спасибо, — судорожно выдохнул охотник, поднимаясь с земли и хватаясь пальцами за густую шерсть на боку брата. Тот лишь тихо рыкнул в ответ, покорно подставляя своё плечо.
Чонин оторвал взгляд от Кёнсу и перевёл его на волка, делая несколько внушительных шагов в его сторону.
— У тебя был шанс уйти, — громко произнёс парень, вынимая из кармана патрон и вставляя его в ружьё. — Но ты им не воспользовался. Что ж, твоё право.
— Ты не убьёшь меня, — хрипло усмехнулся волк, скаля окровавленные зубы в подобии человеческой усмешки.
— С чего бы это? — выгнул бровь Чонин. — Ты нарушил закон — убил человека на моей земле, поэтому я имею полное право пристрелить тебя прямо сейчас без суда и следствия.
— Это не твой человек.
— А мне плевать, — усмехнулся парень, взводя ружьё. — Это моя земля, а остальное уже не важно.
— А вот тут ты ошибаешься, — волк втянул носом воздух. — Оу, что это я чую? Ах да, ты ведь ещё не вожак! Твоя стая ещё тебя не признала… Какая жалость!
— Не переживай, — цокнул языком Чонин. — Это вопрос времени.
— Прикончи его! — рыкнул Бэкхён, скалясь в сторону чужака. — Хватит с ним трепаться!
— Какая горячая штучка! – присвистнул зверь про себя, облизываясь. — Но тот парнишка всё равно круче… Правда ведь? — перевёл он взгляд на чужого вожака. — Ты ведь его уже трахнул, да? Бьюсь об заклад, его попка такая узкая… Так и жаждет толстый волчий член…
— Заткнись! — рыкнул парень, с силой стискивая в пальцах ружьё. — Не смей даже смотреть в его сторону, ты понял меня? Проваливай, пока я не выпустил тебе кишки!
— Что?! — взорвался Бэкхён, а Кёнсу вздрогнул, когда его брат гневно зарычал. — Почему ты даёшь этому ублюдку уйти?
— Потому что он прав, — с недовольством в голосе произнёс Чонин, опуская ружьё. — Этот парень не наш, поэтому я не могу его пристрелить. Таков закон.
Он с яростью стиснул руки в кулаки, наблюдая за тем, как чужак разворачивается и уходит, напоследок махнув пушистым окровавленным хвостом.
В воздухе раздался хлопок, и Кёнсу оказался в кольце чужих рук, обтянутых кожаной курткой.
— Какого чёрта, Чонин? — закричал Бэкхён, отпуская брата и торопливым шагом направляясь к своему вожаку. — Он же хотел убить Кёнсу!
— Нет, — тихо зашипел в ответ парень, стараясь говорить так, чтобы друг его не услышал. — В том то и дело, Бэкхён, что нет. Он не хотел его убить…
— А что тогда? — недоуменно выпалил младший, а потом принюхался. — О Боже, правда, что ли?
— Да, — тяжело вздохнул Чонин, закидывая на плечо ружьё. — Именно поэтому я не мог его убить.
— Но ты же вожак…
— Нет, — покачал головой парень. — Я ещё не вожак, и ты это знаешь. Как и то, что теперь стать им шансов у меня практически нет.
— Эй, вы! — подал голос Кёнсу, привлекая к себе внимание парней. — Я вам не мешаю?
— Мы уже закончили, — усмехнулся Бэкхён, хлопая друга по груди и направился в сторону леса. — Оставляю вас наедине, мальчики! — разнёсся над утёсом мелодичный голос, а после с громким хлопком в чаще скрылся чёрный волк.
— Как ты? — обеспокоенно спросил Чонин, подходя ближе к старшему.
— Честно говоря, отвратительно, — усмехнулся в ответ парень. — А ты?
— А я-то что? — хмыкнул волк.
— Почему он напал на меня? — поинтересовался Кёнсу, заглядывая другу в глаза.
— Потому что ты пахнешь мной, — ответил младший, закусывая нижнюю губу.
— Я не понимаю…
— Мой подарок, — Чонин протянул руку и подцепил пальцами кулон в виде волка, что болтался на чужой, перемазанной землёй, шее. — Я надеялся, что он сможет защитить тебя. Но оказалось с точностью до наоборот.
— Чонин, послушай…
— Не надо, Кёнсу, — он прервал чужую речь на полуслове. — Просто обними меня.
И старший не смог сопротивляться, резко подаваясь вперёд и заключая друга в крепкие объятия.
— Я скучал, — выдохнул парень, утыкаясь носом в мускулистую шею и до отказа забивая лёгкие ароматом хвои, что исходил от младшего.
— Я тоже, — ответил Чонин, до хруста костей обнимая его в ответ. — Я безумно скучал по тебе, хён.
