Ветер и вереск

Когда я сказал ему, что я богиня любви, я не врал. Наверное, никто в трех мирах не знает о любви больше меня, по крайней мере в разнообразии ощущений уж точно мне повезло больше некоторых. Диапазон был пожалуй даже слишком широк, что-то случайное забылось. Кони, великанши, ваны, асы, а кое-что я не расскажу никому. Любовь обнажает природу того, кто любит, точно его душа попадает под яркий свет сильной лампы. Когда тело остается без одежды, душа тут же лишается масок, которые она надевает на себя для защиты или просто от скуки. Вы никогда и никого не обманете, занимаясь любовью, и вряд ли сможете потом сказать: - Это была одна глупая ночь, про которую мне удобнее думать, что ее не было. Так не бывает. Все остается на сердце, имя любимого написано на нем вечными письменами, сотней способов и не забывается никогда. Имя нелюбимого остается занозой на душе, пока вы не усвоите накрепко и навсегда, что с нелюбимыми заниматься любовью нельзя. Хотя чем-то другим, пожалуй что и можно. Вообще, я никогда не стал бы заниматься этим с теми, с кем не захотел бы провести вместе по крайней мере лет сто в одной комнате. Через некоторые кочки жизни лучше просто перепрыгнуть, чем месить их ногами. Раньше - да, может быть, я иногда шел на поводу у своей жажды новизны и желания узнать себя или других с необычной стороны. А иногда просто шутил. Но мои детские шалости в других телах тоже нужны были, чтобы я хоть что-то со временем понял. Любовь начинается неожиданно, потому что вы вдруг чувствуете чей-то запах. Или не начинается. Любовь начинается с какого-то количества слов, которые не важны, потому что слышишь не слова, а любимый голос, сквозь свое судорожное сердцебиение. Или не с этого. Иногда достаточно обнять кого-нибудь и ощутить на своей коже его дыхание, чтобы расхотелось его когда-нибудь еще увидеть. А иногда этого достаточно для того, чтоб понять, что вы вместе проживете всю оставшуюся жизнь, потому что это дороже всего на свете - когда тебя так обнимают. А бывает так, что хватает одной только улыбки – и вы уже даете себе не менее десятка клятв, и начинаете меняться сразу же, навсегда и полностью. Я точно знаю только одно – в женском или мужском теле любовь отличается как день от ночи, но это все равно любовь. А то, что отличается от любви – это примерно когда меня в облике кобылки поимел тот йотунов жеребчик. Не скажу, что был впечатлен, хотя тот случай и сделал меня в итоге тем, кто понимает женскую природу наравне с мужской. Принадлежать так же приятно, как и владеть, хотя это два разных удовольствия. Дело лишь в том, любишь ты или нет. Но ведь я совершенно не люблю Трандуила. Я просто хотел затаиться на время в его дворце и развлечься, и все так удобно сложилось и сошлось. И он красивый. И так грустил. - Мы пришли, - говорит он и открывает дверь. – Нравится? Он закрывает дверь, а я смотрю вокруг, понимая, что для него это значит перешагнуть через очень важный для него порог. Анфилада из нескольких комнат с почти гладкими стенами и невысоким потолком, светильники и тишина. За арками дверь из темного дерева и небольшая комната с низким широким ложем, слабый запах летнего леса, огонь золотистой свечи. Лесной Владыка ставит на стол то самое вино, которое весь вечер путешествует с ним по коридорам и террасам, обнимает меня, и я начинаю говорить с ним так, как мне бы этого хотелось. Кончиками пальцев, самой серединой нижней губы, сердцевиной ладони, всей ладонью, всей длиной тела. Он дышит глубже и чаще, но не становится грубее и не теряет рассудок, и от этого сердце сжимается: наверное, он не любит меня тоже, просто играет, не волнуясь, заранее выученную мелодию точно по нотам, но ни одна из этих нот не фальшива, мелодия чудесна и нежна, и ритм ее понемногу ускоряется, все же не становясь быстрым и частым до самых последних десяти секунд, перед заключительной нотой, спетой почти в унисон, я все-таки чуть раньше него, и немного громче… А ведь я собирался прослушать его соло не однажды, ни разу не поддавшись соблазну подпеть… …Иногда мне вообще не хочется возвращаться когда-нибудь еще в мужской облик. Плоская грудь. Отсутствие в линиях тела изгибов, которые, если даже совсем мягкие и плавные, так приятны любой руке. Еще приятнее, когда кому-то нравится их чувствовать, и еще лучше, если это твои изгибы. Мужи тверды и безгруды. А женщина, это теплый летний луг с яркими цветами и шелестами травы, с гладкими холмами, чистое как земля начало, сила, которая любит притворяться слабостью. Но я родился мальчиком. … Наверное он просто не понимает, какой он красивый. Можно будет принять его облик и пристать к нему как-нибудь – не прямо сейчас, а позже, когда он привыкнет и поймет мою природу… Как в той байке – мне приснилось кошмарное извращение… Представляешь, я – и я… Во всяком случае, мне бы хотелось иногда выглядеть точно так же, как он. … Я бы даже не услышал за окном небесного грома. Не то что песня этой маленькой зимней птички. Но она поет, а мне не хочется открывать глаза. Она поет наверное где-то за окнами, в зимнем лесу. Может быть, это зяблик или синица? Тивить. Тивить. Тивить. Я переворачиваюсь на спину и натягиваю на голову покрывало, не открывая глаз. Я и с закрытыми веками чувствую, что до утра еще далеко. Это сумерки в комнате, где свечу уже задули… … Я открываю глаза и вижу перед собой Трандуила в первых лучах солнца, свет бьет в открытое окно. Он не одет, длинные волосы небрежно заброшены за ухо, он сосредоточенно и удивленно смотрит на меня прозрачными светло-голубыми глазами с темным ободком. Его губы потемнели и будто пересохли. А средним пальцем правой руки он водит по моим губам и прижимает попеременно то одну, то другую мою ноздрю. От чего я и просыпаюсь и приоткрываю глаза. - Скажи мне, Локи, почему, когда спишь, ты выглядишь как мужчина? – спрашивает он негромко. – Я смотрю на тебя уже три часа. Как мне понимать это? – Тут он приподнимает край одеяла надо мной. - Взгляни на себя – что это такое? В его голосе звучит холодное и тихое бешенство, от которого я окончательно прихожу в себя. Кто же я теперь? Взгляни на меня повнимательнее, красавчик. - Оборони нас Валары, - потрясенно говорит Трандуил. – Ты оборотень. О Эру, зачем я предал свои клятвы! И тут на мою голову обрушивается изначальная тьма, что несла в себе все миры еще до их сотворения.