***
Кёнсу мерял шагами комнату, расхаживая из угла в угол и обнимая себя за локти подрагивающими пальцами. Губа закушена от волнения, брови сведены к переносице, а взгляд то и дело скользит по деревянной двери. Он дожидается Чонина в спальне младшего вот уже почти час, пока тот разговаривает с отцом и волками из своей стаи. Волнение с каждой минутой накатывает волнами, одна сильнее другой, и хочется лезть на стену от неизвестности. Он не был в этой комнате полторы недели и здесь совершенно ничего не изменилось. Только камин теперь не молчит, а щебечет тихим потрескиванием дров в жарком огне. Кёнсу старается отвлечься и невольно вспоминает, как побывал здесь впервые. Это был один из снежных зимних вечеров в канун Рождества. Они с Чонином обычно играли только внизу, в гостиной, потому что мама младшего запрещала мальчишкам разносить вечный бардак, что непременно каждый раз оставался после них, дальше первого этажа. Но однажды Чонин захотел показать своему лучшему другу что-то из своих вещей. Что это было, Кёнсу сейчас уже и не мог вспомнить, как бы не напрягал память. Но вот впечатления, оставленные этой комнатой в тот вечер, не мог забыть до сих пор. Это место показалось ему чем-то нереальным, сказочным. Словно настоящее логово волка, который заманил в него глупую Красную Шапочку. И Кёнсу по сей день готов быть съеденным, лишь бы навсегда остаться в этих четырёх стенах. Тихо скрипнула дверь, и парень обернулся, взволнованно сглатывая. — Ну что? — судорожно выдохнул он, обнимая себя за локти. Хозяин комнаты промолчал в ответ, прикрывая за собой дверь и поворачивая ключ в замочной скважине. — Почему ты молчишь? В два размашистых шага Чонин преодолел разделяющее их расстояние и впился в чужие сочные губы жадным поцелуем. Старший удивлённо вздрогнул и широко распахнул глаза, встречаясь с чужим карим взглядом. По краю карамельной радужки переливались огоньки, а на дне чёрных зрачков плясали языки неистового пламени. Горячие ладони прижались к бледным щекам, невесомо оглаживая мягкую кожу пальцами. Младший отчаянно зажмурился, боясь увидеть весь калейдоскоп эмоций, что сейчас отражался в чужих глазах. А Кёнсу боялся даже дышать. — Прости, — выдохнул парень, отстраняясь и опаляя губы уже точно не друга своим горячим дыханием. — Я просто не смог больше терпеть, — прошептал он, снова целуя и обхватывая своими губами чужую нижнюю губу. — Я не могу больше сдерживаться, — влажный язык коснулся уголка рта. — Потому что я люблю тебя… Люблю тебя, — смазанный поцелуй в скулу и дальше звонкий чмок у самого уха, в шею. — Как же я люблю тебя… Тело Кёнсу мелко задрожало в сильных руках, что наглым образом забирались под свитер на спине. Томный вздох вырвался из груди, когда чужие влажные губы снова прижались к чувствительной шее, а сердце в груди взорвалось оглушительным фейерверком. — О Боже, Чонин! — жалобно проскулил старший, цепляясь подрагивающими от удовольствия пальцами за широкие плечи. — Умоляю тебя, не останавливайся… Никогда больше не останавливайся… И теперь очередь волка удивляться, когда чужие губы находят его собственные и целуют так сладко, что даже и не снилось. Кёнсу в таких вот поцелуях явно не достаёт опыта, но младшему откровенно плевать. Он ведёт пальцами по шее, очерчивая скулу, и касается уголка влажных губ. Парень в его руках послушно приоткрывает рот, позволяя чужому юркому языку проникнуть в жаркую глубину. Их языки сплетаются вместе, в отчаянном страстном танце, и Кёнсу не может сдержать рвущегося из груди стона. Так волнительно и мокро, а губы неловко сталкиваются друг с другом, посылая по телам разряды электричества. Они целуются жадно, словно бы в последний раз, а тела неистово вжимаются друг в друга. Кёнсу первым разрывает поцелуй и отстраняется, а между их губами обрывается тонкая ниточка слюны. Бледные пальцы скользят вниз, по широкой спине, и у самой кромки чёрных кожаных брюк подхватывают край чёрной футболки. Парень отчаянно тянет её вверх, желая снять с чужого тела, и Чонин послушно приподнимает руки, помогая себя раздеть. Каштановые локоны приходят в полный беспорядок, а футболка летит на пол к их ногам. Старший не сводит горящего взгляда с любимых глаз, а его руки жадно прикасаются к горячей груди. Волк вздрагивает, когда хрупкие ладошки принимаются скользить по коже, будоража одними только касаниями изящных пальчиков. Грудь под руками вздымается от частого глубокого дыхания, и Кёнсу не может удержаться от того, что прижаться к ней влажными губами прямо в районе сердца. Чонин удивлённо охает и стискивает парня в своих объятиях ещё крепче, вжимая его в себя всем телом. Старший поднимается поцелуями выше, к мускулистой шее, и невесомо скользит носом по выступающим косточкам ключиц. — Я тоже люблю тебя, — тихий шёпот на ухо, а кожа под пухлыми губами покрывается мурашками. — Уже очень давно люблю. И эти слова пробудили что-то внутри сильного тела, словно вырвалась наружу давно дремлющая сила. Смуглые пальцы зарылись в чужие жёсткие волосы и несильно оттянули назад, заставляя парня отстраниться. Чонин снова припал к губам возлюбленного, целуя жадно и иногда прикусывая нежную кожу до красных разводов. Кёнсу отчаянно пытался отвечать, сталкиваясь с чужим языком у себя во рту и тихо постанывая от удовольствия. Сильные руки заскользили по коже, слегка царапая ногтями тонкие лопатки, а после принялись освобождать желанное тело от мягкого свитера крупной вязки. Старший пытался помочь, неловко выскальзывая из рукавов и при этом стараясь не отрываться от чужих губ. Когда свитер оказался на полу, смуглые ладони нашли своё пристанище на худых боках. Кёнсу тяжело задышал и запрокинул голову назад, когда пухлые губы прижались к его шее аккурат около бешено пульсирующей венки. Младший целовал настойчиво и немного грубо, иногда проезжаясь по нежной коже зубами, оставляя едва ощутимые укусы. Но лёгкие уколы боли лишь посылают дрожь наслаждения по телу, и Кёнсу хочется почувствовать их в полную силу. Чужие ладони опускаются на пояс его брюк. Тихо звякает пуговица, выскакивая из джинсовой петли, а следом жужжит и молния. Парень вздрагивает, и руки на его поясе тут же замирают. — Я тороплюсь? — шепчет младший, заглядывая в потемневшие от желания глаза. — Нет, — отрицательно качает головой Кёнсу, опуская руки на ремень чужих кожаных брюк. — Ты жестоко тормозишь, Чонин. И он дёргает пряжку на себя, заставляя парня придвинуться теснее, и пальцы торопливо расстёгивают тугой ремень. Волк не может сдержать усмешки и ловит взглядом точно такую же на любимых губах. Он подаётся вперёд и в очередной раз целует, желая испить этот напиток страсти до дна. Но Кёнсу — бездонная чаша. Чёрный омут, и младший тонет в нём, без единой попытки спастись. Старший улыбается в поцелуе, ощущая под пальцами скрытое чёрной кожей возбуждение парня перед собой. Чонин кусает его за губу, когда тот надавливает ладонью на пах. Тихий рык вырывается из мускулистой груди, и волк толкает возлюбленного вперёд, заставляя того повалиться на кровать. Обувь с грохотом отправляется на пол, а Кёнсу заливисто смеётся и отползает на постели дальше, ближе к стене. Младший не сводит с него горячего взгляда, и вмиг медовые зрачки становятся пугающе жёлтыми. И откинувшегося на подушки парня это зрелище нисколько не пугает, а наоборот, заводит не на шутку. Он облизывает губы и не сводит взгляда с идеального тела, что обнажается под его взволнованным взором. Чонин торопливо скинул брюки вместе с бельём, совершенно не стесняясь чужого взгляда. Они ведь и так видели друг друга голыми, когда ходили в школьный, а затем и в университетский бассейн. Красивых губ коснулась лукавая улыбка, и парень двинулся в сторону кровати. Матрац скрипнул под его коленями, а пальцы ухватились за штанины чужих джинсов. Старший послушно приподнял бёдра, помогая избавить себя от оков одежды. Как же велико оказалось удивление Чонина, когда под джинсами ничего, кроме возбуждённой плоти, не обнаружилось. — Ты в своём уме? — удивлённо выдохнул парень, нависая над возлюбленным и опираясь о постель руками по обе стороны от его головы. — Ноябрь месяц. — А мне не холодно, — ответил Кёнсу, а влажный розовый язык скользнул по припухшим от страстных поцелуев губам. — Особенно когда ты рядом. И Чонин совершенно осознанно повёлся на столь откровенную провокацию, накрывая чужие губы своими в жадном поцелуе. Жилистые руки взмыли вверх и бледные ладони сомкнулись на широких мускулистых плечах. Старший никак не мог поверить в то, что он наконец может беззастенчиво прикасаться к этому телу, впиваясь в горячую кожу дрожащими от возбуждения пальцами. Как же он мечтал расчертить кровавыми полосами эту спину, оставляя короткие царапины на пояснице. Впиться губами в крепкую шею и целовать, чувствуя под губами чужой бешеный пульс. Извиваться под сильным телом и умирать в муках оргазма, захлёбываясь своими же стонами. Любить, не скрывая наполненных преданностью взглядов, и самому быть любимым до синяков на запястьях. Чонин оторвался от любимых губ и скользнул поцелуями по нежной щеке, спускаясь к подбородку. Ладони жадно заскользили по чужому телу, прикасаясь к бокам, груди и подрагивающим от возбуждения бёдрам. Совершенно без стеснения длинные пальцы сомкнулись на самой головке члена лежащего на кровати парня, и осторожно оттянули вниз нежную кожу. Кёнсу тихо простонал сквозь плотно сжатые губы и неосознанно свёл вместе колени. Младший хмыкнул и прижался губами к изгибу шеи, шумно засасывая тонкую кожу и оставляя на ней яркие отметины. А всё от того, что кожа парня настолько чувствительна и от любых неосторожных прикосновений покрывается синяками. Горячая ладонь постепенно становится ещё и смущающе влажной, по мере того, как ускоряется её скольжение вдоль возбуждённой плоти. Кёнсу тихо постанывает от этих прикосновений и мечется на простынях, рассыпая волосы по пуховым подушкам. Чужие жадные губы скользят по груди, невесомо касаясь выступающих тонких рёбер, а язык чувствительно ласкает напряжённые соски. Старший закусывает внутреннюю сторону щеки и старается поглубже спрятать в себе постыдно-высокие мелодичные стоны. Но Чонин ведь только их и добивается, ускоряя движение руки и оттягивая влажный сосок зубами. Младший и сам уже до безумия возбуждён, но не может отказать себе в удовольствии немного помучить желанное тело. Он неосознанно трётся своим членом о чужое, выставленное вверх, колено и кусает кожу на подрагивающем от удовольствия животе, сам шумно выдыхая от охватывающего тело наслаждения. — Чонин! — задыхаясь от собственных стонов, шепчет Кёнсу. — Хватит тянуть… Трахни уже меня наконец… И парень повинуется этому хриплому голосу. Напоследок он коротко целует остро выступающую тазовую косточку и поднимается с постели, разжимая пальцы на чужом члене. Старший переводит дыхание и поудобнее откидывается на подушки. Он сгибает обе ноги в коленях и разводит в стороны, отчаянно краснея от открывшейся перед собственным взором картины. А когда возвращается Чонин, замирая с тюбиком смазки в руках между его ног, хочется закрыть лицо руками и просто умереть от стыда. В фантазиях всё казалось намного проще: по крайней мере, никакого смущения точно не было. — Откуда? — вопросительно выдыхает старший, стараясь перебороть себя, и смотрит возлюбленному прямо в глаза. — Чанёль, — коротко и ясно, а в уголках любимых губ закрадывается ласковая улыбка. Слишком громко клацает крышка, а следом длинные пальцы покрываются прозрачной вязкой жидкостью. Кёнсу сглатывает и испускает томный вздох. Младший медленно склоняется над ним, а под его коленями скрипит матрац и шуршат простыни. — Не бойся, я буду осторожен, — и он впервые за вечер целует чужие губы настолько нежно, что выбивает из лёгких последний воздух. Крепкая рука закидывает одну бледную ногу на мускулистое плечо, заставляя согнуть её в колене. Пальцы осторожно касаются нежной кожи между упругих ягодиц, и одними только подушечками ласкают сжавшееся колечко мышц. Ощущения приятные и в целом знакомые, потому что Кёнсу, чёрт возьми, уже двадцать четыре, и он слишком сильно и давно хочет член этого парня в себе. Да так, что живот от возбуждения сводит судорогой. Один палец с удивительной лёгкостью проскальзывает внутрь, раздвигая собой упругие стенки, и Чонин удивлённо выдыхает в чужой влажный рот. Старший хмурит брови и отчаянно жмурится, кусая его за верхнюю губу, и боится встретиться взглядом с жёлтыми глазами напротив. Когда пальцев становится два, смазка без запаха от высокой температуры волчьего тела уже плавится на пальцах и растекается по хлопковой простыне. Младший неосознанно потирается членом о бледную ляжку, запрокидывает голову назад и кусает губы от нахлынувшего недоудовольствия. От осознания того, где сейчас находятся его пальцы, осколками осыпаются лампочки в голове и вспыхивают фейерверки перед глазами. Кёнсу впивается пальцами в своё колено, прижимая вторую ногу к животу, и любуется таким Чонином. Его буквально потряхивает и слегка морозит, потому что младшему от него настолько хорошо. Третий палец становится последним и самым ощутимым, а неприятные ощущения кольцом стягиваются на горле, клокоча под языком. Старший кусает себя за запястье и старается выгнуться так, чтобы ослабить давление растягивающих его чужих пальцев. Но Чонин не позволяет избежать этого, раздвигая те в стороны внутри дрожащего на постели тела, и украдкой наслаждается видом болезненно надломленных бровей. Ведь старший возбуждает его до чёртиков любым, даже если пускает слюни на подушку, а тут такое. Когда терпеть становится уже невыносимо, а кожа на бледном бедре краснеет от настойчивого трения, младший осторожно вынимает пальцы и вытирает их о простынь. — Держи, — переводит дыхание Кёнсу, а его возлюбленный только сейчас замечает зажатый в тонких пальцах презерватив. Но вопрос «откуда?» так и не успевает сорваться с губ, потому что по глазам всё видно и в ответ лишь тихое со смешком на дне. — Бэкхён. Чонин понимающе ухмыляется и забирает то, что должно принадлежать ему. Он ровно посередине разрывает шуршащую фольгу, а после раскатывает тонкий латекс по своей возбуждённой плоти. Сквозь плотно сжатые зубы доносится тихое шипение, когда длинные пальцы размазывают смазку по члену. Младший отбрасывает тюбик в сторону, и тот с тихим стуком падает на пол. Кёнсу облизывает губы и в предвкушении откидывается на постели, тем самым давая парню зелёный свет. Чонин подхватывает чужие ноги за щиколотки и устраивает те на своих плечах. Бледные пальцы впиваются в край подушки, когда влажная головка упирается во вход, но вхолостую скользит между ягодицами. Волк сжимает свой член у основания и приставляет к влажной розовой дырочке, осторожно толкаясь внутрь разгорячённого тела. Бёдра в одно мгновение напрягаются, и старший пытается глубже дышать, чтобы расслабиться. Между ног всё пылает огнём и судорожно дрожат пальцы, когда упругие мышцы настойчиво раздвигает твёрдая плоть, проникая внутрь. Чонин входит медленно, до самого конца, и замирает, прислушиваясь к своим ощущениям. Внизу живота пожаром разгорается невероятных размеров комок удовольствия, срывая с искусанных губ частые вздохи. Кёнсу царапает ногтями свой бок и мечется головой по подушкам от противоречивых ощущений. От осознания того, что он наконец-то сливается воедино с человеком, за которого готов продать душу, по телу разливается тепло и хочется разрыдаться от счастья. Но между тем, вторжение в это самое тело приносит с собой тянущую боль и лишь немного удовольствия. Младший не разрывает их зрительного контакта и читает эту боль на дне карамельной радужки. Он осторожно ведёт бёдрами назад, полностью выскальзывая из жаркой тесноты, и переводит дыхание. Кёнсу кусает губы и пальцем манит его, заставляя склониться над распростёртым на постели телом. Он целует чувственно и влажно, а стройные ноги соскальзывают с мускулистых плеч и обвивают крепкий торс. Чонин подхватывает его под бёдрами и старается на одних коленях устоять и не рухнуть вниз. Ещё одна попытка, и член медленно погружается в чужое тело, на этот раз проходя намного легче. Парень не может сдержать тихого стона и кусает губы, когда ногти старшего впиваются в его плечи. Короткий кивок, и смуглые бёдра начинают движение. Младший опирается локтями о постель и зарывается пальцами в чужие влажные волосы, жадно целуя пухлые губы и острый подбородок. Кёнсу шипит и царапает его кожу с большим остервенением, иногда кусаясь в поцелуях. Ему всё ещё больно, но это приносит своеобразное пульсирующее удовольствие. Чонин коротко рычит, когда в поясницу до боли впиваются мягкие пятки, и пытается сменить угол проникновения. Удачно выходит только раза с пятого, но зато в это мгновение стройное тело словно подкидывает на смятых простынях. Старший стонет от удовольствия и кое-как разлепляет заволакивающиеся пеленой глаза. И когда те встречаются с пылающим жёлтым взглядом, их обоих словно бы прошибает током. Влажный член покидает податливое тело и Чонин резко переворачивает возлюбленного на живот. Зубы впиваются в загривок, оттягивая назад каштановые пряди и заставляя парня прогнуться в жарких объятиях. Кёнсу послушно выгибает спину и тихо вскрикивает, когда возбуждённая плоть врывается в него одним мощным толчком. Младший больше не церемонится и с этого момента лишь грубо трахает желанное тело. Животные инстинкты будто бы берут вверх, а парень в его руках тихо вскрикивает от каждого болезненного толчка. Быстро и яростно, разгоняя по венам жгучий яд удовольствия, Чонин буквально втрахивает в скрипучий матрац молочное тело. Кёнсу кричит и кусает собственные пальцы, а на особенно глубоких толчках хватается за спинку кровати. Его член болезненно трётся о простынь, оставляя влажные разводы на ткани, и парень захлёбывается собственной вязкой слюной. Младший утробно рычит в его волосы, и от этого звука, что вряд ли способны воспроизвести человеческие голосовые связки, мышцы сводит от дикого возбуждения. Чонин кусает тонкую шею и хрупкие плечи до крови и оставляет кровавые поцелуи на тонких лопатках. Бледные пальцы зарываются в его волосы и болезненно оттягивают взмокшие пряди. Кёнсу неловко поворачивает к нему голову и впивается поцелуем в чужие губы, собирая кончиком языка металлический привкус собственной крови. В соприкосновении губ тонут сладострастные стоны и старший приходит в экстаз от такого Чонина. Наконец-то его Волк пробудился, такой пугающе-желанный и до боли в коленях яростно-страстный. Он именно такой, каким парень себе его и представлял, предаваясь несдержанным фантазиям ночами в собственной кровати. И когда по мраморной коже расползается рисунок из синяков, карамельные глаза закатываются в диком экстазе. Чонин немного не рассчитал, почти сходу сорвавшись на быстрый темп. Теперь мышцы бёдер наливаются тяжёлым свинцом и двигаться почти невозможно. Он в очередной раз вынимает член из разгорячённого тела и дёргает его на себя. С неловкой вознёй и ударом колена в живот, в ходе которых не прекращают звенеть громкие влажные поцелуи, парни меняют позиции. Теперь младший блаженно откидывается на подушки, вытягивая ноги, а Кёнсу седлает его бёдра. Бледная ладошка обхватывает скользкий член и старший направляет его в себя. Выходит где-то попытки с третьей, и когда стройные бёдра до упора опускаются вниз, с губ обоих срываются судорожные стоны. Тонкие пальцы с удивительной силой стискивают жилистые смуглые запястья, прижимая их к подушкам. Младший облизывает губы, собирая солёные капли пота над верхней, и не сводит жёлтого взгляда с нависающего над ним парня. Пурпурные от крови губы кривятся в совершенно блядской усмешке, а пальцы свободной руки смахивают с глаз мокрую чёлку. Кёнсу плавно ведёт бедрами взад-вперёд, а затем немного в сторону, заставляя своего волка скулить от удовольствия. Теперь он целиком и полностью контролирует ситуацию, а у Чонина отчего-то не получается вырвать руки из цепкой хватки. Ему остаётся лишь яростно подмахивать бёдрами, до боли напрягая мышцы, и низвергаться в бездну безумия. Потому что изящные пальцы дразнят его воображение, прикасаясь к изувеченному синяками телу в тех местах, где младшему хочется прикоснуться губами. Они скользят по мягкому животу вверх, минуя тонкий рельеф пресса, по часто вздымающейся от тяжёлого дыхания груди. Кёнсу пощипывает пальчиками соски и закатывает глаза от переполняющего тело наслаждения. Он не перестает яростно прогибаться в спине и скакать на чужих бёдрах, проезжаясь ягодицами по чужим, поджавшимся от удовольствия, яичкам. Чонин рычит сквозь зубы, с каждым резким рывком погружаясь в чувствительное тело как можно глубже, до кровавых звёздочек в глазах. Старший на это лишь тихо вскрикивает, и рука скользит по его телу дальше, сжимаясь на шее. Он надавливает на уже почти чёрные засосы, а затем погружает пальцы во влажный рот. Его член уже болезненно ноет и требует к себе внимания, но Кёнсу старательно игнорирует его, желая кончить только от чужого члена в себе. Ему остаётся уже немного до разрядки, поэтому он не разрывает зрительного контакта с младшим и принимается яростно сосать собственные пальцы, размазывая слюну по своим совершенно блядским губам. Чонину кажется, что так и с ума сойти не долго. Он позволяет парню беззастенчиво трахать себя и при этом делать такие вещи, от которых мозги взрываются и летят микросхемы его личного процессора. Плюс соединяется с плюсом, а минус с минусом и сознание волка коротит. Перед глазами искрит, а тело пронзает разрядами умопомрачительного, но так похожего на боль, удовольствия. Младший хочет что-то сказать, но на первой же букве все слова напрочь вылетают из головы. Потому что в одно мгновение упругие стенки сжимают разрывающийся от наслаждения член в тиски, и в лёгких спирает воздух. Чужие дрожащие бёдра до боли прижимаются к его собственным, и Чонин с искренним восхищением наблюдает за тем, как кончает Кёнсу. Старший срывается на звонкий фальцет, но безуспешно пытается глушить себя в испещрённом следами от собственных зубов запястье. Оргазм отключает зрение и душит, отчаянно и бесповоротно душит, словно бы избивая тело сладкими судорогами. Горячая вязкая сперма орошает животы обоих парней и блестит на смуглой груди. Чонин облизывает губы, пробуя на вкус своего возлюбленного. Терпко и немного солёно, но ему нравится. Кёнсу жадно хватает ртом воздух и валится на чужую грудь, утыкаясь носом в пропитавшуюся потом кожу. Он не может отдышаться, а пальцы ослабляют хватку на жилистых запястьях. Парень дрожит всем телом и тихо стонет, когда всё ещё возбуждённый член покидает тело. Младший переворачивает его на спину и нависает сверху, заглядывая в мутные глаза. — Я могу… — шепчет дрожащим губами Кёнсу, намекая на минет, но Чонин отрицательно машет головой. Он впивается пальцами в чужие бедра и осторожно проникает в расслабленное тело. Старший закатывает глаза и сладко стонет, утопая в пропитавшихся потом подушках. Его возлюбленный с одного толчка попадает по простате и заставляет пробежать по телу болезненное удовольствие. Парень из последних сил стонет и позволяет мощному члену беспрепятственно погружаться в своё тело. Чонину хватает всего пары резких фрикций, чтобы взорваться в диком оргазме. Перед глазами плывёт, а мышцы сводит судорогой и его естество словно бы лопается от удовольствия. Но это всего лишь презерватив, и влажные скользкие стенки всё-таки орошает горячая сперма. Кёнсу тихо вскрикивает и царапает смуглые предплечья, а его тело мелко дрожит от ещё одной вспышки наслаждения. Младший утробно стонет, запрокидывая назад голову и демонстрируя красиво играющие под кожей мышцы шеи и мощный кадык. Он сглатывает, облизывая губы, и наконец в последний раз покидает жаркую глубину удовольствия. Парень валится на влажные простыни рядом с Кёнсу и прижимает парня к себе. Тот послушно откидывается на чужую влажную грудь и подставляет шею под невесомые прикосновения губ. Чонин слегка дует на мокрую чувствительную кожу, чем заставляет старшего в своих руках жалобно заскулить, и утыкается носом в сгиб шеи. Горячий язык скользит по переплетению вен и у самой ключицы в него впиваются острые волчьи зубы. Кёнсу кричит и впивается пальцами в обнимающую его руку, а на белоснежную подушку капает ароматная алая кровь. Она красиво огибает молочные ключицы, утопая в ямочке между ними, и теряется в завивающихся кончиках волос. Парень переводит дыхание и едва слышно шипит, когда влажный язык принимается зализывать рану. Чонин оставляет нежный поцелуй на месте укуса в знак извинения и скользит губами выше по шее. — Теперь ты принадлежишь мне, — бархатный шёпот ласкает не только слух, но и тело, заставляя пресловутые бабочки в животе сходить с ума. — И я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. Отныне ты мой, Кёнсу. До последнего вздоха.***
Тихо плещется вода, ударяясь о края мраморной ванны. Кёнсу блаженно откинулся на широкую влажную грудь, устроившись между чужих коленей. Между ног привычно саднит, но парень старается не обращать на такие мелочи внимания. — Можно спросить? — забрался в ухо сладкий шёпот, а на нежной мочке сомкнулись острые зубы. — Конечно, — шумно выдохнул старший, млея от удовольствия. — Я у тебя первый? — поинтересовался Чонин, скользя влажной губкой по испещрённой наливающимися кровью засосами груди. — Да, — ответил парень. — А девушки? — Нет, — усмехнулся Кёнсу, накрывая ладонями чужие колени. — Я девственник. Был. — Не совсем, — возразил младший, запуская руку под воду и прикасаясь губкой к внутренней стороне нежного бедра. — Это была только одна сторона медали. — Плевать, — пожал плечами его возлюбленный. — Мне и этого достаточно. — То есть у тебя реально совсем никого не было? — искренне удивился Чонин, получая в ответ короткий кивок. — А как же поцелуи? Где ты научился целоваться? — Это твоих рук дело, — усмехнулся старший, отбирая у него губку. — Ты имеешь в виду тот невинный поцелуй, когда тебе было семь лет, а мне шесть? — недоуменно выпалил парень. — Нет, — покачал головой Кёнсу. — Я говорю о том часе жарких поцелуев с языком, когда мне было семнадцать, а тебе шестнадцать. Это была вечеринка моего старшего брата у нас дома: мы с тобой налакались до невменяемости и закрылись в моей комнате. Ты первым полез целоваться, а я даже не думал сопротивляться. Под конец я чуть не отсосал тебе, но мой братец совершенно не вовремя пошёл нас искать. Вот так. — Чёрт! — присвистнул младший, коротко целуя своего возлюбленного в плечо. — Прости, я ни черта из этого не помню… — Не извиняйся, — улыбнулся парень. — Я и не думал обижаться. Чонин, — его голос вдруг стал тихим. — Расскажи мне правду. — О чём? — напрягся Чонин. — О твоём волке. — Хорошо, — вздохнул младший, обвивая руками худой торс и сильнее стискивая Кёнсу в своих объятиях, словно бы боясь, что тот может куда-то исчезнуть. — Он разозлился, потому что я люблю тебя. Я такой дурак, Кёнсу… Если бы я как последний трус не молчал о своих чувствах, то всего этого бы не случилось. — Тише-тише, — позвал его парень, заводя руку назад и поглаживая по влажным волосам. — Всё в порядке, Чонин. Ты ведь не мог знать, что так получится. — Должен был! — зло рыкнул тот, утыкаясь носом в укус на чужой шее. — Я должен был знать, Кёнсу… Но предпочёл жалеть себя и даже не попытался признаться тебе раньше. А теперь приходится пожинать плоды своей трусости: мой волк ненавидит моего любимого человека, а меня самого на рассвете вышвырнут из стаи. А ведь я должен был стать вожаком… — Всё обойдётся, — тихо произнёс Кёнсу, выпутываясь из любимых объятий и разворачиваясь к Чонину лицом. — Ты сможешь вырваться из этого. — Ладно, — вздохнул младший, накрывая его руки своими и прижимая влажные хрупкие пальцы к своим губам. — Давай просто не будем об этом, хорошо? — Хорошо, — кивнул в ответ парень, коротко закусывая нижнюю губу. — Тогда объясни мне, что произошло сегодня на утёсе. Этот волк, он хотел меня убить? — Господи, да ты издеваешься, — усмехнулся Чонин. – Нет, он не хотел тебя убить… Наоборот, ты нужен был ему живым. Потому что он хотел тебя… Как бы это сказать… Спариться с тобой, в общем. — Что, прости? — ошарашенно выпалил старший, удивлённо изгибая брови. — Он хотел спариться? Со мной? — Ну да. — А его как бы не смутил тот факт, что я человек? — Нет, — ответил парень. — Просто понимаешь, в мире волков и людей, живущих с ними бок о бок, это нормально. — А это немножечко, ну чуть-чуть так не зоофилия? — нервно усмехнулся Кёнсу, усаживаясь поудобнее в ванне и перекидывая ноги через бёдра своего возлюбленного. — Честно говоря, — улыбнулся Чонин. — Это зоофилия чистой воды, но что поделать? Когда плоть берёт верх над разумом, зачастую плевать где и как, а главное, с кем. — Ну, не до такой же степени, — и парня даже передёрнуло, когда он представил себе подобную картину. — Как это может нравится? — Ну знаешь, о вкусах не спорят, — возразил младший. — Тем более что мой член в волчьем теле ненамного больше человеческого. — Фу, мерзость какая! — поморщился Кёнсу. — Даже не думай, что я когда-нибудь соглашусь на подобное. — Боже упаси! — рассмеялся парень. — И в мыслях не было, честно. Я и сам как-то от подобного не в восторге… — Смотри мне, — хмыкнул старший. — Ладно, вернёмся к главному. Так зачем он хотел это сделать? С чего вдруг я стал так привлекателен для волчьей братии? — Так я же говорил, — ответил Чонин. — Ты пахнешь мной. — И? — его возлюбленный вопросительно выгнул бровь. — Что с того-то? — Понимаешь, просто он подумал, что ты — моя пара. — Пара? — Да, — кивнул младший. — Это как у Чанёля с Бэкхёном. Волки выбирают себе пару, обычно на всю жизнь, и метят, чтобы остался запах. Это означает, что этот волк или человек занят кем-то. — Как метите? — осторожно поинтересовался Кёнсу. — Вот так, — ответил Чонин, касаясь пальцами следа от своего укуса на чужой шее. — Теперь ты в разы сильнее будешь пахнуть мной, Кёнсу. Потому что ты — моя пара. — Звучит стрёмно, — выдохнул старший, стараясь скрыть румянец, появившийся на бледных щеках. В ответ его возлюбленный лишь улыбнулся и невесомо погладил по щеке. — Так разве эта ваша метка не должна отпугивать левых волков? — Должна, — кивнул младший. — Но в нашем случае есть небольшой нюанс, и он явно не в нашу пользу. Пары вожаков стаи всегда подвергаются посягательству со стороны представителей враждующих стай. Потому что это — акт унижения. Чтобы унизить вожака стаи, нужно осквернить его пару. А так как до сих пор номинально я ещё являюсь вожаком, ты попал под удар. И снова из-за меня… — Перестань, — перебил его Кёнсу, обнимая за шею и прижимаясь теснее. — Я тебя ни в чём не виню, и ты сам не смей. Ты слышишь меня? — горячо выдохнул он в любимые губы. — Я люблю тебя, Ким Чонин, и будь ты хоть тысячу раз проигравшим, всегда буду любить. — Ты — мой самый главный приз, — прошептал в ответ Чонин, стискивая стройное влажное тело в своих объятиях. — И больше ничего мне в этой жизни не надо.***
Холодный ветер свистит в ушах и забирается под полы распахнутой куртки. Кёнсу не покидает стойкое ощущение дежавю, но сейчас он осознано идёт на этот шаг. Ноги подкашиваются у самого берега, и парень падает на холодную гальку, а руки снова тонут в ледяной воде. Над головой разносится утробный звериный рык, и беглец резко оборачивается, поднимаясь на ноги. Взгляд карих глаз встречается с чужими жёлтыми глазами. На дне звериных зрачков полыхает невиданная доселе ярость, и Кёнсу отчаянно сжимает в руке острый охотничий нож. — Выслушай же ты меня! — кричит парень и шипит от боли в разбитой губе. Кончиком языка он касается кровоточащей раны в уголке рта и морщится от холодного металлического привкуса. — Почему ты не хочешь понять? Я никогда не причиню боли Чонину… Волк, что сейчас замер в десятке метров от него, издаёт громкий рык. Мохнатый хвост мощными ударами бьёт по земле, поднимая в воздух слой пыли, и зверь скалит свои белоснежные зубы. Парень сглатывает и отступает назад, по щиколотку оказываясь в студёной воде. — Поверь мне! — умоляет Кёнсу, поднимая наполненный болью взгляд на разъярённого зверя. — Я клянусь, что никогда не заставлю его страдать, даже от физической боли. Прошу, пожалуйста, отпусти его… — и колени подгибаются, а парень плюхается ими в ледяную воду. — Умоляю, — хрипит осипший от криков голос, а по перемазанной землей худой щеке скатывается горячая слеза. — Пожалуйста… «Идиот!» — изо всех сил кричит Чонин, но человеку не под силу услышать его крик на задворках волчьего сознания. Здесь он словно в клетке, и может лишь смотреть на окружающий мир сквозь призму жёлтых звериных глаз. «Только посмей, слышишь?» — обращается он уже к своему волку, ударяя ногой по прутьям клетки и заставляя ту отчаянно вибрировать. — «Если с ним хоть что-нибудь случится, я клянусь твоей шкурой, тварь, что найду способ тебя убить!» — он яростно кусает губы и оттягивает не слушающимися пальцами пряди своих волос. — «Пусть умру я, но и ты сдохнешь вместе со мной!». Но волк уже ни в какую не хочет слушать своего человека, ступая по сгнившей траве в сторону пруда. Кёнсу запоздало понимает, что это конец. Зверь его не слышит, или же просто не хочет слушать. — Глупое животное! — взрывается парень, подрываясь с колен и выставляя в защитном жесте руку с зажатым в ней ножом. — Ты же погубишь вас обоих, как ты не понимаешь! «Сволочь!» — рычит младший, впиваясь пальцами в прутья своей клетки. — «Выпусти меня, слышишь? Я сказал, выпусти меня!». Он с поднимающимся из глубин души ужасом наблюдает за тем, как волк приближается к Кёнсу. Тому даже отступать некуда, потому как и в прошлый раз позади него вода. Всё бы ничего, но старший совершенно не умеет плавать. «Ну же, Чонин!» — про себя взмолился парень, упираясь ногами в песчаное дно. «Умоляю тебя, сделай что-нибудь! Ты же обещал, что никогда не дашь меня в обиду. Вот и в кой-то веки, хоть раз, сдержи своё чёртово обещание, кретин!». «Не позволю, слышишь?» — шипит младший, а по его виску скатывается капля пота. Руки до остервенения сводит судорогой, когда он пытается разогнуть прутья решётки. — «Я не позволю тебе убить его!». В один мощный прыжок волк преодолевает разделяющее их с Кёнсу расстояние. Он валит парня на землю и нависает сверху, впиваясь зубами в ворот его куртки. Тот в последний момент успевает выскользнуть из одежды и бросает её зверю прямо в лицо, отползая ещё дальше. Джинсы и свитер за считанные секунды промокают насквозь, а руки всё глубже утопают в воде. Паника захлёстывает с головой, но сейчас на неё совершенно нет времени. Тем временем Чонин яростно борется с решёткой, пытаясь сломать ненавистную клетку. Он скрипит зубами от усердия и совсем чуть-чуть раздвигает металлические прутья в стороны. Волк в ответ на его действия рычит от злости и клацает зубами прямо в нескольких сантиметрах от лица Кёнсу. И видя это, младший приходит в неописуемую ярость. Он рычит сам и хватается обеими руками за прутья клетки. Резким рывком парень с мясом выдёргивает их из основания, и, переступая невесомый барьер, бросает прямо на пол. Металл звенит о бетон, а Чонин упрямо идёт дальше. Волк буквально взвизгивает от злости и толкает Кёнсу носом в грудь, заставляя того упасть назад, в студёную воду. Но уже поздно, потому что вокруг мускулистой мохнатой шеи затягивается тугая цепь. Младший с силой стискивает её в ладони и методично наматывает на руку, затягивая своеобразный ошейник как можно туже. Зверь упирается и яростно скулит, но всё же покорно прижимает уши и припадает мордой к земле. Он на животе подползает к своему Хозяину и робко ластится, потираясь щекой о человеческий ботинок. Кёнсу успевает закрыть глаза, но не успевает задержать дыхание. Поэтому в нос и в рот вливается мутная грязная вода, забираясь в самую глотку, и душит своим холодом. Парень барахтается в воде и отчаянно пытается ухватиться за что-нибудь, но ладони натыкаются только на песок и редкие гладкие камни. Вдруг над головой раздаётся хлопок, звук которого заглушает хлынувшая в уши вода, и сильные руки за шиворот вытаскивают его на поверхность. Старший судорожно хватает ртом спасительный воздух, который приятно обжигает горло, и пытается откашляться. Чонин не выпускает из пальцев его свитер и тянет на себя, увлекая парня на берег. — Ты смог! — шепчет дрожащими губами Кёнсу, подаваясь вперёд и обхватывая мокрыми ладонями любимое лицо. — Ты смог, Чонин! — Мы, — произносит в ответ младший, накрывая чужие руки своими. — Мы смогли. — Да, — невольно улыбнулся его возлюбленный, на мгновение прижимаясь губами к любимым губам. — Как тебе это удалось? — Всё благодаря тебе, — выдохнул в ответ Чонин, продолжая отступать на берег. — Я просто так сильно испугался за тебя, что сломал к чертям клетку, в которой он меня держал. — И что теперь? — А теперь я его Хозяин, — пожал плечами парень. — Моя рука на поводке и эта тварь ни за что больше не сможет вырваться. — А разве так можно? — недоуменно спросил старший. — Так нужно, — ответил Чонин. — Я — потомок Первого рода, и мой волк, как и волки моих предшественников — не часть меня, а мой духовный партнёр. Он — моё оружие, но между тем — это настоящий зверь, дух снежных северных лесов. Мы рождены вместе, в одном теле, но рано или поздно возникает момент, когда начинается битва. И если человек выигрывает, он становится Хозяином волка. А я… Я смог. — Ты настоящий волк, — выдохнул ему в губы Кёнсу. — Самый настоящий. И вожак. Лучший из лучших. За их спинами послышался торопливый бег, и парни вмиг обернулись. Прямо у берега затормозили два чёрных волка и с оглушительными хлопками перед ними на колени рухнули Чанёль и Бэкхён. — Как вы? — выдохнул запыхавшийся младший. — Всё в порядке? — Да, — одновременно ответили Чонин и Кёнсу, и не смогли удержаться от неловких улыбок. — Ну, слава Богу, — подал голос Чанёль, поднимаясь с земли и протягивая руку своей паре. Бэкхён благодарно принял его помощь, вставая с колен, а затем переплёл вместе их пальцы. — Луна уже полная, — тихо произнёс старший, задирая голову и устремляя взгляд в ночное небо. — Первый день полнолуния, — хмыкнул его возлюбленный. — Что ж, похоже всё уже решилось… Но вдруг все четверо друзей вздрогнули, когда промозглый воздух пронзил вой нескольких десятков волчьих голосов. — Похоже, ты прав, — усмехнулся Чанёль, возводя глаза к небу. — Всё и правда решилось. Поздравляю, хён. — Поздравляю, — улыбнулся Бэкхён, прислоняясь плечом к груди своего парня. — Что это значит? — удивлённо спросил Кёнсу. — Стая признала меня, — губы Чонина невольно расплылись в счастливой улыбке, заставляя его возлюбленного отзеркалить её. — Теперь я — вожак своей стаи. И это — моя земля!
